СТАРУХА С РЫНКА

Глава 1. Галина

Галина Михайловна торговала на Центральном рынке уже двадцать семь лет. Каждое утро, без выходных и праздников, она поднималась в четыре часа, растапливала старую газовую плиту, варила себе крепкий чай с чабрецом и собиралась на работу.

Её место было в мясном ряду — четвёртый прилавок от входа, с облезшей синей вывеской «Домашние продукты». Колбаса, сало, копчёная грудинка, иногда холодец. Всё своё, из собственного хозяйства.

Двадцать семь лет она стояла за этим прилавком. Пережила лихие девяностые, когда рынок трясли все кому не лень. Пережила двух мэров, трёх начальников рынка и бесчисленное количество проверок. У неё были постоянные покупатели, которые приходили именно к ней, потому что знали — у Галины Михайловны всё свежее, всё честное, всё своё.

Она никогда не обвешивала. Никогда не подсовывала лежалый товар. Никогда не хамила покупателям, даже самым капризным.

За это её и уважали.

А ещё за то, что она никогда никого не боялась.

Когда на рынок пришли рэкетиры, все торговки сразу почувствовали беду. Пришли не местные — какие-то приезжие, наглые, с пустыми глазами. Сначала просто ходили, смотрели, приценивались. Потом начали подходить к каждому прилавку и негромко, но веско объяснять новые правила.

Теперь за место нужно платить не только администрации рынка, но и им. За «крышу». За то, чтобы не было проблем. За то, чтобы товар не портился, чтобы машины не сгорали, чтобы дети не болели.

Леся, молодая девушка с соседнего прилавка, торговала домашними яйцами, творогом и сметаной. Она приехала из деревни два года назад с пятилетней дочкой. Снимала комнату на окраине города, еле сводила концы с концами, но держалась.

Когда Штырь впервые подошёл к ней с требованием платить, Леся попыталась объяснить, что у неё нет таких денег. Что она только-только поднялась после зимы. Что дочке нужна новая обувь.

Штырь слушать не стал.

Он был здоровенным мужиком лет сорока, с бычьей шеей, короткой стрижкой и маленькими злыми глазами. Ходил по рынку как хозяин — неторопливо, вразвалочку, поигрывая связкой ключей от машины. Рядом с ним всегда было ещё двое-трое таких же, но помельче.

— Ты меня не поняла, курица, — сказал он Лесе. — Это не просьба. Это условие. Платишь — работаешь. Не платишь — уезжаешь обратно в свою деревню.

Леся побледнела, но всё равно покачала головой.

— У меня нет таких денег. Честно нет.

Штырь усмехнулся, оглянулся на своих. Те заржали.

— Ну, смотри. Мы же не звери. Две недели тебе на раздумья. Потом придём — не будет денег, пеняй на себя.

И ушли.

А через две недели начался этот кошмар.

Они пришли как раз в час пик, когда на рынке было полно народа. Подошли к Лесе, и Штырь швырнул на прилавок смятые купюры — ту самую сумму, которую она должна была заплатить.

— Всё, — сказал он. — Это твои бабки. А теперь я их тебе даю. Значит, ты мне должна ровно вдвое больше.

Леся непонимающе уставилась на него.

— Как — вдвое?

— А так. За просрочку. За то, что ждать заставил. За нервы.

Он швырнул деньги ещё раз, теперь прямо в лицо девушке. Купюры разлетелись по прилавку, упали на пол, в грязь. Леся стояла бледная, губы у неё дрожали.

И тут из подсобки донёсся плач.

Пятилетняя Настя сидела там на перевёрнутом ящике и играла с куклой. Но когда услышала злые голоса, испугалась и заплакала.

Штырь склонил голову, прислушался.

— О, у тебя там ребёнок? Ну, тем более. Либо платишь, либо убираешься отсюда вместе с ребёнком.

Он сказал это громко, с расчётом на то, чтобы слышали все вокруг. И все действительно слышали.

Торговки опустили глаза. Никто не решался вмешаться.

Валентина с молочного ряда отвернулась и стала переставлять бутылки. Марина с овощного сделала вид, что пересчитывает ящики. Мужики с мясного павильона, которые обычно были не прочь помахать кулаками, вдруг заинтересовались своими ножами и досками.

Рынок затих.

