Утро после «покерной ночи»
Я проснулась раньше будильника. В окно бил серый питерский рассвет, а на душе было… ну, не скажу, что легко. Но как-то определённо. Я лежала и слушала, как Даниэль сопит рядом. Он ещё не знал. Пока не знал.
Телефон на тумбочке завибрировал. Сообщение от клининговой компании: «Ваша подписка отменена. Спасибо, что были с нами». Я улыбнулась и положила телефон обратно.
Потом встала, налила себе кофе. Тот самый, из элитного кофе-клуба, который я тоже отменила. Но у меня оставался запас. А у Даниэля — нет.
Он выполз на кухню через полчаса. Помятый, в трусах, с телефоном в руке. Смотрит на меня, потом на кофеварку. Она пустая.
— А где кофе? — спрашивает.
— Закончился, — говорю. — Подписка аннулирована.
— В смысле? — он моргает.
— В прямом. Ты же хотел, чтобы я пересмотрела бюджет. Вот, пересмотрела.
Он стоит, переваривает. Потом идёт в душ. Через пять минут вылетает оттуда:
— Эсме! Почему нет горячей воды?
— А ты не заметил? Я же говорила, что мы теперь экономим. Бойлер включается по расписанию. С восьми до девяти. Ты опоздал.
— Ты что, с ума сошла?
— Нет, просто выполняю твоё решение. Половина зарплаты — Меган. Значит, на остальное — по остаточному принципу.
Он хлопнул дверью в спальню. Я допила кофе. Началось.
Скандал за обедом
В воскресенье, как и было обещано, приехали его родители. Мать, Маргарет, с порога начала:
— Даниэль, дорогой, почему у вас так… пусто? Где цветы? Где этот чудесный аромат из кухни?
Она прошла в гостиную, огляделась. На столе — ничего. Ни вазы с фруктами, ни свечей. Обычный рабочий стол.
— Эсме, — повернулась она ко мне, — ты забыла заказать доставку? Я же просила вагю. Или хотя бы лосося.
— Маргарет, — сказала я, — сегодня обед будет скромным. Бюджет пересмотрен.
— Что значит пересмотрен? — она поджала губы.
— Даниэль решил, что половина моей зарплаты уходит Меган. Поэтому мы урезали расходы.
Маргарет посмотрела на сына. Тот стоял красный, как свёкла.
— Даниэль, это правда?
— Мам, ну…
— Ты отдаёшь её деньги своей сестре? А как же… — она обвела рукой комнату. — Как же всё это?
— Всё это, — сказала я, — оплачивала я. Теперь — нет.
Маргарет открыла рот, но тут же закрыла. Потом развернулась и вышла в коридор. Мы услышали, как хлопнула входная дверь. Отец Даниэля, тихий такой мужчина, молча последовал за ней.
Даниэль посмотрел на меня. В его глазах была смесь ярости и растерянности.
— Ты специально? — спросил он.
— Нет, — ответила я. — Это просто математика.
Звонок отцу
Вечером я позвонила своему отцу. Григорий живёт в деревне, в двух часах езды. Он у нас человек простой, охотник, рыбак. Я рассказала ему про ситуацию. Он выслушал молча, потом сказал:
— Приеду завтра.
И приехал. С банкой варенья, с копчёной рыбой. Сел на кухне, разлил чай. Даниэль вышел, поздоровался сухо. Григорий посмотрел на него внимательно, потом говорит:
— Данила, пойдём покурим?
Тот не курит, но пошёл. Я осталась на кухне, но слышала через открытое окно.
История Григория
— Ты вот думаешь, что всё просто, — начал Григорий. — Отдал деньги — и молодец. А жизнь она сложнее.
Даниэль молчал.
— Я тебе одну историю расскажу. Это реальная история из жизни, которую не расскажешь первому встречному. Было это лет десять назад. Пошёл я на охоту, в тайгу. Один. Ну, как один — с собакой, Белкой. Она у меня умная была, лайка.
Даниэль слушал.
