H2: После полуночи
Валя закрыла дверь. Тихо так, без щелчка. Павел Андреевич даже не обернулся. Он стоял у кровати, наклонившись над женщиной. Капельница всё ещё капала — раз, два, раз, два. В палате пахло спиртом и чем-то кислым, вроде старого пота. Он слышал, как она дышит. Хрипло, с присвистом. И снова эти слова. Он не разобрал сначала. Что-то про дорогу. Про то, что дороги нет. Он подумал — бред. Ну а что ещё? Температура под сорок. Люди в таком состоянии чёрт знает что говорят.
Но она не замолкала.
— …Джек, — вдруг чётко сказала она. — Джек, ко мне.
Павел Андреевич вздрогнул. Голос был не похож на бредовый. Так не зовут в пустоту. Так зовут, когда рядом кто-то есть. Он оглянулся на дверь. Валя стояла у поста, смотрела в монитор. Он махнул ей рукой — не надо, не входи. Сам не понял почему. Просто захотелось, чтобы никто не мешал. Он снова наклонился.
— Джек, — повторила женщина. — Не уходи. Пожалуйста.
И замолчала. Дыхание стало ровнее. Павел Андреевич постоял ещё минуту. Потом поправил одеяло. Руки у неё были холодные, как с улицы. Он нащупал пульс — слабый, но ровный. Вроде бы ничего. Жаропонижающее подействовало. Он вышел в коридор.
Валя подняла голову.
— Ну что там?
— Спит, — сказал он. — Вроде стабильно.
— А вы чего дверь закрыли? Я думала, она померла.
— Не померла. Бредит. Про собаку какую-то.
Валя пожала плечами. Павел Андреевич пошёл в ординаторскую. Налил чай. Тот был еле тёплый, но он выпил залпом. Сел за стол, открыл карту. «Неизвестная». И всё. Ни имени, ни возраста. Он посидел, побарабанил пальцами по столу. Потом встал и снова пошёл в палату.
H3: Слова
Она спала. Но во сне её губы снова шевелились. Он придвинул стул, сел рядом. Взял её руку — просто чтобы чувствовать пульс. Она говорила тихо, с паузами. Он разбирал не всё. Но то, что разобрал, заставило его сидеть не двигаясь.
— …Мы пошли за грибами. Ну, как за грибами. Я и Джек. Он у меня овчарка, восточник. Мы часто ходили. В тот день я на карту не смотрела. Думала, знаю лес. А он взял и закончился. Ну то есть тропа кончилась. Я туда, я сюда. Кусты, бурелом. Телефон сел. И дождь начался. Холодный, зараза. Я куртку на Джеке застегнула, а сама в футболке осталась. Дура.
Павел Андреевич слушал. Он слышал много бреда. Про чертей, про инопланетян, про то, что жена — это на самом деле медсестра из райбольницы. Но тут было другое. Слишком связно. Слишком по-человечески.
— …Мы шли, шли. Я уже не понимала, куда. Ноги в грязи, кроссовки промокли. Джек вперёд убежит, потом вернётся, морду подставит. Мол, не бойся, я тут. А я ему говорю: «Джек, ну где дорога?» А он только хвостом виляет. Ну а потом мы вышли на поляну. И я увидела медведя.
Павел Андреевич замер. Женщина сделала вдох, будто ей не хватало воздуха. Потом продолжила.
— …Он стоял метрах в десяти. Большой, бурый. Я таких только в зоопарке видела. Он на задние лапы не вставал, но смотрел прямо на нас. Я замерла. Ну, знаете, как в книжках пишут — сердце в пятки. А у меня наоборот — всё остановилось. Джек зарычал. Я ему: «Тихо, тихо». А он не слушает. Шерсть дыбом. И медведь тоже зарычал. Я думала, всё. Конец.
Она замолчала. Павел Андреевич понял, что сидит и не дышит. Он выдохнул. В палате было тихо. Только капельница. И где-то в коридоре скрипнула дверь — наверное, Валя пошла курить. Он не обернулся.
— …Джек рванул вперёд, — снова заговорила женщина. — Я закричала. Думала, он сейчас на медведя бросится. А он… он не бросился. Он встал между мной и медведем. И стоял. Гавкал, рычал. Медведь смотрел-смотрел, потом фыркнул и пошёл в кусты. Не тронул. Я потом читала, что если собака не убегает, медведь часто уходит. Но тогда я не знала. Я просто села на землю. Ноги отказали. А Джек подошёл, лизнул меня в лицо. И всё. Мы пошли дальше.
