После больницы
Я очнулась от того, что кто-то трогал мою руку. Медсестра. Молодая, с уставшими глазами. Она что-то говорила, но я слышала только шум в ушах. Потом посмотрела на свой живот. Он был обмотан бинтами. Пустой. Я дернулась, хотела сесть, но ребра отозвались такой болью, что я застонала.
— Ваш сын жив, — быстро сказала медсестра. — Он в реанимации. С ним всё хорошо.
Сын. У меня сын.
Я не помнила, как его рожала. Врачи сказали, что сделали кесарево, потому что началось кровотечение. Я была без сознания. Когда мне его принесли — крошечный, красный, с трубками, — я не смогла сдержаться. Заплакала. Он схватил мой палец своей ручонкой. Такой слабый, но живой.
Адриан стоял в дверях. Я не знала, как к нему обращаться. Он смотрел на нас с сыном, и в его глазах было что-то такое, от чего мне стало не по себе. Не жалость. Что-то тяжелое.
— Виктор уже подал на выплату, — сказал он тихо. — Я заморозил счет. Но он давит. Говорит, что тело не нашли, но есть свидетели. Серена подтвердила, что ты поскользнулась.
Я закрыла глаза. Свидетель. Ну конечно.
— Он думает, что ты мертва, — продолжил Адриан. — И ребенка считает мертвым. Если он узнает, что вы живы, он попробует снова. У него связи. Не такие, как у меня, но достаточно.
— Что мне делать? — спросила я. Голос был хриплый, как у старухи.
— Исчезнуть. На время. Я отвезу вас с сыном в одно место. В горы. Там нет людей, нет интернета. Я буду привозить продукты. Никто не должен знать, где вы.
Я посмотрела на сына. Он спал. Сопел. Я думала о Викторе. О том, как он стоял на краю утеса и смеялся. О том, как Серена спросила: «Она мертва?» И как он ответил: «За пятьдесят миллионов лучше бы ей быть мертвой».
— Хорошо, — сказала я. — Только недолго.
Адриан кивнул.
— Недолго. Обещаю.
Домик в лесу
Дорога заняла почти день. Мы ехали на внедорожнике, потом шли пешком. Я несла сына в переноске, Адриан — сумки. Домик стоял на краю леса. Старый, но крепкий. Внутри — печка, кровать, стол, шкаф с посудой. Никакого электричества, только генератор. Вода из колодца. Туалет на улице.
— Это не навсегда, — сказал Адриан, разгружая продукты. — Просто переждать.
Он уехал. Я осталась одна с младенцем. Первую неделю я почти не выходила. Кормила, меняла пеленки, спала урывками. Ребра болели. Запястье ныло. Я смотрела в окно на снег и думала: как я здесь выживу?
Но выжила. Научилась топить печку. Носить воду. Готовить на огне. Сначала получалось плохо. Суп пригорал. Дрова не разжигались. Я злилась, плакала, но делала. Сын рос. Я назвала его Марк. В честь деда. Моего деда.
Однажды к дому прибился пес. Худой, грязный, одно ухо порвано. Я бросила ему кусок хлеба. Он съел и не ушел. Остался. Я назвала его Барс. Он спал у кроватки Марка. Следил за ним. Когда Марк плакал, Барс приходил ко мне и тыкался носом в ногу. Мол, иди, там твой кричит.
Я никогда не думала, что выживание в лесу станет моей повседневностью. Но это была реальная история из жизни, которую не расскажешь первому встречному. Я рубила дрова, топила снег, проверяла силки на зайцев. Барс бегал рядом. Иногда мне казалось, что я схожу с ума. Но потом смотрела на Марка и понимала: нет. Я в порядке. Я просто живу.
Встреча с медведем
В тот день я пошла за водой. Барс убежал вперед. Я набрала снега в ведро и уже повернула назад, как услышала рычание. Барс стоял на тропе и смотрел в кусты. Шерсть у него встала дыбом.
Из кустов вышел медведь.
Большой. Бурый. Килограмм триста, не меньше. Он встал на задние лапы и посмотрел на меня. Я замерла. Ведро выпало из рук. Снег разлетелся.
Я вспомнила, что говорил Адриан. Не бежать. Не смотреть в глаза. Говорить спокойно. Медленно отступать.
— Эй, — сказала я. Голос дрожал. — Я не хочу проблем. Я просто мимо.
Медведь опустился на четыре лапы и сделал шаг ко мне. Я думала, что это конец. Марк останется один. Виктор победит.
И тут Барс рванул вперед. Он не напал. Он просто начал лаять. Громко, злобно, захлебываясь. Медведь переключился на него. Барс отбежал в сторону, продолжая лаять. Медведь пошел за ним. Барс отбежал еще дальше. Медведь остановился, посмотрел на меня, потом на пса, потом развернулся и ушел в лес.