— Забрёл я далеко. И тут — встреча с медведем. Матёрый такой, под два метра. Я замер. Ружьё в руках, но понимаю, что не успею. Он на дыбы — и на меня. Белка как бросится! Он её отшвырнул, но она снова. Я выстрелил, но мимо. Медведь заревел, на неё. Я думал, всё. Но она его отвлекала, пока я перезаряжал. Второй выстрел — в шею. Упал.
Григорий замолчал, отхлебнул чаю.
— Выживание в лесу — штука суровая. Но без Белки я бы не выжил. Она мне ногу потом лизала, когда я на дерево залез, чтобы от волков спастись. Преданность животных — она не как у людей. Она без условий. Ты ей ничего не обещал, а она за тебя жизнь отдаст.
Даниэль смотрел в землю.
— А теперь скажи, — продолжил Григорий, — твоя сестра Меган. Она тебе что, как Белка? Она за тебя в огонь? Или ты просто решил быть хорошим за чужой счёт?
Даниэль молчал. Григорий встал, похлопал его по плечу.
— Подумай, сынок. Пока Эсме тебя не выгнала. Она у меня тоже с характером.
Что было дальше
Даниэль вернулся в дом. Я сидела в гостиной, делала вид, что читаю. Он сел напротив.
— Эсме, — сказал он. — Я… Я не подумал.
Я молчала.
— Я позвоню Меган. Скажу, что мы не можем.
— Можем, — сказала я. — Просто не будем. Разве что ты сам захочешь отдавать половину своей зарплаты.
Он вздрогнул.
— А можно… вернуть всё как было?
— Что именно? Уборщицу? Кофе? Фитнес?
— Ну… да.
— Нет, — сказала я. — Пока нет. Сначала ты научишься считать деньги. И уважать мой труд.
Он кивнул. Я видела, что он ещё не всё понял. Но начало было положено.
На следующий день он сам помыл посуду. И даже вынес мусор. Мелочь, а приятно.
А вечером позвонила Меган. Я взяла трубку. Она начала что-то про «ты же обещала», но я перебила:
— Меган, это твоя жизнь. Твои дети. Твой муж. Пусть он и обеспечивает. А мы — не обязаны.
И положила трубку.
Даниэль смотрел на меня. В глазах — не злость, а что-то другое. Может, уважение? Не знаю. Но он больше не спорил.
А я подумала: может, и правда, эта история чему-то научит. Хотя бы его.
Понедельник. Карта не прошла
Утро началось с того, что я пролила кофе на белую блузку. Ну, конечно. В самый неподходящий момент. На работе аврал, отчёт горит, а тут ещё телефон вибрирует. Даниэль. Сбрасываю. Он снова. Я вышла в коридор.
— Эсме, — голос у него был такой, будто он наступил на лего. — Ты заблокировала мою карту?
— Нет, — говорю. — Я просто сделала ровно пятьдесят на пятьдесят. Как ты и хотел.
— Но она не проходит!
— Значит, твоя половина закончилась.
Пауза. Слышно, как в супермаркете объявляют акцию на оливки. Он стоит в очереди, я это поняла по шуму. И молчит. Я представляю его лицо: красное, злое, беспомощное.
— Тут люди, — шипит он. — Что мне делать?
— Положи вагю обратно. И сыр. И кофе в зёрнах. Возьми что-нибудь попроще.
— Эсме, блин…
— Что? Ты же сам сказал, что комфорт закончился. Вот, наслаждайся.
Он бросил трубку. Я постояла в коридоре, посмотрела на пятно от кофе. Вдохнула. Выдохнула. Пошла дальше работать.
Вечер. Пакеты на кухне
Он пришёл в семь. Мокрый, потому что дождь. В руках два пакета. Обычно было пять. Или шесть. Я сидела на кухне, ела яблоко. Он поставил пакеты на стол. Молча.
Я заглянула. Макароны. Яйца. Молоко. Хлеб. Дешёвый растворимый кофе. Никаких ягод, никакого нормального сыра. И пиво. Две банки.
— Это всё? — спросила я.
— Всё, — сказал он, не глядя.
— А мясо?
— Дорого.
— А кофе?
— Вот. — Он кивнул на банку. — Нормальный.