И только Галина Михайловна продолжала спокойно перевязывать бечёвкой круг домашней колбасы. Она стояла к Штырю боком, но всё слышала. Каждое слово.

— Оставь девочку, — сказала она, даже не повысив голоса.

Штырь медленно повернулся.

Перед ним стояла сухонькая старуха в тёмном платке и стёганой куртке. Невысокая, сутулая немного, руки в морщинах, на лице — ни тени страха. Только спокойная усталость человека, который встал в четыре утра и уже успел переделать кучу дел.

Штырь оглядел её с ног до головы.

— Чего?

— Я говорю — оставь девочку. И Лесю оставь. Нечего тебе тут делать.

Он ухмыльнулся. Лёгкая добыча, на которой можно при всех показать свою власть. Старуха-то. Куда она денется.

— Слышь, бабка, — Штырь обошёл прилавок, сгрёб Галину за воротник куртки и потянул к разложенному мясу. — Ты, наверное, плохо поняла. Сейчас я тебе объясню, как себя вести.

Он не договорил.

Галина вдруг сделала какое-то короткое движение. Неуловимое, как взмах крыла. В следующую секунду рука Штыря неестественно вывернулась, ноги потеряли опору, а сам он тяжело рухнул между торговыми рядами.

Толпа ахнула.

Кто-то из женщин вскрикнул. Кто-то выронил корзину с яйцами.

Штырь лежал на грязном полу рынка, не понимая, что произошло. Здоровенный мужик под сто килограммов, которого боялся весь район, валялся у ног какой-то бабки в платке.

Он вскочил, лицо его перекосилось от ярости.

— Ах ты, сука!..

Он снова бросился на Галину — теперь уже не сгребать, а бить. Кулак пошёл вперёд, целя ей в голову.

Галина сместилась в сторону. Совсем немного, на пару сантиметров. Кулак просвистел мимо. И тут же последовал короткий удар — в бедро, в нервный узел.

Штырь повалился на бок, схватился за ногу и взвыл.

Его приятели дёрнулись было помочь, но замерли. Они смотрели на старуху, и в их глазах было нечто новое. Страх.

Галина поправила платок, одёрнула куртку и вернулась за прилавок. Взяла колбасу, продолжила перевязывать бечёвкой.

— Вставай, — сказала она Штырю, не глядя на него. — И уходи. Пока я добрая.

Штырь поднялся не сразу. Нога ещё не слушалась. Он доковылял до своих, оглянулся на Галину, хотел что-то сказать, но так ничего и не выдавил.

Они ушли.

А Галина Михайловна как ни в чём не бывало продолжила торговать. Только когда Леся, плача, попыталась её благодарить, она отмахнулась:

— Не за что. Просто не люблю, когда детей пугают.

Рынок гудел до самого вечера.

Глава 2. Наблюдатель

Чёрный седан стоял на противоположной стороне улицы уже около часа. Тонированные стёкла, двигатель выключен, на переднем сиденье — водитель с каменным лицом.

На заднем сиденье — мужчина лет пятидесяти с лишним. Дорогой костюм, но без галстука. Часы на левой руке, тяжёлые, золотые. На подбородке — аккуратная седая щетина. Взгляд спокойный, но цепкий.

Марк Эдуардович Березин приехал на рынок не просто так.

Ему нужно было понять, что происходит на его территории. Точнее, на территории, которую он считал своей. Центральный рынок — не самый крупный объект в городе, но важный. Это было место, где крутились деньги. И не только деньги от торговли.

Полгода назад до Березина дошли слухи, что на рынке появились новые игроки. Какие-то молодые отморозки, которые собирают дань с торговцев, не спрашивая ни у кого разрешения. В том числе и у него.

Это было нагло.

Березин не любил наглых. Особенно когда наглость проявляли люди, которые не имели на это ни прав, ни ресурсов. Таких он обычно наказывал быстро и жёстко, чтобы другим неповадно было.

Но в этот раз он решил сначала посмотреть. Сам.

Он приехал за час до инцидента и спокойно наблюдал через приспущенное стекло. Видел, как трое быковатых парней ходят по рядам. Видел, как торговцы поджимаются, прячут глаза, бормочут что-то невнятное.

Видел и Штыря — здорового, наглого, уверенного в себе.

А потом увидел её.

Старуха стояла за прилавком и не выглядела напуганной. Она вообще не выглядела заинтересованной в происходящем. Она резала сало, заворачивала покупки, отсчитывала сдачу. Как будто вокруг ничего не происходило.

