Кто вошёл в дверь
Андрей обернулся.
На пороге стоял Олег Степанович Зотов — налоговый инспектор, с которым я три месяца переписывалась через защищённый канал. Невысокий, в мятом пиджаке, с потёртым портфелем. Он выглядел так, будто случайно забрёл не в тот дом. Но взгляд у него был спокойный и цепкий.
— Добрый вечер, — сказал Олег Степанович. — Андрей Викторович?
Андрей стоял посреди пустой комнаты, сжимая в одной руке жёлтый конверт, в другой — фотографию. Он посмотрел на незнакомца, потом на фотографию, потом снова на незнакомца.
— Вы кто?
— Меня пригласила ваша супруга. Елена Алексеевна.
— Елена? — Андрей выдохнул, как будто ему не хватало воздуха. — Она и это…
Он не договорил.
Олег Степанович поставил портфель на пол, достал несколько листов и положил их на обеденный стол — на то самое место, где ещё утром стояала тарелка с кашей Максима.
— Я хочу поговорить с вами о деятельности вашей компании. О нескольких подрядчиках, которые зарегистрированы по адресам, где фактически не ведут никакой деятельности.
Андрей медленно опустил фотографию на стол.
На снимке был запечатлён он сам — в ресторане, за столом с незнакомым мужчиной. Не с Натальей. С другим человеком. Человеком, которого Андрей считал надёжным и незаметным.
Я знаю это, потому что сама сделала этот снимок. Три недели назад. Из машины, припаркованной через дорогу.
Три недели назад
Виктория сидела на пассажирском сиденье и листала что-то в телефоне, пока я смотрела на окна ресторана «Вербена».
— Ты уверена, что хочешь сама? — спросила она.
— Да.
— Можно нанять человека. Это будет безопаснее.
— Нет. Я должна видеть сама.
Виктория не стала спорить. Она знала меня достаточно хорошо.
Андрей пришёл в ресторан в шесть вечера. С ним был мужчина лет сорока пяти, с короткой стрижкой и кожаной папкой. Я видела его впервые.
Андрей и незнакомец просидели около часа. Я успела сделать несколько снимков через стекло, пока официант носил им блюда, которые они едва тронули. Потом Андрей передал через стол конверт — не глянцевый, не праздничный. Обычный белый конверт, какой используют для документов.
Мужчина с кожаной папкой забрал конверт, кивнул и вышел.
— Кто это? — спросила Виктория, когда я показала ей фото.
— Пока не знаю. Но узнаю.
Я узнала на следующий день. Мужчину звали Дмитрий Корнеев. Он числился учредителем трёх компаний, через которые Андрей выводил деньги. Одной из этих компаний руководил брат Натальи — Сергей.
Всё сложилось в одну картину.
Как всё началось
Я не собиралась копать.
По правде говоря, я долго старалась не замечать того, что происходило у меня под носом. Когда Андрей стал задерживаться на работе, я думала — действительно работа. Когда он поставил телефон на беззвучный режим, я думала — совещания. Когда от него начало пахнуть чужими духами, я думала — может, кто-то в офисе.
Нет. Я не думала. Я убеждала себя.
Первый раз я увидела сообщение от Натальи в феврале, когда Андрей принимал душ. Телефон лежал на кухонном столе, экран мигнул, и я краем глаза уловила строчку: «Скучаю, жду вечера».
Я стояла с лопаткой в руке — переворачивала котлеты на ужин.
Поставила лопатку. Подошла к телефону. Прочла сообщение. Потом вернулась к плите.
Котлеты подгорели.
Андрей вышел из душа, сел за стол, посмотрел на тарелку.
— Что-то с котлетами?
— Да. Отвлеклась.
Он съел их. Не заметил запаха гари? Нет, просто не обратил внимания. Как всегда.
В марте я начала замечать цифры.
Андрей никогда не прятал налоговые документы — он знал, что я не работаю и, по его мнению, давно потеряла интерес к финансовым делам. Бумаги лежали в ящике стола в кабинете. Он даже не закрывал ящик.
