Виктория остановилась в дверях и обернулась.
— Слушай, а если она протянет ещё месяц? — спросила она, кивнув в мою сторону. — Ты говорил, что всё быстро.
Андрей поморщился, будто речь шла о затянувшемся ремонте.
— Доза рассчитана. Врачи сказали — максимум неделя. Сердце просто остановится, и всё. Никто ничего не поймёт.
— А если поймут?
— Кто? — он усмехнулся. — Медсёстры? Они даже анализы не заказывали. Главврач подписал диагноз ещё в первый месяц. Всё чисто.
Они ушли.
Дверь закрылась, и в спальне стало слышно, как капает вода из крана в ванной. Я лежала и слушала это капанье. Раз. Два. Три. Потом посмотрела на экран.
Курсор мигнул — Сергей подтвердил приём.
Я перевела взгляд на окно. Шторы, которые Виктория хотела заменить, были мои. Я сама их выбирала, когда мы только купили этот дом. Лён, светлый, с мелким узором. Андрей тогда сказал, что они скучные. Я всё равно повесила.
Теперь она хотела здесь светлое. Ну-ну.
Через час пришла медсестра Оля — вечерний обход. Молодая, в белом халате, с вечно сползающими очками. Она поправила капельницу, проверила пульс, записала что-то в планшет.
— Маргарита Сергеевна, вы сегодня лучше выглядите, — сказала она. — Щёки порозовели.
Я моргнула два раза. Это означало «да». Мы с ней придумали эту систему ещё месяц назад. Она не знала всей правды, но знала достаточно. Я попросила её не болтать лишнего.
— Муж заходил?
Я моргнула один раз. Нет.
Оля поджала губы, но ничего не сказала. Просто поправила одеяло и вышла. Хорошая девчонка.
Ночью мне не спалось. Я смотрела в потолок и считала трещины. Их было семь. Одну я заметила ещё до болезни, остальные появились позже. Или я просто раньше не обращала внимания.
Телефон на тумбочке завибрировал. Экран загорелся. Андрей. Он писал Виктории, но телефон остался в спальне — видимо, забыл.
«Всё идёт по плану. Завтра приедет нотариус, подпишем бумаги. После этого можно вызывать. Ты главное не светись пока».
Я прочитала. Потом ещё раз. Руки не дрожали — я давно научилась не выдавать себя.
Утром Андрей вошёл в спальню с чашкой чая. Улыбка, как всегда, тёплая, заботливая. Он присел на край кровати.
— Как ты, солнышко?
Я моргнула.
— Хорошо. Врач сказал, что динамика положительная. Может, ещё поправишься.
Он врал так легко, что я почти поверила. Почти.
Он поднёс ложку ко рту — овсянка, моя ненавистная овсянка. Я проглотила. Горький привкус был едва заметен, но я его чувствовала. Как и всегда.
— Знаешь, — сказал он, помешивая кашу, — я хотел с тобой поговорить. О завещании.
Я смотрела на него.
— Там есть один момент. Ты оставила дом фонду. Это… ну, странно, согласись. Я твой муж. Я должен решать, что с ним будет.
Я моргнула два раза. Да.
— Вот и я говорю. Давай перепишем. Просто, по-семейному. Я всё подготовлю, тебе нужно только подписать.
Он достал из папки лист. Положил на одеяло. Ручку вложил мне в пальцы. Я еле держала — мышцы почти не слушались. Но держала.
— Вот здесь. И здесь.
Я посмотрела на документ. Новое завещание. Всё — ему. Ни фонду, ни собачьему приюту, который я поддерживала десять лет. Ничего.
Я перевела взгляд на компьютер.
Андрей проследил за мной.
— Что ты там делаешь?
Я моргнула три раза. Это был код для Оли. Она должна была зайти через минуту.
Дверь открылась.
— Андрей Петрович, вас срочно вызывают в клинику. Главврач. Что-то с анализами.
Он напрягся.
— Какими анализами?
— Не знаю. Сказали срочно.
Он встал, бросил ручку на тумбочку. Посмотрел на меня.
— Поговорим позже.
Вышел.
Оля подошла ко мне.
— Всё нормально?
Я моргнула два раза.
— Он что-то задумал, да?
Один раз.
— Понятно.
Она забрала лист с завещанием, сложила и унесла. Я знала, что она отдаст его Сергею. А Сергей уже знал, что делать.
Через два часа приехал нотариус. Андрей вернулся из клиники злой — главврач якобы ничего не говорил, просто «профилактический звонок». Он ничего не заподозрил. Пока.
Нотариус — сухой мужчина в очках — разложил бумаги на столе.
— Маргарита Сергеевна, вы подтверждаете, что находитесь в сознании и действуете добровольно?
Я моргнула два раза. Да.
— Вы хотите подписать новое завещание?
Один раз. Нет.
Андрей побледнел.
— Что? Она сказала нет?
Нотариус посмотрел на мой экран. Там уже высветился текст, который я набрала заранее: «Я отказываюсь подписывать какие-либо документы. Прошу зафиксировать это в протоколе».