Березин нахмурился.

Потом раздался плач ребёнка. Штырь начал представление. Березин смотрел на это с брезгливым спокойствием человека, который видел за свою жизнь и не такое. Обычный гоп-стоп, обычное унижение слабого. Ничего нового.

А вот дальше началось новое.

Когда старуха уложила здоровенного Штыря на пол, Березин подался вперёд. Он сидел на заднем сиденье, но вдруг вытянулся, придвинулся к окну, вгляделся в старуху.

Второй удар — короткий, точный, в бедро.

Штырь на полу.

Березин усмехнулся.

— Ничего себе бабушка, — пробормотал он.

Водитель, услышав, тоже посмотрел.

— Что там?

— Старуха одного из этих щенков уложила. Одной левой.

— Да ладно.

— Ладно — ладно.

Он ещё немного посидел, наблюдая, как рэкетиры убираются с рынка. Старуха вернулась за прилавок. Торговцы потихоньку ожили, но было видно, что все в шоке.

Березин достал телефон.

— Алло. Узнай мне всё о старухе с Центрального рынка. Мясной ряд, четвёртый прилавок от входа. Галина Михайловна. Всё, что можно. Абсолютно всё.

На том конце провода коротко ответили:

— Будет сделано.

Березин откинулся на сиденье и задумался.

Глава 3. Справка

Информацию принесли на следующий день.

Молодой человек с неприметным лицом и кожаной папкой появился в кабинете Березина в девять утра. Кабинет был большой, на третьем этаже бизнес-центра. Из окна открывался вид на город, но Березин редко туда смотрел.

— Данные по объекту, — сказал молодой человек и положил папку на стол.

Березин открыл папку. Внутри был лист бумаги с напечатанным текстом. Немного, но достаточно.

Он начал читать.

Первая строка:

«Соколова Галина Михайловна, 1949 года рождения. Уроженка посёлка Криничное, Семилукский район. В девичестве — Лихачёва».

Березин нахмурился.

«Бывший инструктор учебного центра КГБ. Специализация — рукопашный бой, диверсионно-разведывательная подготовка. Звание на момент увольнения — капитан».

Он перечитал ещё раз.

«В 1979–1981 годах — командировка в Демократическую Республику Афганистан. Участие в спецоперациях. Награждена орденом Красной Звезды, медалью «За отвагу». После ранения в 1981 году списана в запас».

Пальцы Березина застыли на бумаге.

Он снова посмотрел в сторону окна, но ничего не увидел. Перед глазами стояла вчерашняя картина: сухонькая старуха в тёмном платке, спокойно поправляющая воротник после того, как уложила здоровенного бандита.

Лицо Березина медленно потеряло прежнее выражение.

Он побелел.

Не от страха — от осознания. От понимания того, кто перед ним стоял вчера на рынке.

Старуха с колбасного прилавка — капитан КГБ, прошедшая Афган.

Березин положил лист на стол и несколько секунд сидел молча.

— Это подтверждено? — спросил он.

— Так точно. Мы проверили через два независимых источника.

— Ясно.

Он снова взял лист, пробежал глазами по оставшимся строкам.

Дальше было не менее интересно.

«После увольнения — работа в системе МВД, инструктор по боевой подготовке. Вышла на пенсию в 1994 году. Двое сыновей. Старший, Сергей, погиб в Чечне в 1995 году. Младший, Игорь, проживает за границей».

«С 1996 года — владелица собственного подсобного хозяйства в селе Криничное. С 1998 года — продавец на Центральном рынке города».

Березин прочитал ещё раз про сына.

Сергей. Погиб в Чечне.

Он помнил эту войну. Помнил, как в девяностые всё летело под откос, как гибли молодые парни, как матери получали цинковые гробы. Это было другое время, другие люди.

Но мать, потерявшая сына, — это боль, которая не проходит.

Он поднял голову на помощника.

— Она знает, кто я?

— Нет. Она вообще не знает, что вы существуете. Официально рынок контролирует администрация, и она платит только официальные сборы.

— А те щенки, которые вчера пришли?

— Это новая группа. Начали действовать месяца три назад. Главарь — некий Штырь. Настоящее имя — Воронов Дмитрий Сергеевич. Ранее судим. Работает с двумя-тремя подельниками. Держат в страхе мелких торговцев.