Павел Андреевич смотрел на её лицо. Глаза закрыты. Ресницы слиплись. На щеке — грязная полоса, будто она плакала, а потом вытерла рукавом. Он подумал: «Это же реальная история из жизни. Такое не придумаешь. Выживание в лесу, встреча с медведем… И собака. Преданность животных — вот она, в чистом виде.»
Он хотел записать. Встал, пошёл в ординаторскую. Взял листок, ручку. Вернулся. Но она уже не говорила. Дышала ровно. Он постоял, посмотрел на листок. Потом сунул его в карман халата. Сел обратно на стул.
H3: Утро
К шести утра она открыла глаза. Павел Андреевич как раз зашёл проверить капельницу. Увидел, что она смотрит на него. Мутно, но осознанно. Он подошёл.
— Как вы? — спросил он.
Она облизнула губы. Попыталась что-то сказать. Голос был сиплый.
— Где я?
— В больнице. Вас нашли на дороге. Вы помните, что с вами случилось?
Она долго молчала. Смотрела в потолок. Потом перевела взгляд на свои руки. Увидела следы от капельницы, бинт на плече. Поморщилась.
— Не помню, — сказала она. — Ничего не помню. Только… — Она запнулась. — Собака. У меня была собака?
Павел Андреевич не ответил сразу. Он вспомнил, как она говорила про Джека. Как звала его. Как сказала: «Не уходи». Он посмотрел на неё. Она ждала ответа.
— Была, — сказал он. — Наверное.
Она закрыла глаза. И снова замолчала. Он постоял ещё немного. Потом вышел в коридор. Валя уже вернулась, сидела за столом, пила кофе из пластикового стаканчика.
— Ну что? — спросила она.
— Очнулась. Но ничего не помнит.
— Бывает, — сказала Валя. — После такой температуры.
Павел Андреевич кивнул. Он сунул руку в карман, нащупал листок. Тот был сложен вчетверо. Он не стал его разворачивать. Пошёл в ординаторскую, сел, включил компьютер. Открыл карту. «Неизвестная». Он подумал: «А ведь где-то там, в лесу, остался её Джек. Или не остался. Может, её искали. Может, она не одна такая.»
Он вздохнул. Начал печатать. «Пациентка пришла в сознание. Контактна. Амнезия на события последних дней. Состояние средней тяжести». И остановился. Пальцы зависли над клавиатурой. Он вспомнил, как она сказала: «Джек, ко мне». И как медведь фыркнул и ушёл. И как собака лизнула её в лицо.
Он допечатал: «Рекомендовано наблюдение». Сохранил. Закрыл карту. И пошёл спать — в комнату для персонала, на кушетку. Но заснул не сразу. Всё думал: «А если бы Джек тогда убежал? Если бы не встал между ней и медведем?» Он перевернулся на другой бок. «Преданность животных. Вот она. Не каждая собака так сможет.»
Утром он зашёл в палату перед уходом. Женщина спала. Рядом на тумбочке лежал листок — тот самый, из его кармана. Он, видимо, выронил, когда садился. Она не проснулась. Он забрал листок, смял, выбросил в урну. И вышел.
H2: Утро после
Павел Андреевич домой пришёл в половине второго. Жена уже спала. На кухне горела лампа над плитой, на столе стояла тарелка с остывшими макаронами. Он не стал есть. Налил воды, выпил стоя. Потом сел на табуретку и закурил в форточку. Курить он бросил лет пять назад, но в ящике лежала старая пачка — на всякий случай. Сейчас он вспомнил про неё.
Утром жена спросила:
— Ты чего как убитый?
— Работа, — сказал он.
— Тяжёлая смена?
— Обычная.
Он не стал рассказывать. Сам не понял почему. Просто не стал. Взял сумку, вышел. На улице моросил дождь. Мелкий, противный. Он шёл до остановки, смотрел под ноги. Лужи, окурки, мокрые листья. В голове крутилось: «Джек. Джек. Не уходи».
В больницу он приехал раньше смены. Валя уже сидела на посту. Увидела его, подняла бровь.
— Вы чего в такую рань?
— Не спится, — сказал он. — Что тут нового?
Валя отхлебнула кофе из стакана. Поморщилась — горячо.
— Да новостей полно. Ночью приходил какой-то мужик. Спрашивал про женщину без документов. Говорит, знакомая. Я говорю: не имею права. Он оставил номер. Сказал, если что — звоните.