Я упала на колени. Барс подбежал, лизнул меня в лицо. Я обняла его. Он дрожал. Но не ушел. Остался.
Та встреча с медведем чуть не убила меня. Но она же показала, что такое преданность животных. Барс мог убежать. Мог спрятаться. Но он остался. Защитил. Я не знаю, почему. Может, потому что я его накормила. Может, потому что он просто хороший пес.
Новости из города
Адриан приехал через неделю. Привез продукты, лекарства, теплые вещи. И ноутбук.
— У меня спутниковый интернет, — сказал он. — Хочешь посмотреть?
Я кивнула. Он открыл ноутбук. Зашел в соцсети. Нашел страницу Виктора.
Я увидела фотографию. Виктор и Серена. В ресторане. Она смеется, он держит ее за руку. Подпись: «Наконец-то свобода. Скучаю по тебе, Елена. Ты была хорошей женой».
Я сжала кулаки. Ногти впились в ладони.
— Он получил деньги? — спросила я.
— Нет. Я заморозил выплату. Сказал, что нужно провести расследование. Он злится. Угрожает судом.
— А Серена?
— Она беременна. Они планируют свадьбу.
Я отвернулась. Меня замутило. Серена носила его ребенка. Пока мой сын спал в кроватке, сделанной из ящика. Пока я рубила дрова, чтобы не замерзнуть. Она носила его ребенка и улыбалась.
— Я хочу его уничтожить, — сказала я.
Адриан посмотрел на меня.
— Тогда нам нужен план. Полиция не поможет. У тебя нет доказательств. Ты жива, но он скажет, что ты сошла с ума. Или что ты сама прыгнула. Серена подтвердит.
— Что делать?
— Думай. Что ты знаешь о Викторе? Что-то, что можно использовать.
Я задумалась. Виктор всегда был осторожен. Но у него была привычка записывать разговоры. На диктофон. Он говорил, что это для бизнеса. Но я знала, что он записывал и наши ссоры. Однажды я видела, как он прятал диктофон в ящик стола. Может, он и тот разговор записал? Когда столкнул меня?
— У него был диктофон, — сказала я. — В кабинете. В столе. Он мог записать всё.
Адриан кивнул.
— Я проверю. У меня есть человек, который может попасть в дом.
— Виктор не дурак. Он мог уничтожить запись.
— Мог. Но если не уничтожил — это наш шанс.
Я больше не жертва
В ту ночь я не спала. Сидела у окна. Снег падал. Барс положил голову мне на колени. Марк спал в кроватке. Я смотрела на свои руки. Они были грубые, в мозолях. Запястье уже почти не болело. Я вспомнила, как лежала на утесе. Как кровь замерзала на губах. Как Виктор смеялся.
Он думал, что я мертва. Думал, что победил. Думал, что получит деньги и будет жить с Сереной.
Я посмотрела на Марка. Он спал. Сопел. Такой маленький. Беззащитный.
Я больше не могла ждать. Я не хотела прятаться. Я хотела, чтобы Виктор ответил за всё.
Утром я сказала Адриану:
— Я хочу вернуться. Не сейчас. Но скоро. Я не буду сидеть в лесу, пока он тратит мои деньги и строит планы.
Адриан посмотрел на меня. Долго. Потом сказал:
— Ты уверена?
— Да.
— Тогда начнем готовиться. Ты должна быть сильной. Не только физически. Но и здесь. — Он коснулся пальцем виска.
Я кивнула.
Я не знала, что будет дальше. Знала только одно: я не позволю ему победить. Я выжила на утесе. Выжила в лесу. Выживу и в этом.
Барс ткнулся носом в мою руку. Я погладила его. Марк заплакал. Я пошла к нему. Взяла на руки. Прижала к себе.
— Всё будет хорошо, — прошептала я. — Я обещаю.
Тревожная ночь
Адриан уехал на рассвете. Сказал, что вернется через три дня. Может, через четыре. Пообещал привезти новости. Я кивнула. Стояла на пороге, куталась в старое одеяло. Барс сидел рядом, смотрел, как машина исчезает за деревьями.
Первые два дня прошли нормально. Я топила печку, кормила Марка, чистила снег у входа. Барс бегал по двору, гонял белок. Я даже начала привыкать к тишине. К тому, что никто не звонит, не пишет, не спрашивает, как дела. Только ветер воет в трубе да дрова трещат.
На третий день Марк заболел.
Ночью он начал кашлять. Сначала тихо, потом сильнее. Я потрогала лоб — горячий. Градусника не было. Я растерялась. В городе бы вызвала врача. Здесь — никого. Только я, ребенок и пес.
Я растопила печку. Заварила травы, которые оставил Адриан. Малина, липа, еще что-то. Марк пить не хотел. Плакал. Я носила его на руках, качала, пела. Барс ходил за мной по пятам. Иногда тыкался носом в ногу. Мол, я тут.
