Конверт
Катя взяла конверт. Двумя пальцами, будто он мог испачкать. Ногти у неё были длинные, белые, с блёстками. Она посмотрела на Андрея. Он молчал. Только желваки ходили.
— Открывай, — сказала я. — Там не бомба.
Андрей шагнул ко мне.
— Лена, прекрати. Не здесь.
— А где? — спросила я. — В роддоме? Ты туда не пришёл. На пороге дома? Ты закрыл дверь. Здесь хотя бы тепло.
Кто-то из гостей хихикнул. Не потому что смешно, а потому что нервы. Музыка так и не заиграла. Администратор зала стоял у колонки с открытым ртом.
Катя разорвала конверт. Вытащила бумаги. Первое — свидетельство о браке. Наше. С печатью. Второе — свидетельство о рождении. Там в графе «отец» стояло: Андрей. Третье — флешка. Маленькая, чёрная.
Она подняла глаза.
— Это что?
— Это то, что он забыл, — сказала я. — Вернее, хотел забыть.
Андрей потянулся рукой.
— Дай сюда.
Я встала между ними. Ребёнок спал, сопел в переноске. Я старалась не дёргаться, чтобы не разбудить.
— Не трогай. Пусть посмотрит.
Катя смотрела то на меня, то на него.
— Андрей, это правда?
— Это ничего не значит, — сказал он. — Она меня доводила. Ты не понимаешь.
— Тут печать, — сказала Катя. — И ребёнок. Ему сколько?
— Шесть недель, — ответила я. — В ту ночь было шесть дней.
Из зала вышла женщина в сиреневом платье. Мать Кати, наверное. Она держала бокал, но уже не пила.
— Что происходит? Катя?
— Он женат, — сказала Катя. Голос у неё сел. — У него дочь.
Мать посмотрела на меня. Потом на ребёнка. Потом на Андрея.
— Это шутка?
— Нет, — сказала я. — Это реальная история из жизни, которую не расскажешь первому встречному. Но раз уж все собрались…
Андрей побледнел ещё сильнее. Он не ожидал, что я скажу это при всех. Он вообще не ожидал, что я приду. Думал, что я буду сидеть где-то в снегу и ждать, пока он сам решит, как ему удобно.
— Ты босиком стояла, — сказал он тихо. — Ты знала, куда идти.
— Да, — сказала я. — Знала. А ты знал, что я не вернусь? Или надеялся?
Катя вытащила флешку.
— Что здесь?
— Камеры, — сказала я. — В доме. Он забыл, что я знаю пароль. Там всё видно. Как он закрывает дверь. Как поворачивает засов. Как стоит и смотрит в окно.
Андрей дёрнулся.
— Ты не имеешь права.
— Уже имею. Копия у адвоката. И заявление в полицию я написала. Не вчера. Ещё до свадьбы.
В зале стало тихо. Так тихо, что было слышно, как где-то капает вода из-под крана. Или это у меня в ушах шумело.
Отец Кати, крупный мужчина в костюме, подошёл и взял у неё флешку.
— Пойдём в комнату, — сказал он. — Разберёмся.
Андрей попятился.
— Никуда я не пойду. Это провокация.
— Провокация? — переспросила я. — Ты оставил меня с новорождённой на улице в метель. Я не провоцировала. Я просто выжила.
Катя сняла кольцо. Не сразу. Покрутила его на пальце, потом положила на поднос с шампанским. Тихо так. Никто не ахнул. Просто все смотрели.
— Я не знала, — сказала она мне.
— Теперь знаешь.
Она взяла конверт с бумагами. Флешку оставила у отца. Посмотрела на Андрея.
— Не звони мне.
Он открыл рот. Закрыл. Ничего не сказал. Вот тут он мне напомнил того самого человека за стеклом. Только теперь стекла не было.
Я развернулась и пошла к выходу. Никто меня не остановил. Только мать Кати сказала вслед:
— Женщина, подождите. Вам помочь?
— Спасибо, — сказала я. — Я сама.
На улице
На улице шёл снег. Мелкий, колючий. Я открыла машину, положила переноску на заднее сиденье. Сама села за руль, но завестись не смогла. Руки тряслись. Не от холода. От всего.
Дочка проснулась. Завозилась, захныкала. Я достала бутылочку из термосумки, покормила её прямо там. Она ела и смотрела на меня. Глаза круглые, как у Андрея. Я отвернулась.