Однажды вечером, когда Максим делал уроки, а Андрей уехал «на совещание», я села за его стол и открыла ящик.
Сначала я просто просматривала. Привычка — десять лет работы с финансовой документацией не исчезают после родов. Глаза сами цепляли несостыковки.
Подрядчик «СтройСервисПлюс» получил за три месяца четыре платежа — каждый раз ровно по 850 тысяч. Странная сумма. Не круглая, не типовая. И все четыре платежа шли с разницей в две недели — будто по расписанию.
Я открыла другие документы. «МонтажГрупп» — 1,2 миллиона за работы, которые не подтверждались ни одним актом сдачи. «РемСтройАктив» — 900 тысяч за «консультационные услуги» без договора.
Все три компании имели один и тот же юридический адрес. Все три были зарегистрированы в течение одного месяца. И все три числились за одним учредителем — Дмитрием Корнеевым.
А Корнеев, как выяснилось позже, был давним знакомым Сергея — брата Натальи.
Разговор с Максимом
В то утро, когда мы уезжали, я проснулась в пять. Не потому что поставила будильник. Просто не спала. Последние две недели я почти не спала.
Максим спал, свернувшись калачиком. Одеяло сбилось на пол. Я подняла его, накрыла, постояла минуту.
Он проснулся в семь, как обычно. Потёр глаза, спросил:
— Мам, а где папа?
— Папа ушёл по делам.
— Опять?
— Опять.
Он пошёл чистить зубы. Я слышала, как он бормочет себе под нос что-то про школу — кажется, должен был принести поделку из жёлудей, а мы так и не сделали.
— Мам, нам нужно жёлуди.
— Я куплю. По дороге.
Он кивнул, не оборачиваясь. Зубная паста капнула на футболку. Он потёр, размазал больше.
— Жёлудь для поделки, — сказал он. — У Артёма целая коллекция, а у меня один и тот лопнул.
Я присела рядом с ним на край ванны.
— Макс, мы сегодня поедем к бабушке. Погостим немного.
— К какой? К маминой?
— Да.
— А папа приедет потом?
— Потом, наверное. Сначала устроимся.
Он посмотрел на меня — внимательно, как умеют только дети. Взрослые бы не заметили, но я заметила, что он не стал задавать следующий вопрос. Он просто кивнул и сказал:
— Ладно. Но жёлуди мне всё равно нужны.
Сборы
Контейнеры приехали в десять. Два парня в грязных спецовках — один молодой, другой постарше, с татуировкой на кисти. Молодой сразу спросил:
— Чего грузим?
— Коробки в спальне и детской. Два чемодана у двери. Кухонные контейнеры — три штуки, они подписаны.
Старший кивнул, и они начали работать.
Я вынесла последнюю коробку из детской — там были машинки Максима, его любимая пижама с динозаврами, тетради, зарядка от планшета. Я долго смотрела на зарядку, прежде чем положить. Зачем-то проверила, что штекер не погнулся.
Мелочи. Всё состоит из мелочей.
Когда мы жили вместе, я не думала, что зарядка от планшета может вызвать ком в горле.
Из спальни я забрала только своё. Одежда, обувь, пара книг — одна недочитанная, отложенная ещё в прошлом году. Украшения, которые были мои — не подарки Андрея, а мамины и бабушкины. Их я упаковала отдельно, в небольшую сумку, которую повезла с собой, а не отправляла с грузчиками.
В шкафу Андрея я не тронула ни одной вещи. Его костюмы висели ровно, рубашки — по цветам, как он любил. Я когда-то научилась складывать и развешивать так, чтобы ему было удобно. Десять лет.
На тумбочке с его стороны лежала книга, которую он читал уже месяца четыре — томик по истории архитектуры. Закладка была на тридцать второй странице. Я усмехнулась. Не могу даже сказать почему.
