Продолжение: Итан уже тянулся к серому конверту, когда дверь кабинета начала открываться
Я не успела сбросить звонок. Так и стояла с телефоном у уха, слушая, как Рэйчел повторяет:
— Клэр, вы меня слышите? Откройте конверт. Только не при нём. Слышите? Не при нём.
Но Итан уже был в кабинете. Он шёл быстро, целенаправленно, как человек, который точно знает, где что лежит. Я даже не поняла, как он оказался там раньше меня.
— Что это? — спросил он, не оборачиваясь.
Я вошла следом. В комнате пахло пылью и старым деревом. Я не проветривала кабинет уже несколько дней. На столе, рядом с клавиатурой, лежал серый конверт. Обычный, без надписей, заклеенный неровной полосой скотча.
— Не трогай, — сказала я.
Но он уже взял его.
— Это то, о чём говорила твоя подруга? — Итан повернул конверт в руках, взвесил. — Что там?
— Положи на место.
— Ты вызываешь адвоката за моей спиной и думаешь, я буду стоять и ждать?
Он разорвал скотч. Бумага хрустнула. Из конверта выпал маленький чёрный диктофон и несколько фотографий. Одна скользнула по столу и упала на пол.
Я наклонилась. Подняла.
На снимке — Итан. Он сидит на террасе ресторана. Напротив — женщина. Блондинка, короткая стрижка, красный топ. Ванесса. Она смеётся, откинув голову. Его рука лежит на её колене.
Я смотрела на фото слишком долго. Внутри не было ничего. Просто пустота и холод.
— Клэр, это не то, что ты думаешь, — начал Итан.
— А что я думаю?
— Мы обсуждали проект. Просто деловой ужин.
— С рукой на колене?
— Это ракурс. Просто угол. Ты же знаешь, как это бывает.
Я положила фотографию на стол. Взяла диктофон. Маленький, старый, с крошечным экраном. На боку — жёлтая кнопка воспроизведения.
— Не смей, — Итан шагнул ко мне.
Я нажала.
Из динамика вырвался шум. Потом женский смех. Потом голос Итана:
«Я не могу больше врать. Хочу быть с тобой. Сейчас. Постоянно. Но ты знаешь, что будет, если я уйду от неё сейчас?»
Женский голос, тихий, вкрадчивый:
«Знаю. Я подожду. Но ты должен решить. Сколько ещё ты собираешься жить с ней из-за ребёнка?»
«Оливер ещё маленький. Она только родила. Не дави на меня».
«Ты сам говорил, что не любишь её. Что остался только ради детей».
Мой палец соскользнул с кнопки. В комнате стало тихо. Я слышала, как в ушах стучит кровь.
Итан стоял у стола. Лицо напряжённое. Челюсти сжаты.
— Это смонтировано, — сказал он.
— Ты серьёзно?
— Это не моя запись. Откуда она у тебя?
— У Рэйчел. Она наняла человека. Просто проверила твой телефон.
— Ты взломала мой телефон?
Я усмехнулась.
— Итан, я родила тебе сына. Ты улетел. Оливер чуть не умер. А ты был с ней. Мне плевать, как Рэйчел добыла запись.
Он провёл ладонью по лицу. Потом сел на край стола. Сложил руки на груди.
— Чего ты хочешь?
Я молчала. Вопрос был слишком простым. И слишком сложным.
— Развода, — наконец сказала я.
Итан поднял на меня глаза. В них не было удивления. Только усталость.
— А Оливер?
— Останется со мной.
— Нет. Он и мой сын тоже.
— Твой сын лежит в боксе под капельницей. Пока ты загорал с любовницей.
— Хватит.
— Тебя не было, Итан. Ты не знаешь, что я пережила. Ты не имеешь права требовать.
Он встал. Подошёл ближе. Остановился в шаге.
— Ты не заберёшь у меня сына.
— Суд решит.
— Какой суд? Ты едва ходишь. У тебя швы разошлись. Клэр, очнись. Ты не в состоянии одна.