В окно постучали. Я вздрогнула. Андрей. Стоял без пальто, в одной рубашке. Снег падал ему на плечи. Он что-то говорил, но я не слышала. Может, просил открыть. Может, угрожал. Я завела машину. Он ударил ладонью по стеклу. Один раз. Я нажала на газ.
Пока ехала, вспомнила утро после метели.
Тогда, в лесу
Я вышла из пристройки, когда стало светать. Дорогу замело. Телефон еле ловил. Сзади, из-за дома, выскочил Тимка. Наш старый пёс. Андрей его не любил. Говорил, что от него шерсть. А Тимка всё равно спал у моей двери. В ту ночь он, видимо, остался на улице. Или его выгнали. Он подбежал, ткнулся носом в ногу. Я чуть не заплакала. Но нельзя было.
Я взяла дочку под куртку и пошла через лес. Так было короче до трассы. Снег был по колено. Тимка бежал впереди, потом возвращался, проверял, иду ли я. Я падала. Вставала. Он ждал.
А потом мы увидели медведя. Шатун. Небольшой, но голодный. Он стоял между деревьями и смотрел. Я остановилась. Дочка спала. Тимка зарычал. Я думала, всё. Но он рванул в сторону, залаял, побежал по дуге. Медведь повернул за ним. Я побежала. Как могла. В снегу, с ребёнком, с разбитым коленом.
Тимка вернулся через час. Хромал. Весь в снегу. Я обняла его. Он лизнул меня в щёку. Вот и вся встреча с медведем. Вот и всё выживание в лесу. Никаких красивых слов. Просто собака, которая оказалась вернее человека. Преданность животных, она такая. Не для форума. Не для истории. Просто есть, и всё.
Звонок
Телефон зазвонил, когда я уже подъезжала к дому. Незнакомый номер. Я нажала «принять».
— Елена? Это Катя.
Я молчала.
— Я посмотрела флешку. Не всю. Смогла только начало.
— И что?
— Можно встретиться? Только без него. Я одна.
Я смотрела, как дворники смахивают снег с лобового стекла.
— Знаешь адрес? — спросила я.
— Нет.
— Скину. Через час.
— Спасибо.
Я сбросила. Дочка спала. Тимки не было. Он умер прошлой весной. Но иногда мне чудилось, что он всё ещё рядом. Особенно когда снег.
Я припарковалась, взяла переноску и пошла домой. В окне горел свет. Я его не включала.
Значит, Андрей уже там.
Ну что ж. Пусть ждёт.
Дверь была приоткрыта. Не настежь, а так, на палец. Я толкнула её плечом, вошла. В коридоре горел свет. В кухне тоже. Пахло кофе. Андрей стоял у окна, с чашкой. Моя чашка. Синяя, с трещиной.
— Ты как вошёл? — спросила я.
— Ключ остался. Ты не поменяла замки.
— Не успела.
Я поставила переноску на пол, не разуваясь. Снег на ботинках таял, текло на линолеум. Андрей посмотрел на ребёнка. Потом на меня.
— Ты зачем это устроила? — сказал он. — При всех. Ты понимаешь, что натворила?
— Понимаю.
— Ничего ты не понимаешь. Ты мне жизнь сломала.
Я сняла куртку, повесила на крючок. Он смотрел, как я двигаюсь. Как будто ждал, что я начну кричать. А я не начала. Просто устала.
— Зачем пришёл? — спросила я.
— Поговорить.
— Ну говори.
Он поставил чашку. Не в раковину, а на стол. Прямо на мою тетрадь, которую я оставила. Там были записи про кормление. Он даже не заметил.
— Ты должна забрать заявление, — сказал он.
— Должна?
— Да. Это всё ерунда. Никто тебя не выгонял. Ты сама ушла.
Я села на табуретку. Ноги гудели. Дочка спала. Я прислушалась — сопит. Нормально.
— Я сама ушла? — переспросила я. — В метель. Босиком. С шестидневным ребёнком. Ты дверь закрыл. Засов повернул.
— Ты преувеличиваешь.
— У меня запись есть.
Он дёрнул плечом.
— Ты знала про пристройку. Ты всё подстроила.
— Что подстроила? Что не умерла?
Он шагнул ко мне. Близко. Я почувствовала его одеколон. Тот самый, который был на куртке, когда он вернулся от неё. Я не отодвинулась. Только руки положила на стол. Спокойно.