Виктория
Я познакомилась с Викторией в апреле, через знакомую. Взяла её номер, позвонила, мы встретились в кафе на окраине — там, где нас никто не знал.
Она была невысокая, лет тридцати пяти, с короткой стрижкой и очень спокойным голосом. Разговаривая, она никогда не перебивала. Когда я рассказывала, она просто слушала и записывала в блокнот — обычный, линейный, с синей обложкой.
— Сколько времени вы всё это копите? — спросила она, когда я закончила.
— Шесть месяцев.
— Доказательства?
— Есть.
— Финансовые?
— Да.
— Сильные?
— Я специалист по финансовым операциям. Пятнадцать лет в профессии, пока не ушла в декрет.
Она подняла на меня глаза.
— Вы понимаете, что с этим можно сделать гораздо больше, чем просто развод?
— Понимаю.
— И чего хотите именно вы?
Я помолчала.
— Чтобы мой сын жил в безопасности. Чтобы у него было что есть и где жить. Чтобы Андрей понял, что я не та, кого можно обманывать годами и ждать, что я буду сидеть тихо.
— А мести?
— Нет. Я хочу справедливости. Разницу вы, наверное, чувствуете.
Она кивнула.
Мы готовились два месяца. Виктория собирала документы, я — факты. Каждый шаг, каждая бумажка, каждая дата были проверены дважды.
Параллельно я делала обычные вещи. Водила Максима в школу. Готовила ужины. Стирала. Укладывала сына спать. Отвечала «конечно» на вопрос Андрея «ты сегодня дома?», как будто ответ мог быть другим.
Самое трудное — это притворяться, что ничего не происходит. Улыбаться за ужином. Спрашивать, как прошёл день. Слушать, как он рассказывает про стройку, про объекты, про поставщиков — и знать, что половина этих поставщиков не существует.
Однажды за ужином он сказал:
— У Натальи идеи интересные. Хочет ребрендинг компании предложить.
Я налила ему ещё супа.
— Правда?
— Да, у неё образование хорошее. МВА, всё как положено.
— Ну, раз МВА, — сказала я.
Он не уловил интонацию. Или не захотел.
Фото
Фотографию в конверт я положила не ради мести.
На снимке Андрей передавал конверт Корнееву в ресторане «Вербена». Качество не идеальное — снимок через стекло, с улицы, в сумерках. Но лица узнаваемы. И время на снимке совпадало с датой одного из платежей на «СтройСервисПлюс».
Олег Степанович — налоговый инспектор — получил копии всех материалов ещё за неделю до нашего отъезда. Он сказал, что проверка займёт время, но основание для возбуждения дела есть.
Я не просила его приезжать в тот день. Виктория предложила — для эффекта.
— Человек, который считает себя умнее всех, должен увидеть, что игра уже закончилась, — сказала она.
Я не была уверена, что хочу именно этого. Но и возражать не стала.
Что было потом
Андрей позвонил мне семь раз за первый час. Я ответила только на второй.
— Ты подала на развод?
— Да.
— И пригласила сюда налоговую?
— Нет. Я подала заявление. Они пришли сами.
— Из-за чего?
— Из-за подрядчиков, Андрей. Ты сам знаешь, из-за чего.
Пауза. Я услышала, как он прошёлся по комнате. Шаги гулко отдавались в пустом доме — мы увезли даже ковёр из гостиной.
— Лена, это решаемо. Давай поговорим.
— Нам не о чем говорить.
— Лена!
— Андрей, ты вывел из компании больше восьми миллионов за полгода. Через фирмы, которые не делают ничего. Мне с тобой говорить не о чем.
Он замолчал.
— Максима ты забрала, — сказал он тихо.
— Да.
— Куда?
— Туда, где ему спокойно.
— Лена, он мой сын.
— Он и мой. Вот только последние полгода ты больше думал о Наталье, чем о нём.
— Это не так.
— Ты пропустил школьный концерт в апреле. И родительское собрание в мае. И день рождения Максима в июне, когда ты уехал в командировку, которой, кстати, не было в твоём графике. Я проверила.