К утру жар спал. Марк уснул. Я сидела у кроватки, смотрела на него. Глаза слипались, но я боялась заснуть. Вдруг ему станет хуже? Вдруг я не услышу?
Барс положил голову мне на колени. Я погладила его. Он вздохнул. Тяжело так. Я поняла, что он тоже не спал. Следил. Охранял.
Человек Адриана
Адриан приехал на четвертый день. Не один. С ним был мужчина. Лет сорока, в очках, с папкой. Представился Игорем. Сказал, что работает на Адриана. Давно.
— Есть новости, — сказал Адриан. — И не самые плохие.
Мы сели за стол. Я налила чай. Игорь открыл папку. Достал фотографии. Дом Виктора. Кабинет. Стол. Тот самый ящик.
— Я попал внутрь, — сказал Игорь. — Ночью. Сигнализация у него хорошая, но не идеальная. В столе нашел диктофон. Старая модель. Он его не выбросил.
Я замерла.
— Запись есть?
— Есть. Но не вся. Файл поврежден. Кусок пропал. Но то, что осталось, — он положил на стол маленький диктофон, — можете послушать сами.
Я взяла его. Руки дрожали. Нажала на кнопку.
Сначала был шум. Ветер. Потом мой голос. Я узнала его сразу. Тонкий, испуганный.
«Виктор, пожалуйста. Давай вернемся в машину. Я замерзла. Ребенок…»
Потом его голос. Спокойный. Как будто он говорил о погоде.
«Не волнуйся, Елена. Твой ребенок не будет долго мучиться.»
Смех. Потом шорох. Крик. Мой крик. И тишина.
Я выключила. В комнате стало очень тихо. Только печка трещала. Барс поднял ухо.
— Дальше ничего, — сказал Игорь. — Файл обрывается. Но и этого хватит. Голос его. Слова. Плюс Серена на фоне. Она спрашивает: «Она мертва?» Он отвечает: «За пятьдесят миллионов лучше бы ей быть мертвой».
Адриан смотрел на меня.
— Этого мало для суда, — сказал он. — Но достаточно, чтобы начать. Если отдать журналистам, они раскопают всё. Страховка, любовница, смерть жены. Он не отвертится.
— Почему не в полицию? — спросила я.
— У него там друзья. Помнишь? Он говорил, что знает комиссара. Нужен шум. Пресса. Тогда они не смогут замолчать.
Я кивнула. Марк заплакал в кроватке. Я пошла к нему. Взяла на руки. Он был теплый. Живой. Я прижала его к себе.
— Я хочу, чтобы он увидел меня, — сказала я. — Живую. Хочу, чтобы он понял, что проиграл.
Адриан покачал головой.
— Рано. Сначала нужно всё подготовить. У тебя будет шанс. Обещаю.
Слушание
Через неделю Адриан позвонил. Сказал, что страховая компания назначила слушание. По поводу выплаты. Виктор подал апелляцию. Требует деньги. Говорит, что компания затягивает. Угрожает судом.
— Ты должна быть там, — сказал Адриан. — Я организую. Приедешь как свидетель. Никто не будет знать заранее. Кроме моего юриста.
Я молчала. В трубке шипело.
— Ты готова? — спросил он.
Я посмотрела на Марка. Он спал. Барс лежал у кроватки. Снег падал за окном. Я вспомнила утес. Кровь на губах. Смех Виктора.
— Готова, — сказала я.
Адриан выдохнул.
— Хорошо. За тобой приедут через три дня. Возьми только документы. И ребенка.
— Я его не оставлю.
— Знаю. Поэтому приедут с детским креслом.
Я положила трубку. Села на пол. Барс подошел, лизнул меня в щеку. Я обняла его. Зарылась лицом в шерсть. Он пах снегом и дымом.
Три дня. Всего три дня. Я смотрела на свои руки. Мозоли. Царапины. Я больше не была той Еленой, которая умоляла мужа не толкать ее. Я была другой. Я выжила. Я вернусь.
Марк заворочался. Я встала. Подошла к кроватке. Он смотрел на меня. Глаза голубые. Как у Виктора. Я вздрогнула. Но потом он улыбнулся. Беззубо. И я улыбнулась в ответ.
— Мы едем домой, — сказала я. — Ненадолго. Но едем.
Барс гавкнул. Тихо так. Словно согласился.
Я начала собирать вещи. Теплые носки. Свитер. Пеленки. Документы. Всё, что осталось. Немного. Но хватит.
За окном выл ветер. Где-то далеко, в городе, Виктор пил кофе и планировал свадьбу. Он не знал, что через три дня увидит меня. Живую. И тогда всё изменится. Только не для меня. Для него.
