Она слушала записи три вечера подряд. После того как Дашка засыпала. Надевала наушники, садилась на кухне и включала файл за файлом.
Февраль, пятое число. Он едет на работу, разговаривает с ней же. Её зовут Лена, она работает в каком-то салоне красоты. Галина узнала это случайно — он сказал: «Запись к тебе на послезавтра, на покраску».
Покраска. Он возил любовницу красить волосы.
Галина сидела, смотрела на экран ноутбука, на котором бежали минуты. В ушах шуршали шины и голос мужа — спокойный, будничный, как будто он рассказывал о погоде.
«Она ничего не подозревает. Да, Галка святая. Я ж говорю, ей главное, чтоб всё было как у людей. Борщ, уют, дочка».
Она перемотала. Дальше он молчал, играло радио. Потом снова звонок.
«Нет, не могу сегодня. У Галки день рождения, надо с ней куда-то сходить. Она заказала какой-то ресторан. Неудобно отмазываться».
Да, день рождения был. В феврале. Она заказала столик в итальянском ресторане, купила новое платье, сделала маникюр. Он пришёл через час после неё, сказал, что задержался на работе. Подарил сертификат в спа. Она была рада.
Теперь она понимала, что тот час он провёл не на работе. Но не могла злиться. Не потому, что простила. Потому что злость требовала сил, а сил не было.
На третий вечер она наткнулась на запись, где он говорил про Дашку.
«Нет, она не дура. Она нормальная. Просто в свои четырнадцать уже железная, как Галка. Ни тебе слёз, ни тебе истерик. Вся в мать».
«Тебя это бесит?» — спросила Лена.
«Нет. Но иногда хочется, чтобы она меня просто обняла. Не понимаю, как с ними, с девочками».
Галина сняла наушники.
Дашка никогда не обнимала отца. Не потому, что не любила. Просто он сам не начинал. Она выросла с мыслью, что папа — это тот, кто приходит с работы, ужинает и уходит в гараж.
Она подошла к комнате дочери, приоткрыла дверь. Дашка спала, раскинувшись, подушка съехала на пол. Галина подняла, положила обратно. Постояла.
— Мам? — спросила Дашка не открывая глаз.
— Спи, дочка. Всё хорошо.
Она закрыла дверь и вернулась на кухню. Ноутбук уже погас — ушёл в спящий режим. Она не стала его включать.
Адвокат. Второй визит
Раиса Тимуровна пересматривала записи у себя в кабинете. Галина сидела напротив, сжимала кружку с чаем. Чай давно остыл, но она всё равно держала.
— У нас есть основания для развода по вине супруга, — сказала адвокат, закрывая ноутбук. — Измена подтверждена. Плюс он в записях признаётся, что не участвует в воспитании ребёнка и в содержании семьи. Это может повлиять на раздел имущества.
— А что делить? Машина — его. Квартира — моя.
— Машина куплена в браке. Даже если оформлена на него — это совместное имущество. Плюс есть счета, вклады. Он не зря копил.
— На что копил? — Галина удивилась. — Мы жили небогато. Я думала, все деньги уходят на жизнь.
— Вот его выписка из банка, которую я запросила, — Раиса Тимуровна достала лист бумаги. — За два года он перевёл своей матери почти двести тысяч гривен. А с неё — на свой депозит. Деньги выведены из семьи.
— Он давал деньги маме?
— Так указано в назначении платежа. Но мы можем оспорить, если докажем, что они были переведены с целью скрыть их от раздела.
Галина смотрела на цифры. Двести тысяч. Она считала каждую копейку, покупала продукты на акциях, шила Дашке платья сама, потому что «в магазинах дорого». А он переводил деньги маме, которая жила в своём доме и не нуждалась.
— Я не знала, — сказала она.
— Знали бы — что изменилось бы?
Галина не ответила.
Адвокат посмотрела на часы.
— Мне пора. Вы подумайте. Я подготовлю иск. Если решите идти до конца — подпишем.
Галина вышла на улицу. Был апрель, капало с крыш, в лужах отражалось небо.
Она села в автобус, поехала домой.
Дашка
Вечером Дашка сидела за столом, делала уроки. Галина готовила ужин — гречку с курицей. Всё просто, не дорого, но сытно.
— Мам, а папа звонил?
— Нет.
— Он вообще больше не будет звонить?
— Не знаю. Может, будет.
— А ты хочешь, чтобы он вернулся?
Галина перестала резать курицу.
— Это сложный вопрос, Даш.
— Почему сложный? Если любишь — хочешь. Если нет — не хочешь.
— Не всё так просто, — Галина помолчала. — Он сделал больно. Даже если я его люблю — я не могу забыть это.
— А что он сделал?
— Спроси у него.
— Он не скажет. Он вообще со мной не разговаривает.
— Вот видишь.
Дашка уткнулась в учебник, но было видно, что она не читает.
— Мам, я всё равно его люблю.
— Я знаю. И он тебя любит. Просто по-своему.
— А по-другому нельзя?
— Не знаю, дочка. Не знаю.
Разговор с Вадимом
Через неделю Галина сама позвонила мужу.
— Вадим, надо поговорить.