Березин помолчал.

— Почему я раньше о них не знал?

Помощник замялся.

— Ну… это же Центральный рынок. Не самый приоритетный объект. Докладывали, что администрация сама решает вопросы. Не сочли нужным поднимать тревогу.

— Зря.

Березин откинулся в кресле и посмотрел на потолок.

— Ладно. Свободен.

Помощник вышел, тихо закрыв дверь.

Березин остался один.

Он сидел в тишине и думал. О чём? О многом. О том, что старуха с рынка, торгующая колбасой, — не просто старуха. О том, что такие люди, как она, — это исчезающий вид. Прошедшие через такие испытания, которые молодым и не снились.

И о том, что он, Березин, пришёл на рынок с мыслями о деньгах и контроле. А получил в морду от жизни. Потому что увидел нечто, что оказалось больше его собственных интересов.

Ему вдруг стало стыдно.

Это было редкое, почти забытое чувство. Березин не испытывал стыда уже много лет. Он привык к тому, что прав всегда. Что его слово — закон. Что его интересы — главное.

А вот сейчас — стало стыдно.

Потому что он сидел в кожаном кресле в дорогом кабинете и обдумывал, как наказать каких-то щенков. А она — капитан, прошедшая Афган, потерявшая сына, — стояла за прилавком и перевязывала колбасу бечёвкой.

Березин взял телефон.

— Зайди ко мне.

Через минуту в кабинете появился начальник его службы безопасности — невысокий, кряжистый мужик лет сорока пяти, в камуфляже не по уставу.

— Помнишь, ты докладывал о новых на Центральном рынке?

— Помню.

— Почему до сих пор не решили вопрос?

Начальник службы безопасности нахмурился.

— Решаем. Но там осторожно нужно. У них, может, крыша какая-то есть.

— Кто?

— Пока не выяснили. Но похоже, что действуют не сами по себе. Может, кто-то из местных их прикрывает.

Березин посмотрел на него долгим взглядом.

— Завтра к вечеру я хочу знать, кто за ними стоит. И хочу, чтобы они с рынка ушли. По-хорошему или по-плохому — мне без разницы. Но ушли.

— Принято.

Начальник службы безопасности вышел.

Березин остался сидеть в кабинете. Он смотрел на стену перед собой, но ничего не видел. Перед глазами снова стояла вчерашняя картина.

Старуха в платке. Короткий удар. Здоровенный мужик на грязном полу рынка.

И её слова: «Оставь девочку».

Простые слова. Но сколько в них было силы. Не демонстративной, не показной. А той, которая идёт изнутри.

Березин поднялся, подошёл к окну.

Внизу шумел город. Машины, люди, рекламные вывески. Обычная жизнь.

А где-то там, в мясном ряду Центрального рынка, стояла Галина Михайловна и продавала домашнюю колбасу.

Березин вдруг понял, что хочет с ней поговорить.

Не о делах. Просто поговорить.

Это тоже было странно. Он не помнил, когда в последний раз хотел с кем-то просто поговорить.

Глава 4. Разговор

Он приехал на рынок через два дня.

Не на чёрном седане с тонированными стёклами, а на обычной машине. Один, без сопровождения. В простой куртке, без часов, без золотой цепочки.

Он шёл по рядам, и на него почти никто не смотрел. Обычный мужик средних лет. Мало ли таких ходит по рынку в пятницу вечером.

Галина Михайловна стояла за прилавком. Она как раз заворачивала в бумагу кусок грудинки для какой-то женщины. Покупательница что-то спрашивала, Галина отвечала, кивая.

Березин подошёл, когда та ушла.

— Здравствуйте, Галина Михайловна.

Она подняла на него глаза. Спокойный взгляд, без тени подозрения.

— Здравствуйте. Чего желаете?

— Да вот… хотел колбаски домашней взять. Говорят, у вас самая лучшая.

— Говорят правильно, — она усмехнулась уголком губ. — Своя, из своего мяса. Вчера делала. Пахучка есть, чесночок. Какую будем?

— На ваше усмотрение.

Галина взяла круг колбасы, нарезала несколько кусочков, протянула попробовать.

Березин попробовал.

— Действительно хорошая.

— Так я же говорю.

Она завернула колбасу в бумагу, потом в пакет.

— Ещё что-то?