Я взяла чек. Он дёрнулся, но не успел. В чеке — пиво, чипсы, ещё какая-то ерунда. Я ничего не сказала. Положила чек обратно. Он стоял, смотрел в пол.
— Я не буду отдавать Меган, — вдруг сказал он. — Пока.
— Хорошо.
— Ты вернёшь фитнес?
— Нет.
— Почему?
— Потому что ты ещё не понял.
— Что я не понял? — он повысил голос. — Что я, по-твоему, совсем идиот?
Я не ответила. Он резко открыл шкаф, чтобы убрать макароны. Дверца хлопнула. Я вздрогнула. Он заметил. Замер. Потом убрал макароны тихо. И вышел.
Звонок от Меган
Вечером позвонила Меган. Я взяла трубку первой. Она плакала. Я передала трубку Даниэлю. Он слушал, сжимая челюсть. Я мыла посуду. Вода шумела, но я слышала.
— Меган, я не могу, — сказал он. — Я не могу брать чужое.
Она что-то кричала. Он закрыл глаза.
— Кевин ушёл? — переспросил он. — К маме? А ты что, не можешь сама?
Она кричала громче. Он сказал:
— Я приеду. Но не с деньгами. И без Эсме.
Положил трубку. Посмотрел на меня.
— Она просит, чтобы я приехал. Помог с детьми.
— Поезжай, — сказала я. — Но учти: если ты там останешься ночевать, я не буду ждать.
— Я не останусь.
Он ушёл. Вернулся через два часа. Мокрый, злой. Сел на пороге, стал разуваться. Я стояла в коридоре.
— Как она?
— Плачет. Кевин уехал к своей матери. Сказал, что устал.
— А Меган?
— Что Меган? Сидит с двумя. Один орёт, второй спит. Она не спала двое суток.
Я молчала.
— Я сказал, что мы не можем. Она назвала меня предателем.
— Ну, — говорю, — бывает.
Он посмотрел на меня. В глазах — не злость. Усталость. И что-то ещё. Может, первый раз за долгое время он увидел не только себя.
Суббота. Неожиданный гость
В субботу я спала до девяти. Впервые за две недели. Даниэль встал раньше, даже сварил кашу. Пусть и подгорела. Но всё равно.
Звонок в дверь. Я в халате, волосы дыбом. Даниэль пошёл открывать. Я слышу — женский голос. Плачет. Выхожу.
На пороге — Меган. С двойной коляской. Два пакета. Красные глаза. Тушь размазана.
— Он меня выгнал, — говорит она. — Кевин. Сказал, что это не его дети. Что он не готов.
Даниэль замер. Я смотрю на коляску. Там два маленьких свёртка. Один спит, второй кряхтит. Пахнет молоком и мокрыми пелёнками.
— Эсме, — Меган смотрит на меня. — Прости. Я не знала, что он так. Я думала, он просто… Я не знаю. Мне некуда идти.
Я стою. В коридоре холодно. У меня босые ноги. Даниэль молчит, смотрит на меня. Как будто спрашивает.
— Проходи, — говорю. — Но у нас свои правила.
Она кивает. Завозит коляску. Колёса грязные. На полу — следы.
— Даниэль, — говорю я, не оборачиваясь. — Ты моешь пол.
Он идёт за тряпкой. Меган снимает куртку. Плачет тихо.
Я иду на кухню. Ставлю чайник. Смотрю на них через дверной проём. Даниэль на коленях вытирает пол. Меган качает коляску. Один из twins начинает плакать. Громко. Очень.
Я достаю три кружки. Думаю: «Вот и посмотрим, какой ты щедрый, когда чужие дети кричат всю ночь. И когда твоя половина зарплаты уходит не на словах, а на памперсы».
Отец бы сказал: это тебе не встреча с медведем. Но тоже проверка. На выживание. Только не в лесу, а в собственной квартире. И преданность животных тут ни при чём. Люди сложнее.
Чайник закипел. Я залила заварку. Пар пошёл вверх. Меган всхлипнула. Даниэль поднял голову. Наши глаза встретились. Он ничего не сказал. Я тоже.
Пока — ничего.