— Ты не заберёшь у меня дочь, — сказал он тихо.
— Я и не собираюсь. Она моя.
— Посмотрим.
В дверь позвонили. Андрей вздрогнул. Я посмотрела на часы. Катя пришла раньше. Ну конечно. Ей тоже не сиделось.
Я пошла открывать. Андрей за спиной:
— Кто это?
— Увидишь.
На пороге стояла Катя. В пуховике, без шапки. Волосы мокрые. В руках — пакет. Она посмотрела на меня, потом через плечо. Увидела Андрея. Лицо у неё стало каменное.
— Он здесь?
— Ага.
— Я не знала. Думала, ты одна.
— Я тоже не знала, что он придёт.
Андрей вышел в коридор.
— Катя, послушай…
— Не надо, — сказала она. — Я не за этим.
Она прошла мимо него на кухню, как будто его не было. Поставила пакет на стол. Там была флешка. И ещё что-то. Папка.
— Что это? — спросил Андрей.
— Копии, — сказала Катя. — Я сделала, пока отец не забрал.
— Ты что, с ума сошла?
— Возможно.
Она села на ту же табуретку, где сидела я. Я стояла. Андрей остался в дверях. Никто не говорил. Только холодильник гудел. И вода капала. Кран на кухне подтекал. Я всё забывала вызвать мастера.
— Я посмотрела видео, — сказала Катя. — Не всё. До того места, где ты закрываешь дверь.
Андрей молчал.
— Там слышно, как она просит. И как ты говоришь «иди».
— Это монтаж, — сказал он.
— Там твоя куртка. И её голос. И время. Ночью.
— Катя, ты не понимаешь. Она меня доводила. Я не обязан…
— Замолчи, — сказала Катя. Не громко. Но он замолчал.
Она открыла папку. Внутри были распечатки. Какие-то письма. Я не видела. Она пододвинула их мне.
— Здесь переписка. Не моя. Я нашла в его ноутбуке. Пока он спал.
Андрей рванулся вперёд.
— Ты рылась в моём ноутбуке?
— Да, — сказала Катя. — И не жалею.
Он замер. Я взяла листы. Не стала читать при нём. Просто сложила. Убрала в карман.
— Что там? — спросила я.
— Потом, — сказала Катя. — Без него.
Андрей стоял красный. Потом взял куртку с вешалки. Мою куртку. Накинул. Я не стала говорить, что это моя. Пусть.
— Вы обе пожалеете, — сказал он.
— Уже, — сказала я.
Он хлопнул дверью. Так, что посыпалась штукатурка над косяком. Я вздрогнула. Дочка завозилась, но не проснулась.
Мы остались вдвоём. Катя смотрела на дверь.
— Он всегда так? — спросила она.
— Нет, — сказала я. — Обычно тише.
Она усмехнулась. Потом заплакала. Беззвучно. Просто слёзы. Я налила воды. Поставила перед ней. Она взяла стакан, но не пила.
— Я не знала, что он женат, — сказала она. — Клянусь.
— Верю.
— Я познакомилась с ним в ноябре. Он сказал, что в разводе. Что бывшая — психопатка. Что ребёнка он не видел год.
— Год? — переспросила я. — Ей шесть недель.
Катя подняла глаза. В них было что-то такое. Не жалость. Страх.
— Я не знаю, зачем я пришла, — сказала она. — Просто… Я не могу домой. Там всё для свадьбы. Платье. Гости. Мать.
— Оставайся, — сказала я.
Она посмотрела на переноску. На ребёнка.
— Можно?
— Только тихо. Она спит.
Катя кивнула. Сняла пуховик. Повесила на крючок. Рядом с моим халатом. Я поставила чайник. Он зашумел. За окном шёл снег. Тимки не было. Но мне почему-то показалось, что он где-то рядом. Может, на крыльце. Может, просто в голове.
Я достала листы из кармана. Развернула. Катя смотрела в стол.
— Что там? — спросила я.
— Прочитай, — сказала она. — Только не сейчас. Сначала чай.
Я положила листы обратно. Чайник щёлкнул. Я достала две кружки. Одну синюю, с трещиной. Одну белую. Катя взяла белую.
— Ты его любила? — спросила она.
— Давно.
— А сейчас?
Я не ответила. Просто налила кипяток. Пар пошёл вверх. За окном гасли фонари. Ночь была длинная. Но впервые за шесть недель я не торопилась.