— Здесь написано… — начал нотариус.
— Это бред! — Андрей выхватил лист. — Она не соображает. Она под наркотиками. Ей колют морфин.
— В её карте нет морфина, — холодно сказал нотариус. — Я проверял.
Андрей замер.
Я смотрела на него и думала: а ведь когда-то я его любила. Правда любила. Даже когда решила не рассказывать о деньгах, я думала: если он выберет меня, а не их, я всё ему отдам. Всё.
Он выбрал.
Нотариус ушёл. Андрей остался стоять посреди спальни. Он смотрел на меня, и в глазах у него было что-то новое. Страх.
— Ты что, всё это время… — он не договорил.
Я моргнула.
Он подошёл ближе. Наклонился.
— Слушай меня. Я не знаю, что ты задумала, но ты пожалеешь.
Я не отвела взгляд.
— Ты умрёшь. Поняла? Умрёшь. И ничего не докажешь.
Он вышел. Хлопнул дверью так, что задрожала лампа на тумбочке.
Я закрыла глаза. Внутри было пусто. Но где-то глубоко-глубоко — там, где раньше жила любовь — теперь было что-то другое. Спокойное. Как будто я уже всё решила.
Телефон снова завибрировал. Виктория.
«Ну что там? Подписал?»
Я не стала читать дальше. Просто моргнула — и экран погас.
За окном стемнело. Оля принесла ужин — бульон и хлеб. Я поела. Впервые за месяц с аппетитом.
Потом позвонил Сергей.
— Маргарита Сергеевна, всё готово. Завтра в девять утра. Полиция, токсикологи, адвокаты. Вы уверены?
Я моргнула два раза.
Да.
— Тогда отдыхайте. Завтра будет тяжёлый день.
Я положила голову на подушку. Смотрела в потолок. Считала трещины. Их было семь. Восьмая появилась недавно — прямо над кроватью.
Я улыбнулась. Впервые за долгое время.
Утро, которое всё решило
В девять утра в спальню вошла Оля. Не одна — с ней был мужчина в сером костюме, а за ним ещё двое в форме. Андрей как раз пил кофе на кухне, я слышала, как он гремит чашкой.
— Маргарита Сергеевна, это следователь Соколов, — сказала Оля тихо. — И сотрудники. Всё как договаривались.
Я моргнула два раза.
Соколов подошёл к кровати, посмотрел на экран. Там уже был текст — я набрала его ночью, пока все спали.
«Прошу ознакомиться с материалами. В папке на столе — отчёт лаборатории, записи камер, выписки по счетам. Мой муж Андрей Петрович Ковалёв в течение четырёх месяцев добавлял в мою еду раствор солей таллия. Дозировка рассчитана. Прошу провести обыск и задержание».
Соколов прочитал. Медленно. Потом посмотрел на меня.
— Вы уверены, что хотите именно так? Можем сначала поговорить, оформить всё официально, без шума.
Я моргнула один раз. Нет. Именно так.
Он кивнул. Достал рацию.
Андрей появился в дверях через минуту. В рубашке, с чашкой в руке. Увидел людей в форме и остановился.
— Что здесь происходит?
Соколов повернулся.
— Андрей Петрович Ковалёв?
— Ну я. И что?
— Вы задержаны по подозрению в покушении на убийство. Покушение на убийство с отягчающими. Пройдёмте.
Чашка в руке Андрея дрогнула. Кофе плеснулся на пол — тёмное пятно расползлось по светлому паркету.
— Вы что, с ума сошли? Она больна. Она не понимает, что говорит.
— Ваша жена в полном сознании. Зафиксировано нотариально. — Соколов кивнул одному из сотрудников. — Обыск. Начинайте с кухни и его кабинета.
Андрей дёрнулся к кровати.
— Маргарита! Скажи им! Скажи, что это ошибка!
Я смотрела на него. Без злости. Просто смотрела.
Потом моргнула один раз.
Нет.
Его лицо изменилось. Что-то в нём сломалось. Он открыл рот, но ничего не сказал. Просто стоял, пока двое в форме не взяли его под руки.
— Вы не имеете права! — заорал он, когда его повели к выходу. — Это мой дом! Я здесь хозяин!
Дверь хлопнула.
Стало тихо. Только капала вода в ванной — Оля обещала вызвать сантехника, да всё руки не доходили.
Соколов остался. Он сел на стул рядом с кроватью, достал блокнот.
— Маргарита Сергеевна, нам нужно будет допросить вас официально. С вашим адвокатом. Когда вам удобно?
Я моргнула. На экране появился текст: «Завтра. Сегодня хочу отдохнуть».
— Понял. — Он встал. — Сочувствую. Реально. Не каждый день такое.
Он ушёл. Оля принесла мне чай — не овсянку, не бульон, а нормальный чай с мятой. Я пила его маленькими глотками. Руки всё ещё дрожали, но меньше.
Через час позвонил Сергей.
— Маргарита Сергеевна, поздравляю. Первый этап пройден. Обыск дал результаты. В его кабинете нашли блокнот с расчётами. Дозировки, даты, всё. Он записывал.