Я подняла фотографию и вложила ему в руку.
— А ты в состоянии? С ней?
Он опустил взгляд на снимок. Смял его. Бросил в корзину.
— Ты не знаешь всей картины.
— Так расскажи.
Итан молчал. Потом покачал головой.
— Не сейчас.
Я развернулась и вышла из кабинета. В прихожей остановилась. Прислонилась к стене. Меня трясло. Не от гнева. От пустоты. От того, что где-то внутри всё рухнуло окончательно.
Итан вышел следом. Встал в дверях кабинета, потирая переносицу.
— Я поеду в больницу, — сказал он.
— Валяй. Я всё равно туда собиралась.
— Поедем вместе.
— Нет.
— Клэр, не устраивай сцен.
Я натянула старую куртку прямо поверх футболки. Сунула ноги в кроссовки. Взяла сумку.
— Сцену устроишь ты, когда поймёшь, что всё это время я была нужна тебе только как нянька и кухарка.
Он не ответил. Я вышла. Хлопнула дверью. Лифт ехал медленно, пахло хлоркой. Я нажала кнопку первого этажа и закрыла глаза.
В тот вечер я не поехала в больницу. Доехала до набережной, села на скамейку. Телефон разрывался. Звонила Рэйчел, потом мама, потом снова Рэйчел. Я отключила звук.
Мне было страшно смотреть на Оливера. Страшно, что я не справлюсь. Страшно, что этот человек, которого я любила десять лет, оказался пустым внутри. И я не замечала.
Прошло два дня. Итан снял номер в отеле. Приезжал в больницу. Врачи сказали, что у Оливера стабильно тяжёлое состояние. Какая-то инфекция. Что-то с лёгкими. Я слушала и не понимала до конца. Только стояла у стекла и смотрела на его крошечное тело.
Итан стоял рядом. Пахло его одеколоном — дорогим, пряным. Тот самый запах, который я когда-то вдыхала, когда он обнимал меня по утрам.
— Врачи говорят, он сильный, — тихо сказал Итан.
Я не ответила.
— Клэр, я всё ещё его отец.
— Биологически.
Он повернулся ко мне.
— Ты не можешь просто вычеркнуть меня.
— Ты сам себя вычеркнул. В ту ночь, когда я босиком бежала под дождём к соседке. Потому что мой муж не оставил ключей от машины.
Итан отвёл взгляд. Я видела, как он сжимает кулаки. Потом он достал из кармана телефон, что-то пролистал.
— У меня есть сообщения. Ты звонила, но я был в зоне с плохой связью.
— Ты был на яхте.
— Я был на переговорах.
— С кем? С Ванессой?
Он шумно выдохнул.
— Да, Ванесса была там. Она ведёт переговоры с инвесторами. Я не мог без неё.
Я посмотрела на него. Долго, не мигая.
— Итан, ты уехал через день после родов. Ты оставил меня одну с новорождённым. Ты не взял трубку. А теперь стоишь и рассказываешь про переговоры. Что ты хочешь, чтобы я почувствовала?
Он молчал.
— Ничего, — я покачала головой. — Ты не способен ничего объяснить. И я больше не хочу слушать.
Вечером приехала Рэйчел. Мы сидели на кухне. Она положила передо мной папку с документами.
— Это всё, что удалось найти. Итан перевёл часть средств с совместного счёта на отдельный офшор. За последние полгода. Суммы крупные.
Я листала распечатки. Цифры плыли перед глазами.
— Он готовился уйти, — тихо сказала я.
— Похоже на то.
— А я рожала. И верила.
Рэйчел ничего не ответила. Просто накрыла мою ладонь своей.
На следующий день мне позвонили из банка. Заблокировали карту, потому что Итан отключил смс-уведомления и сменил пароль от общего кабинета. Я позвонила ему. Он не взял. Написала в мессенджер:
«Ты серьёзно?»
Ответ пришёл через час:
«Нам нужно обсудить всё спокойно. Без адвокатов».