Березин помялся.

— Галина Михайловна, а можно я вам вопрос задам? Не по товару.

Она подняла бровь.

— Задавайте.

— Я на прошлой неделе видел, как вы с одним типом тут разобрались. Ну, который к девочке лез.

Галина ничего не ответила. Просто смотрела на него.

— Я понять не мог — как вы так? — продолжил Березин. — Я сам с юности спортом занимаюсь. Но то, что вы сделали, — это не просто спорт. Это подготовка серьёзная.

Галина вздохнула.

— Вам-то это зачем?

— Интересно. Вы извините, если лезу не в своё дело.

Она помолчала. Потом присела на стул за прилавком, сложила руки на коленях.

— Было время, когда я людей учила. Боевой подготовке. Разным вещам. Ну, а потом жизнь повернулась иначе. Теперь вот колбасой торгую.

— И не тянет туда, к той жизни?

— Куда — туда? — она усмехнулась. — Война, молодой человек, — это самое страшное, что может быть. Я два года в Афгане была. И знаете, что я поняла?

— Что?

— Что нет ничего дороже тишины. Вот этой, — она обвела рукой рынок. — Когда люди просто покупают еду. Когда дети смеются. Когда можно спать спокойно, не вздрагивая от каждого звука.

Березин кивнул.

— А тот парень, которого вы уложили…

— А что он? Щенок. Думает, что сила — это когда можешь ударить слабого. А сила — это когда можешь ударить, но не бьёшь.

— Красиво сказано.

— Это не красиво. Это правда.

Березин стоял, переминаясь с ноги на ногу. Он не знал, как продолжить. Не привык к таким разговорам.

— Галина Михайловна, а можно я вам помогу? — наконец сказал он.

— С чем?

— С теми парнями. Я знаю, что они опять придут. Штырь этот ваш не из тех, кто успокаивается.

Галина посмотрела на него долгим взглядом.

— Вы кто такой?

— Неважно. Просто человек, который хочет помочь.

— Люди просто так не помогают.

— А я не просто так. Я колбасу у вас купил. Теперь вы мне как родная.

Галина усмехнулась.

— Ладно, шутник. Идите уже. А с теми парнями я сама разберусь, если что. Мне не впервой.

— Я серьёзно.

— Я тоже.

Березин взял пакет с колбасой, хотел что-то ещё сказать, но не стал. Кивнул, повернулся и пошёл к выходу.

Галина смотрела ему вслед.

Что-то в этом человеке было. Не бандит, не милиционер. Одежда дорогая, но вёл себя скромно. И взгляд тяжёлый, но не злой.

«Ну да бог с ним», — подумала она и вернулась к прилавку.

Глава 5. Визит Штыря

Через неделю они пришли снова.

Теперь Штырь был не один. С ним пришли пятеро. Все как на подбор — крепкие, наглые. У одного в руке была бита, у другого — обрезок трубы, третий нервно крутил кастет.

Было видно, что Штырь готовился. Он шёл через рынок как танк, расталкивая людей. Торговцы шарахались в стороны. Кто-то спешно закрывал прилавки. Кто-то звонил куда-то по телефону.

Галина стояла на своём месте.

Леся в этот день не вышла — повезла дочку к врачу. На её месте сидела какая-то другая женщина, старая, сгорбленная. Штырь глянул на неё, сплюнул под ноги и направился к Галине.

— Ну что, бабка, — он остановился в двух шагах от прилавка. — Поговорим по-новой?

Галина посмотрела на него. Потом на его дружков. Потом на биту, на трубу, на кастет.

— Поговорим, — спокойно сказала она.

— Ты на прошлой неделе меня перед всеми опустила. Это плохо, бабка. Теперь я должен вернуть своё. Понимаешь?

— Понимаю.

— Ну вот и хорошо. Значит, так. Ты сейчас встанешь, выйдешь из-за прилавка и встанешь на колени. Перед всеми. И скажешь: «Штырь, прости меня, дуру старую». Тогда, может, я тебя прощу.

Галина усмехнулась.

— Не дождёшься.

— Чего?

— Того. Не встану я на колени. Перед тобой — точно не встану.

Штырь побагровел.

— Слышь, ты! Я с тобой по-доброму…

— Это ты со мной по-доброму? — Галина поднялась со стула. — Это ты по-доброму девочку пятилетнюю пугал? Это ты по-доброму деньги в лицо Леське швырял? Это по-твоему — по-доброму?