Он не ответил.
Я сбросила звонок.
Наталья
Наталья узнала не сразу.
Через два дня после нашего отъезда Андрей приехал на работу и обнаружил, что я подала заявление о передаче доли в компании. Моя доля — почти сорок процентов — по брачному договору не была отчуждена. Андрей когда-то настоял на этом пункте «для спокойствия». Ирония.
Наталья позвонила мне сама. Телефон я узнала — он давно висел у меня в списке, под именем «Н.В. рабочий».
— Елена?
— Да.
— Это Наталья.
— Здравствуйте.
— Я… — она замялась. — Я не знаю, зачем звоню.
— Может, хотите спросить, правда ли я подала на развод?
— Нет. Я знаю, что подали. Андрей сказал.
— Тогда что?
Пауза. Я слышала, как она дышит. Быстро, неровно.
— Вы заморозили счета?
— Я подала ходатайство о обеспечительных мерах по имуществу. Это разные вещи.
— Но он не может платить зарплату. В компании паника.
— Это уже не моя компания. Точнее, теперь — только моя на сорок процентов, а вы с Андреем разбирайтесь с остальными шестьюдесятью.
Она замолчала.
— Вы знали про деньги? — спросила я.
— Про какие деньги?
— О подрядчиках. О фирмах. О брате.
Тишина длилась секунд десять.
— Нет, — сказала она.
— Ваш брат получал отчисления с каждой сделки. Он знал.
— Это мой брат, не я.
— Вы в одном кабинете работали с человеком, который выводил деньги из компании, где вы директор по маркетингу. И хотите сказать, что не знали?
— Я не знала про фирмы.
Может, она говорила правду. Может, нет. Мне было всё равно.
— Больше мне не звоните, — сказала я.
Первые дни у мамы
Мамина квартира — двухкомнатная, на пятом этаже, с лифтом, который работал через раз. Окно выходило на железнодорожные пути. Поезда проходили ночью, и Максим сначала просыпался. Потом привык.
Мама не спрашивала ничего. Когда мы подъехали и я вытащила чемоданы, она просто обняла меня — крепко, без слов. Потом посмотрела на Максима и сказала:
— Пельмени хочешь?
— Мам, — ответил он.
— Мам — это я. Пельмени — вот.
Он засмеялся. Первый раз за два дня.
Комната была маленькая. Максим спал на раскладушке, я — на диване. Ковер на полу — мамина кошка тут же заняла его как личную территорию.
Первую неделю я почти ничего не делала. Спала, ела, гуляла с Максимом в сквере рядом с домом. Он собирал жёлуди — наконец-то. Сделал не одну поделку, а три. Одну подарил бабушке.
Мама готовила щи каждый второй день. Почему-то именно щи. Она всегда так делала, когда переживала — варила щи. Если бы она варила их каждый день, я бы поняла, что ей хуже, чем показывает.
Андрей звонил каждый день. Первые три дня — по пять-шесть раз. Потом — два-три. Я отвечала не всегда.
На четвёртый день он сказал:
— Лена, я был у юриста. Он говорит, ты можешь забрать долю в компании.
— Могу.
— Что ты хочешь?
— Я уже подала.
— Давай встретимся. Поговорим.
— О чём?
— О нас.
— Андрей, «нас» больше нет.
— Есть Максим.
— Да. И с ним ты можешь видеться. Но по правилам, которые определим мы с юристом. Не когда тебе удобно.
Он замолчал.
— Я виноват, — сказал он.
— Да.
— И что, всё? Просто «да»?
— А что ты хотел услышать? Что я простила? Что Наталья была ошибкой? Что деньги — это мелочь?
— Нет.
— Тогда что?
— Я не хочу, чтобы Максим рос без отца.
— Тогда начинай быть отцом. А не гостем, который иногда заходит.
Он не нашёл, что ответить. Я не стала ждать.