Она протянула ему бумажку. На клочке тетрадного листа было написано: «Григорий» и номер. Почерк корявый, будто писали на весу.
Павел Андреевич сунул бумажку в карман халата. Не сказал ничего. Пошёл в палату.
Женщина не спала. Сидела на кровати, поджав ноги. На тумбочке стоял чай — она пила маленькими глотками. Увидела его, кивнула.
— Доброе утро, — сказала она. Голос уже не сиплый. Обычный.
— Доброе, — сказал он. — Как вы?
— Нормально. Голова только кружится.
Он присел на стул. В палате было душно. Батарея шпарила так, что хоть окно открывай. Он посмотрел на неё. Она была худая, бледная. Но глаза уже осмысленные. Не бредовые.
— Вы говорили во сне, — сказал он. — Про собаку. Про Джека.
Она замерла. Чашка в руке дрогнула. Чай плеснул на одеяло. Она поставила чашку на тумбочку.
— Я говорила? — переспросила она.
— Говорили. Я слышал.
Она долго молчала. Смотрела в окно. Там всё ещё капало. Потом сказала:
— Джек. Да. Это моя собака. Овчарка. Он остался там.
— Где там?
— В лесу. Мы пошли за грибами. Ну, я пошла. Он со мной. Потом… — Она запнулась. — Я не помню, как оказалась на дороге. Помню лес. Дождь. Медведя. А потом пустота.
Павел Андреевич кивнул. Он видел такое. Человек помнит кусками. Сначала одно, потом другое. Иногда вообще ничего.
— Вы сказали, что Джек встал между вами и медведем, — сказал он.
Она подняла на него глаза. В них что-то мелькнуло. Не слёзы. Скорее удивление.
— Вы это слышали?
— Слышал.
— Я тогда думала, он бросится. А он просто стоял. И рычал. И медведь ушёл. — Она сцепила руки в замок. — Я потом пошла за помощью. Оставила его у ручья. Сказала: «Жди». И ушла. Больше не помню.
— А Григорий? — спросил Павел Андреевич. — Кто это?
Она вздрогнула. Прямо так, всем телом. Как от холода.
— Какой Григорий?
— Ночью приходил мужчина. Оставил номер. Сказал, что знает вас.
Она побледнела. И без того бледная, а тут стала как мел. Руки задрожали. Она спрятала их под одеяло.
— Не звоните ему, — сказала она тихо. — Пожалуйста.
— Почему?
— Просто не звоните. Я не хочу его видеть.
Павел Андреевич помолчал. В коридоре кто-то проехал на каталке. Скрип колёс. Валя крикнула: «Куда без халата?» Он не обернулся.
— Он сказал, что Джек жив, — соврал Павел Андреевич. Он сам не понял, зачем соврал. Наверное, чтобы посмотреть, как она отреагирует.
Она вцепилась в одеяло. Пальцы побелели.
— Жив? — переспросила она. — Он жив?
— Я не знаю. Я не звонил. Это вы мне скажите.
Она закрыла глаза. Долго сидела так. Потом открыла. В глазах стояли слёзы. Но она их не вытирала.
— Я не могу к нему вернуться, — сказала она. — К Григорию. Не могу. Вы не понимаете.
— И не надо, — сказал Павел Андреевич. — Я врач, а не судья. Мне важно, чтобы вы не сбежали ночью.
Она усмехнулась. Криво так.
— Не сбегу. Мне идти некуда.
Он встал. Пошёл к двери. Уже взялся за ручку, когда она сказала:
— Павел Андреевич.
Он обернулся.
— Спасибо, что не сказали ему, что я здесь.
Он кивнул. Вышел. В коридоре Валя мыла пол. Тряпка шлёпала по линолеуму. Она подняла голову.
— Ну что, звонить будем? — спросила она.
Павел Андреевич достал бумажку. Посмотрел на номер. Потом снова сунул в карман.
— Потом, — сказал он.
Валя пожала плечами. Опустила тряпку в ведро. Вода была грязная, серая.
H3: Звонок
Вечером он всё-таки позвонил. Не из отделения. Вышел на улицу. Дождь кончился, но воздух был сырой. Пахло мокрым асфальтом и сигаретами. Он набрал номер. Гудки. Один. Два. Три.
— Алло? — Голос усталый. Мужской.
— Здравствуйте. Это Павел Андреевич, врач из больницы. Вы оставляли номер.
Пауза. Потом:
— Она у вас? Жива?