Она вышла из-за прилавка.

Штырь напрягся. Его дружки тоже. Они не знали, чего ожидать от этой старухи после прошлого раза.

— Я тебе сейчас, — начал Штырь.

— Ничего ты мне не сделаешь, — перебила его Галина. — Потому что ты — пустышка. Ты — дутый. Ты силу свою показываешь только перед теми, кто слабее. А как перед равным оказался — так сразу в штаны наложил.

Штырь замахнулся.

И тут со стороны входа раздался голос:

— Стоять!

Все повернулись.

К ним шли пятеро мужчин в камуфляже. Впереди — невысокий, кряжистый. Тот самый начальник службы безопасности Березина. Сзади — ещё четверо, все с оружием.

— Воронов? — спросил он Штыря. — Дмитрий Сергеевич?

Штырь замер.

— А ты кто такой?

— Тот, кто тебе сейчас будет задавать вопросы. И лучше тебе ответить на них быстро.

— Пошёл ты…

Кряжистый шагнул вперёд и коротко, без замаха, ударил Штыря в живот. Тот согнулся, хватая ртом воздух.

— Ещё раз, — сказал кряжистый. — Воронов?

— Пошёл ты…

Второй удар пришёлся по рёбрам. Штырь упал на колени.

— Теперь слушай сюда, — кряжистый присел рядом с ним, взял за волосы, поднял голову. — Ты уйдёшь с этого рынка. Сегодня. Заберёшь своих и уйдёшь. Если я ещё раз увижу тебя здесь или кого-то из твоих, — я найду тебя в любом месте. И тогда разговор будет коротким. Понял?

Штырь хотел плюнуть, но не смог. Только застонал.

— Понял? — повторил кряжистый и встряхнул его.

— Да… понял.

— Вставай. И уходи. Быстро.

Штырь с трудом поднялся. Его дружки стояли рядом, опустив руки. Бита валялась на земле. Труба тоже. Кастет кто-то спрятал в карман.

Они ушли.

Кряжистый подошёл к Галине.

— Вы как, Галина Михайловна?

— Нормально, — она посмотрела на него. — А вы от кого?

— От доброго человека. Он попросил присмотреть, чтобы с вами ничего не случилось.

— Что за человек?

— Просил не называть.

Галина нахмурилась.

— Это тот, что колбасу покупал?

Кряжистый не ответил. Только кивнул и пошёл к выходу.

Рынок снова загудел.

Глава 6. Марк Эдуардович

Березин узнал о случившемся через десять минут.

Начальник службы безопасности позвонил ему на мобильный.

— Всё сделали. Они ушли.

— Без проблем?

— Почти. Пришлось немного поговорить с Вороновым. Но он понял.

— Ясно. Спасибо.

Он положил телефон на стол и задумался.

Странное было чувство. Он, Марк Эдуардович Березин, человек, который за двадцать лет построил серьёзный бизнес, который имел связи в самых разных кругах, который решал вопросы любой сложности, — он вдруг занимался какой-то старухой с рынка.

Но впервые за долгое время это было не ради денег.

Березин посмотрел на бумажную папку, которая всё ещё лежала на столе. Раскрыл. Перечитал.

«Соколова Галина Михайловна, 1949 года рождения…»

«Бывший инструктор учебного центра КГБ…»

«Афганистан…»

«Орден Красной Звезды…»

«Сын погиб в Чечне…»

Он закрыл папку.

Потом встал, подошёл к сейфу, достал из него старый, потрёпанный альбом. Сел с ним в кресло, открыл.

В альбоме были старые фотографии. Чёрно-белые, цветные, выцветшие от времени.

На одной из них — он сам, молодой, в камуфляже, с автоматом. Афган, 1986 год.

Березин долго смотрел на фотографию.

Он тоже был там. Не как Галина Михайловна, а позже, в середине восьмидесятых. Но тоже видел всё это — войну, смерть, кровь. Он был молодым, двадцать один год. Попал туда после учебки. Служил в разведроте.

Это Афган сделал его таким, какой он есть.

Жёстким. Недоверчивым. Умеющим ждать. Умеющим бить первым.

Но Афган же и сохранил в нём то немногое человеческое, что осталось. Потому что там, на войне, понимаешь главное: жизнь — хрупкая.