Олег Степанович
Проверка шла три недели. За это время Олег Степанович приезжал к маме дважды — в гражданской одежде, без знаков отличия. Выглядел как сосед. Принимал чай, смотрел документы, задавал вопросы.
В третий раз он приехал хмурый.
— Елена Алексеевна, проверка подтвердила вывод средств. Сумма — больше, чем вы предполагли. Не восемь, а одиннадцать с лишним миллионов за девять месяцев.
Я сидела на кухне, сжимая кружку. Чай остыл.
— Что дальше?
— Передаём материалы. Будет разбирательство. Ваш муж… бывший муж должен понимать, что это не просто гражданский спор.
— Я понимаю.
— И ещё. — Он достал из портфеля лист. — Вы должны знать. Мы нашли ещё одну фирму, зарегистрированную на Корнеева. Платежи туда шли с личного счёта вашего мужа. Не с корпоративного.
— Сколько?
— Четыреста тысяч. Единовременно. Месяц назад.
— На что?
— По документам — «услуги консультанта». Но фирма занимается оптовой торговлей стройматериалами. И консультаций там не проводилось.
Я знала, на что. Или догадывалась. Кольцо. Браслет. Серьги. Упаковка из ювелирного салона, которую я видела в машине Андрея за неделю до отъезда — он думал, что я не заметила.
Заметила. Всё заметила.
Максим
Максим в первые дни не спрашивал про отца. Потом — на пятый день, за завтраком — вдруг сказал:
— Мам, а папа знает наш адрес?
— Знает.
— А почему не приходит?
— Он занят.
— Он всегда занят.
Я опустила ложку в кашу.
— Хочешь, чтобы он пришёл?
Он пожал плечами. Потом, подумав, добавил:
— Не знаю. У нас тут лучше. Кошка спит со мной.
— Это да.
— Но папа же тоже… — он замолчал.
— Тоже что?
— Он же тоже нас любит. Наверное.
Я не ответила. Что тут скажешь?
Через неделю Андрей позвонил и спросил, может ли увидеться с Максимом. Я сказала, что может — в субботу, в парке, на два часа.
Он пришёл в той же синей куртке. Принёс воздушного змея. Максим обрадовался — по-настоящему, как ребёнок. Они бегали по аллее, запускали змея, тот падал, они запускали снова.
Я сидела на скамейке. Не подходила. Наблюдала.
Андрей обернулся, поймал мой взгляд. Что-то сказал — я не расслышала. Максим засмеялся. Потом змей застрял в дереве. Андрей пытался достать, Максим прыгал вокруг.
Обычная сцена. Будто ничего не случилось.
Я достала телефон, ответила на сообщение от Виктории. Потом убрала телефон и стала смотреть снова.
Андрей достал змея, отдал Максиму. Они пошли ко мне.
— Мам, смотри! — Максим поднял змея над головой. — Он почти летел!
— Видела.
Андрей остановился в двух шагах от скамейки. Руки в карманах.
— Как ты?
— Нормально.
— Мама твоя?
— Да.
Он кивнул. Постоял. Потом сказал:
— Я подал встречное заявление. По опеке.
Я посмотрела на него.
— Ты серьёзно?
— Я хочу видеть сына.
— Ты можешь видеть сына. Ты его видишь прямо сейчас.
— Я хочу видеть его каждый день. В своём доме.
— В доме, из которого ты вывел одиннадцать миллионов?
Он сжал челюсть.
— Это разные вещи, Лена.
— Разные. Но не для меня.
Максим стоял рядом, переводя взгляд с одного на другого. Воздушный змей волочился по земле. Он почувствовал что-то — дети всегда чувствуют.
— Мам, пойдём мороженое купим?
— Пошли.
Андрей открыл было рот, но я уже встала.
— Можешь пойти с нами, — сказала я, не оборачиваясь.
Он не пошёл. Стоял и смотрел, как мы уходим. Я знаю, потому что Максим оглянулся и помахал ему рукой. Я не оглянулась.