— Жива. В больнице. Состояние стабильное.
— Слава богу. Я уже не знал, что думать. — Голос задрожал. — Я звонил в полицию, в скорую. Никто ничего не знает. Я думал, она в лесу осталась. С собакой.
— Кто вы ей? — спросил Павел Андреевич.
— Друг. Мы вместе были в лесу. Ну, не вместе. Я рядом стоял. У меня нога. Я не мог идти. Она сказала, что вернётся. Пошла за собакой. И пропала.
— А собака?
— Джек? Жив. У меня. В гараже. Он не ест почти. Всё ждёт её. Я его выгуливаю, а он тянет в лес. К ручью. Я его силой забираю.
Павел Андреевич слушал. Мимо прошла женщина с собакой. Маленькая, в попонке. Собака посмотрела на него и вильнула хвостом.
— Она не хочет вас видеть, — сказал он.
Григорий замолчал. Долго. Павел Андреевич уже думал, что связь пропала.
— Я понимаю, — наконец сказал Григорий. — Я всё понимаю. Просто скажите ей, что Джек жив. И что я его не брошу. Пусть не думает, что он в приюте.
— Скажу.
— И ещё. — Григорий заговорил быстрее. — Я потом в интернете читал. Выживание в лесу, встреча с медведем. Много историй. И про преданность животных. Но это всё не то. Это была реальная история из жизни. Моя. Я сам не верил, пока не увидел, как Джек на медведя пошёл. Он же меньше его в десять раз. А не убежал.
— Она говорила, — сказал Павел Андреевич.
— Говорила? — переспросил Григорий. — Она помнит?
— Помнит. Не всё. Но про Джека помнит.
— Это хорошо. Пусть помнит. Может, тогда вернётся.
Павел Андреевич не ответил. Он смотрел на мокрый асфальт. Под ногами расплывалась лужа.
— Я перезвоню, — сказал он. — Не звоните ей сами.
— Хорошо. Только скажите… Она в порядке? Правда?
— Правда.
Он нажал отбой. Постоял ещё минуту. Потом пошёл обратно в отделение.
H3: Разговор на кухне
Ночью он сидел в ординаторской. Пил чай. Тот был горячий, но безвкусный. Он уже собирался уходить, когда дверь тихо скрипнула. На пороге стояла она. В больничной пижаме, тапочках. Волосы растрёпаны.
— Можно? — спросила она.
— Проходите.
Она села напротив. Обхватила чашку руками. Он налил ей чай. Она отпила. Поморщилась.
— Без сахара.
— Есть сахар. В шкафу.
— Не надо. Я так.
Помолчали. В углу тикали часы. Громко так, будто специально.
— Я звонил Григорию, — сказал Павел Андреевич.
Она замерла. Чашка в руках дрогнула.
— Зачем?
— Надо было. Он рассказал про Джека. Джек жив. У него в гараже.
Она ничего не сказала. Только смотрела в чашку. Пар поднимался вверх. Тонкой струйкой.
— Он не ест, — сказал Павел Андреевич. — Ждёт тебя.
Она подняла глаза. В них блеснуло.
— Я не могу к нему вернуться. К Григорию.
— Почему?
— Долго рассказывать. — Она отвернулась. — Он хороший. Правда. Просто… я не могу. Может, потом. Когда вспомню всё.
— А собаку? Собаку ты можешь забрать?
Она посмотрела на него. Непонимающе.
— Как?
— Я могу привезти его сюда. Ненадолго. Утром. К чёрному входу. Чтобы никто не видел.
Она молчала. Долго. Потом кивнула. Один раз. И слёзы всё-таки пошли. Она вытирала их рукавом. Молча. Павел Андреевич делал вид, что не замечает. Встал. Пошёл к телефону.
— Григорий? Это Павел Андреевич. Привозите собаку. Завтра. К чёрному входу. В шесть утра. Чтобы никто не видел.
— Спасибо, — сказал Григорий. — Спасибо вам.
— Не благодарите. Это не для вас.
Он положил трубку. Валя стояла в дверях. Скрестила руки.
— Вы что, собаку в отделение тащите?
— Тихо, — сказал он. — Никому.
Она закатила глаза. Но улыбнулась. Устало так.
— Ну вы даёте, Павел Андреевич.
Он пошёл в палату. Женщина уже спала. Лежала на боку, поджав колени. Он постоял в дверях. Посмотрел на неё. Потом выключил свет. Завтра будет собака. А дальше — как получится.