— О чём?
— О разводе. И о разделе имущества.
— Галь, я занят.
— Это важно. Приезжай завтра после работы.
Она повесила трубку, не дожидаясь ответа.
На следующий день Вадим приехал. Сел на кухне, огляделся.
— Ты чего такая?
— Я нашла флешку, Вадим. В твоей куртке. С записями с регистратора.
Он замер. Потом усмехнулся — наигранно, нервно.
— И что ты там услышала?
— Всё. Про «зай». Про то, что я ничего не замечаю. Про то, что я святая. Про то, как ты возил её к парикмахеру.
— Галь, это не то, что ты думаешь.
— А что? Ты назвал её «зай». Ты целовал её в трубку. Ты уходил с моего дня рождения к ней.
Она смотрела на него. Он отвёл глаза.
— Это была ошибка, — сказал он.
— Ошибка — это забыть купить хлеб. А это измена.
Он молчал.
— Я подала на развод, Вадим. И буду делить всё, что мы нажили за шестнадцать лет. Машину, счета, вклады. Даже те деньги, которые ты перевёл матери.
— Ты не посмеешь, — он вскочил.
— Посмею. У меня есть записи. И адвокат.
Он выбежал из кухни, хлопнул входной дверью.
Из комнаты вышла Дашка.
— Мам, что случилось?
— Всё в порядке. Папа ушёл.
— Он кричал.
— Он расстроен.
— Из-за чего?
— Из-за того, что мы расстаёмся по-настоящему.
Дашка села на табуретку, обхватила колени.
— А ты злая?
— Нет, — Галина убрала волосы с лица. — Я устала.
Суд
Заседание назначили на конец мая.
Галина пришла с адвокатом, Вадим — сам. Он был бледный, осунувшийся, в старой рубашке, которую Галина не видела несколько лет.
— Стороны, подтверждаете ли вы намерение расторгнуть брак? — спросила судья.
— Да, — сказала Галина.
— Да, — сказал Вадим.
— Есть ли спор о ребёнке?
— Дочь остаётся со мной, — сказала Галина.
— Я не против, — буркнул Вадим.
— О разделе имущества?
Галина передала документы. Судья листала, смотрела выписки, распечатки.
— Ответчик, ваша позиция?
— Машина моя. Я на ней работаю. Галина к ней не имеет отношения.
— Машина куплена в браке, — сказала судья. — Даже если оформлена на вас, это совместное имущество.
— А деньги матери я отдал в долг, она вернёт.
— Доказательства?
— Устные.
— Не принимаются.
Вадим побледнел ещё сильнее.
Адвокат Галины говорила спокойно, чётко, как будто читала лекцию.
— Просим признать автомобиль совместной собственностью и разделить его стоимость пополам. Также просим взыскать с ответчика половину средств, переведённых его матери, так как они были скрыты от раздела.
Судья кивнула.
— Решение будет оглашено через две недели.
Решение
Судья постановила разделить всё пополам.
Машину продали, деньги поделили. Депозит — тоже. Деньги, переведённые матери, суд признал скрытыми и обязал Вадима вернуть половину Галине.
Вадим не обжаловал. Не было денег на адвоката. Не было сил.
Он ушёл с заседания, даже не попрощавшись.
Свобода
Галина получила деньги. Около четырёхсот тысяч гривен.
Она не стала их тратить. Положила на счёт Дашки — на образование.
Купила новую куртку себе. Не дорогую, но тёплую.
Нашла работу с большей зарплатой — повысили по старому месту, потому что начальник узнал о её ситуации и пожалел. Или оценил, что она не сломалась. Или просто нужен был хороший сотрудник.
Она не спрашивала.
Дашка стала общаться с отцом — раз в месяц он забирал её на выходные. Не на машине — машины больше не было. На такси. Он снимал маленькую квартиру на окраине, работал водителем в службе доставки.
Однажды Дашка пришла грустная.
— Мам, папа плакал. Сказал, что всё проиграл.
— Не всё, — сказала Галина. — У него есть ты.
— А ты? Ты его простила?
— Не знаю, дочка. Я просто перестала ждать. Это не прощение.
Дашка обняла её.
— Я тебя люблю, мам.
— И я тебя. Очень.
Финал этой истории
Галина живёт одна. Нет, не одна — с Дашкой. С Дашкой, которая стала чуть ближе, чуть доверчивее.
Иногда она достаёт флешку. Не для того, чтобы слушать. Просто держит в руках, смотрит на царапину на корпусе.
Её спасли не записи. Не адвокат. Не суд.
Её спасло то, что она решилась.
Она до сих пор не знает, злится ли на Вадима. Иногда кажется, что да. Иногда — что уже нет.
Но маленькая кастрюля осталась. Теперь она варит в ней борщ на двоих.
И это — её жизнь. Спокойная, без криков, без ожиданий.
Она не ищет нового мужа. Не строит планы. Просто живёт день за днём.
И это — неплохо.
Как вы думаете, правильно ли поступила Галина, пойдя до конца в суде? И можно ли сохранить уважение к человеку, который предал, даже если он отец твоего ребёнка? Делитесь в комментариях.