Я закрыла глаза. Вот значит как. Он не просто травил. Он вёл учёт. Как бухгалтер.
— Викторию тоже задержали, — продолжил Сергей. — Она пыталась уехать. На вокзале взяли. Она всё отрицает, говорит, что ничего не знала. Но переписка говорит другое.
На экране появилось сообщение от Виктории. Я не стала открывать. Пусть пишет.
— Что дальше?
— Дальше суд. Но это не быстро. Месяца два-три. Вам нужно восстановиться. Врачи говорят, что шансы хорошие. Таллий выводится, если вовремя начать лечение.
— Я начала вовремя.
— Да. Вы вообще всё сделали вовремя. Я поражаюсь, честно.
Мы попрощались. Я откинулась на подушку и уставилась в потолок. Восьмая трещина стала длиннее. Надо будет вызвать мастера — пусть заделает. Или нет. Пусть останется. Как напоминание.
Вечером приехала мама. Я не говорила ей, что она может приехать, — она просто взяла и приехала. С сумками. С пирогом. С какими-то травами в банках.
— Мам, ты чего?
— А что, мне нужно разрешение? — Она прошла мимо Оли, поставила сумки на пол, огляделась. — Господи, что за запах. Ты чем тут дышишь?
— Лекарствами.
— Вот я и говорю. Открывай окно, Оля. И это, — она кивнула на медицинскую кровать, — когда тебя отсюда выписывают?
Я засмеялась. Впервые за долгое время по-настоящему. Мама всегда была такой. Никаких сантиментов. Просто берёт и делает.
Она осталась на ночь. Спала на диване в гостиной. Утром я проснулась от запаха блинов. Настоящих, с молоком и маслом. Не овсянка. Не бульон.
Я ела и смотрела в окно. Шторы, которые хотела заменить Виктория, всё ещё висели. Светлые, с узором. Я решила, что не буду их менять. Пусть остаются.
После завтрака мама села рядом.
— Ну рассказывай.
— Что рассказывать?
— Как ты дошла до жизни такой.
Я молчала. Потом начала. Про Андрея, про то, как он появился. Про то, как я решила не говорить о деньгах. Про то, как он начал подмешивать яд. Про то, как я всё поняла, но не подала вида.
Мама слушала. Не перебивала. Только иногда кивала.
— Я знала, что он не тот, — сказала она, когда я закончила. — С самого начала знала. Но ты была взрослая. Я не лезла.
— Почему не сказала?
— А ты бы послушала?
Я не ответила. Потому что знала — не послушала бы.
— Ладно. — Она встала. — Пойду помою посуду. И это, тебе звонил какой-то Григорий. Сказал, что зайдёт вечером. Кто это?
Я замерла.
Григорий. Мой дядя. Брат отца. Мы не виделись лет десять. Он жил где-то в тайге, в глухой деревне. Я даже не знала, что он в курсе про мою болезнь.
— Он сказал, зачем?
— Сказал, что давно хотел приехать. Что у него к тебе разговор. — Мама пожала плечами. — Странный такой. Говорит мало, а смотрит так, будто всё про тебя знает.
Я кивнула. Григорий всегда был таким. Молчаливым. В детстве я его боялась. Он приезжал раз в год, привозил рыбу и мёд, сидел на кухне, пил чай и почти ничего не говорил. А потом уехал в свою тайгу и пропал.
Вечером он пришёл.
Высокий, седой, в старой куртке. Пахло от него дымом и лесом. Он вошёл, посмотрел на меня, на кровать, на капельницу. Ничего не сказал. Просто сел на стул.
— Здравствуй, дядя Гриша.
— Здравствуй, Рита.
Мы молчали. Мама ушла на кухню, чтобы не мешать.
— Слышал про твоего мужа, — наконец сказал он. — Хорошо, что жива.
— Да.
— Я тебе вот что скажу. — Он подался вперёд. — Я всю жизнь в лесу. Там законы простые. Или ты, или тебя. И знаешь, что я понял?
Я молчала.
— Что человек — он везде одинаковый. В городе, в тайге. Если он гнилой внутри, никакие деньги его не исправят. Я это к чему. Ты не думай, что ты одна такая. Это реальная история из жизни, которую не расскажешь первому встречному. У меня тоже была. Давно.
Он замолчал. Посмотрел в окно.
— Расскажешь?
— Может, в другой раз. — Он покачал головой. — Сейчас не о том.
Он просидел ещё час. Говорили о всяком. О родителях, о деревне, о том, как он разводит пчёл. Перед уходом он остановился в дверях.
— Рита. Ты сильная. Я знал, что ты выкарабкаешься. Но вот что запомни. Когда всё это закончится, приезжай ко мне. В лес. На неделю, на две. Там воздух другой. Там думается легче.
— Приеду.
Он кивнул и вышел. Дверь закрылась тихо, без хлопка. Только запах дыма остался.
Я лежала и смотрела в потолок. Трещины. Восемь штук. Завтра вызову мастера. Или не вызову.
Впереди был суд. Потом — новая жизнь. Странно, но я не боялась.