Осень
К сентябрю мы с Максимом перебрались в съёмную квартиру. Две комнаты, кухня, балкон. Кошку мама не отдала — сказала, ей тоже нужно с кем-то жить. Максим расстроился, но ненадолго. На балконе у нас появились два кактуса, и он объявил их нашими новыми питомцами. Назвал — Шип и Колючка.
Виктория подала документы. Первое заседание назначили на октябрь.
Андрей приходил к Максиму каждую субботу. Иногда привозил подарки — слишком дорогие, ненужные. Игровую приставку, которая Максиму была не нужна — он не увлекался. Набор конструктора за двадцать тысяч — Максим собрал за два дня и забыл. Новый рюкзак — хотя мы уже купили.
— Андрей, ему не нужны вещи, — сказала я однажды, когда Максим убежал в комнату. — Ему нужно, чтобы ты с ним гулял. Слушал, как он рассказывает про школу. Помогал с поделками.
— Я стараюсь.
— Ты покупаешь.
— Это одно и то же.
— Нет. Совсем не одно.
Он сел на стул. Потёр лицо ладонями. Я видела, что он устал — или делал вид, что устал. С ним никогда нельзя было сказать наверняка.
— Наталья ушла из компании, — сказал он.
— Да?
— Да. После проверки. Сергей тоже.
— Естественно.
— Лена, я…
— Не надо.
— Что — не надо?
— Не надо оправдываться. Я не хочу слышать. Ты мне ничего не должен.
Он встал. Постоял у двери. Потом сказал:
— Я думаю о тебе каждый день.
— Не нужно.
— Это не «нужно» или «не нужно». Это просто так.
— Ладно.
Он ушёл. Я закрыла дверь и некоторое время стояла в коридоре, держась за ручку. Потом пошла на кухню, включила чайник и стала ждать, пока закипит.
Олег Степанович. Окончание
В октябре пришло официальное уведомление. Материалы переданы. Сумма, которую Андрей вывел через подконтрольные фирмы, превышала двенадцать миллионов. Корнеев дал показания. Сергей — брат Натальи — тоже.
Олег Степанович позвонил мне вечером.
— Елена Алексеевна, хочу, чтобы вы знали. Ваш бывший муж заключил соглашение о возмещении. Часть вернёт.
— Часть?
— Полностью — вряд ли. Но значительную часть.
— Хорошо.
— Вам нужно будет прийти. Подписать кое-какие бумаги.
— Приду.
Я положила телефон. Чайник давно остыл. Я снова включила его. И снова забыла заварить.
Максим делал уроки в комнате. Я слышала, как он шепчет таблицу умножения — запоминал на восьмёрку. Восемью шесть — сорок восемь. Потом — нет, сорок восемь — это шестью восемь. Он путался. Перезванивал. Восемью шесть — сорок восемь. Опять нет.
Я постучала в дверь.
— Макс, восемью шесть — сорок восемь?
— Нет! — крикнул он. — Сорок восемь — это… нет, подожди…
— Сорок восемь — это шестью восемь, а восемью шесть — сорок восемь. Это одно и то же, Макс.
— Правда?
— Правда. Умножение работает в обе стороны.
— Ого. Тогда зачем две таблицы?
— Затем, что взрослые тоже иногда запутываются.
Он засмеялся.
Я села рядом с ним. Мы повторили всю таблицу. Он ошибался на семёрках. Я помогала. За окном прошёл поезд — близко, гулко. Стёкла задребезжали.
— Мам, а мы здесь навсегда?
— Пока — да.
— А потом?
— Потом посмотрим.
— Это значит «нет»?
— Это значит «посмотрим».
Он кивнул. Доверчиво. Как ребёнок, который привык, что мама говорит правду — даже когда правда размытая.
Заседание
Первое заседание по разводу было в среду, в десять утра. Октябрь, серое небо, моросил дождь. Я надела тёмную блузку и юбку — просто потому что хотелось выглядеть спокойно. Не красиво. Спокойно.