Я не ответила. Открыла ноутбук. Нашла номер Карлы, домработницы, которая работала у нас год назад. Она ушла неожиданно. Сказала, что у мамы проблемы. Но я тогда не придала значения.
— Алло, Карла? Это Клэр.
— Миссис, я не могу говорить.
— Мне нужно знать, почему ты ушла.
Пауза.
— Вы не помните? Я писала вам. Вы не отвечали.
Я нахмурилась.
— Что писала?
— Про мистера Итана. Про ту женщину. Я видела их в доме. Ещё до родов. Они были в вашей спальне.
Внутри всё похолодело.
— Карла, я не получала никаких сообщений.
— Я отправляла на вашу почту. Потом мистер Итан сказал, что вы в курсе. Что это ваша подруга. И что я лезу не в своё дело. А через два дня мне пришло уведомление об увольнении.
Я закрыла глаза.
— Спасибо, Карла.
— Мне очень жаль, миссис. Правда.
Я положила трубку. Открыла почту. Стала листать. В корзине было пусто. В архиве — тоже. Потом я нашла папку «Спам». Открыла.
Письмо от Карлы. Датировано за шесть недель до родов.
Я кликнула.
«Миссис, я не хотела вас тревожить, но вы должны знать. Мистер Итан приводил в дом женщину. Вы были у мамы. Они были в спальне. Она смеялась. Я слышала из холла. Потом он сказал мне уйти домой. Мне стыдно, что я не сказала раньше. Простите».
Я перечитала несколько раз. Потом переслала Рэйчел. Телефон снова зазвонил. На этот раз звонила мама.
— Клэр, что у вас происходит? Итан был у меня. Стоял в дверях, как побитая собака. Спрашивал, где ты.
— Пусть катится.
— Он сказал, ты выгнала его из дома.
— Он сам ушёл. И заблокировал мою карту.
— Боже. А Оливер?
— В больнице. Мама, я не могу говорить.
— Приезжай ко мне.
— Позже.
Я сбросила. Подошла к окну. Шёл дождь. Серый, мелкий. По стеклу ползли капли.
Я вспомнила тот вечер, когда Оливеру стало плохо. Я босиком бежала по мокрому асфальту. На мне были старые спортивные штаны. Футболка прилипла к телу. Я стучала в дверь миссис Дельгадо и кричала. Потом приехала скорая. Меня посадили в коридоре. Из-под штанов текла кровь.
Медсестра подошла и спросила:
— Вам плохо?
Я кивнула. Меня отвели в процедурную. Врач сказал, что разошлись швы. Что нужно лежать. А я сидела и смотрела на дверь в детскую реанимацию.
Итан не звонил.
Теперь, стоя у окна, я снова почувствовала эту тишину. И телефон в руке. И пустоту.
Через неделю Оливера перевели в обычную палату. Он уже не был подключён к аппаратам. Дышал сам. Тихо, но сам. Я сидела рядом, гладила его по голове. Он смотрел на меня глазами цвета тёмного шоколада, как у Итана.
Итан пришёл в тот же вечер. Без предупреждения. В руках у него был пакет с детской одеждой. Он сел на стул с другой стороны кровати.
— Я принёс боди. И плед.
Я не ответила.
— Клэр, нам нужно поговорить.
— О чём? О том, что ты перевёл деньги на офшор? О том, что сменил пароль? О том, что вы с Ванессой были в нашей спальне, пока я была у мамы?
Он побледнел.
— Откуда ты знаешь?
— Карла написала мне. Ещё до родов. Но ты удалил письмо.
Итан опустил голову. Потёр виски.
— Я не удалял.
— Кто-то удалил. И это точно не я.
Он молчал.
— Какой был план, Итан? Дождаться, пока я рожу, и уйти? Или оставить меня без денег и выставить из дома?
— У меня не было плана.
— Ты переводил деньги полгода. Это не случайность.
Он откинулся на спинку стула. Посмотрел в потолок.
— Я запутался.