Андрей сидел на другом конце зала. С юристом — молодым мужчиной в очках, который постоянно что-то шептал ему на ухо. Андрей не смотрел на меня.
Судья — женщина лет пятидесяти, с короткой стрижкой и усталыми глазами — спросила, есть ли шансы на примирение.
Андрей посмотрел на меня.
— Да, — сказал он.
Я покачала головой.
— Нет.
— Основания?
Виктория встала и зачитала список. Измена. Вывод средств. Отсутствие участия в воспитании ребёнка.
Андрей молчал.
— Истец настаивает на разводе, — сказала судья, делая пометку.
Потом — об опеке. Андрея интересовала совместная опека. Виктория предложила график: Максим со мной, с Андреем — по субботам и на часть каникул. Андрей хотел больше.
— Я отец, — сказал он.
— Я мать, — ответила я.
Судья назначила следующее заседание.
В коридоре после заседания Андрей подошёл.
— Лена, можно слово?
— Можно.
Юристы отошли. Мы стояли у окна. Дождь стекал по стеклу.
— Я не хотел, чтобы так вышло.
— А как ты хотел?
— Чтобы ты ничего не узнала.
Я посмотрела на него. Он не отвёл взгляд — впервые за долгое время.
— Спасибо, что честно.
— Это не честно. Это правда. Честно было бы сказать тебе всё с самого начала.
— Да. Было бы.
Он опустил руки в карманы.
— Я скучаю по дому.
— По дому или по тому, как было удобно?
— По дому. По Максиму. По тебе.
— Ты скучаешь по версии нас, которая тебе нравилась. А настоящая нас тебе никогда не нужна была.
Он не ответил. Повернулся и пошёл к выходу. Я стояла у окна и смотрела, как он идёт по мокрой дороге к парковке. Спина прямая, шаг ровный. Как всегда.
После
Ноябрь. В квартире пахло корицей — я делала глинтвейн, просто так, без повода. Максим учился кататься на велосипеде во дворе. Лыжи ещё не достали — ждали снега.
Андрей приходил каждую субботу. Иногда брал Максима на весь день. Они ездили в парк, в кино, в зоопарк. Максим возвращался возбуждённый, с горящими глазами, и полчаса рассказывал, что они делали. Потом замолкал и садился смотреть мультики.
— Хороший день? — спрашивала я.
— Да. Папа разрешил мне попкорн.
— Ого.
— И кока-колу.
— Ну, раз кока-колу…
— Мам, не начинай.
Я не начинала.
Доля в компании осталась за мной. Андрея обязали возместить часть средств. С Натальей они расстались — я знала от Виктории, хотя не спрашивала. Андрей жил в доме один. Дом большой, пустой, без ковра, без детских рисунков на холодильнике. Я не была там с того дня. Не хотела и не собиралась.
Однажды вечером, когда Максим уже спал, я села на кухне с кружкой. За окном прошёл поезд — длинный, с грузовыми вагонами. Окно задрожало. Кактус на подоконнике качнулся.
Я взяла телефон, открыла фотоальбом. Пролистала десятки снимков — Максим в школе, Максим с кактусами, Максим на велосипеде, Максим с воздушным змеем в парке.
Потом — старые фото. Андрей и Максим на пляже. Андрей держит его на руках, оба мокрые, оба смеются. Лето, три года назад.
Я посмотрела на снимок. Положила телефон экраном вниз.
Допила чай. Вымыла кружку. Вытерла стол. Проверила замок на двери. Выключила свет.
В тёмном коридоре — тишина. В комнате Максим дышал ровно. Поезд прошёл, гул ушёл.
Я легла. Потолок белый, гладкий, без трещин. Новая квартира, новые потолки.
Завтра — среда. Школа, магазин, стирка. В субботу — Андрей. В следующую среду — второе заседание.
Жизнь, короче. Обычная, живая, без украшений и жёлтых конвертов.