— Ты не запутался. Ты просто не хотел оставаться.
— Это не так.
— Тогда почему ты не сказал мне? Почему не ушёл до родов? Почему играл в семью?
Он перевёл взгляд на Оливера. Молчал.
Я тоже замолчала. В палате было тихо. Пикал монитор. Пахло лекарствами и детским кремом.
Через несколько минут Итан встал.
— Я хочу, чтобы ты не подавала на развод. Хотя бы пока Оливер не окрепнет.
Я подняла на него глаза.
— Ты просишь меня не ради сына. А ради себя.
Он не стал спорить. Взял куртку и вышел.
Я осталась с Оливером. Он засыпал. Маленькая ручка сжимала мой палец. Я смотрела на него и понимала: ради него я справлюсь. Даже если придётся выцарапать всё через суд. Даже если придётся начать с нуля.
Прошло две недели. Я вернулась домой. Первое, что сделала — сменила замки. Итан приехал за вещами. Я выставила коробки в коридор. Он стоял, глядя на меня, и качал головой.
— Ты серьёзно?
— Да.
— Я всё ещё собственник половины этого дома.
— Через суд. А пока — съезжай.
Он поднял коробку. Потом остановился.
— Ванесса не была причиной. Причина была во мне. Я не был готов к ребёнку.
— Ты десять лет был женат. Мог бы сказать.
— Я боялся тебя потерять.
Я усмехнулась.
— И потерял.
Он вышел. Я закрыла дверь. Прислонилась к ней спиной. Медленно сползла вниз. Слёз не было. Только гул в ушах.
Ночью я зашла в детскую. Кроватка была заправлена. Синее одеяло лежало сложенным. Я взяла его, прижала к лицу. Оно пахло Оливером. Немного молоком, немного детским стиральным порошком.
Я села в кресло у окна и долго смотрела на улицу. Где-то там, внизу, горели окна. Люди жили своей жизнью. И я тоже буду.
Потом позвонила Рэйчел.
— Я готова. Подавай на развод.
— Хорошо. А по поводу опеки?
— Полная опека. Он может видеть сына. Но жить с ним — нет.
— Принято.
Я положила трубку. Телефон снова зажёгся. Сообщение от Итана:
«Я не хотел всего этого. Дай мне шанс».
Я набрала одно слово:
«Нет».
Потом удалила диалог. Выключила свет. Легла в кровать. Оливер спал рядом в переносной люльке. Дышал ровно и тихо.
Я закрыла глаза. И впервые за долгое время уснула без кошмаров.
А утром меня разбудил звонок. Это была Рэйчел.
— Клэр, у меня плохие новости. Итан подал встречный иск. Он требует полной опеки.
Я села на кровати. В голове зашумело.
— На каком основании?
— Пишет, что ты в послеродовой депрессии. Что не можешь заботиться о ребёнке. Что оставила его одного и уехала.
— Это ложь.
— Я знаю. Но у него есть деньги. А у нас — только правда.
Я посмотрела на Оливера. Он улыбался во сне. Беззубо и беззащитно.
— Значит, будем бороться.
Рэйчел помолчала.
— Клэр, есть ещё кое-что. Итан заблокировал все счета. Все, до которых мог дотянуться. У тебя на карте сейчас около трёхсот долларов.
Я прикрыла глаза.
— Я поняла.
— Я одолжу. Не думай о деньгах.
— Спасибо.
Я встала. Подошла к окну. Дождь снова стучал по подоконнику. Серый, холодный, бесконечный.
Но я больше не боялась.
Потому что в этой тишине, в этом доме, в этой жизни — у меня появилось то, ради чего стоит сражаться.
Маленький тёплый комочек в люльке, который дышал и верил мне.
Его звали Оливер.
И он был моим.
А всё остальное — просто вещи. Просто люди. Просто злость, которая когда-нибудь утихнет.
Спасибо, что читаете. Если хотите узнать, что было дальше — дайте знать в комментариях. Поставьте лайк, и я продолжу.
