Лариса представила и похолодела.
— Меня Витя убьёт.
— Не убьёт. Поворчит и пойдёт есть твои пироги, — Нина махнула рукой. — Тебе пятьдесят три. Через десять лет ты будешь такая же добрая, только без коленей. И ездить они всё равно перестанут, потому что кормить будет некому.
Вот эта последняя фраза её и добила. Не про колени. Про то, что перестанут ездить.
Лариса всю ночь проворочалась. Виктор спал, посапывал, а она лежала и смотрела в потолок, где дрожал уличный фонарь. Думала: а ведь и правда. Сейчас они ездят, потому что здесь стол, мангал, речка и «тётя Лариса, извините, только макароны с сыром». А если она сляжет? Приедут ли они тогда? Или будут звонить раз в месяц: «Пап, ну как вы там? Маме Ларисе привет»?
Утром она встала с твёрдым решением. Но не с тем, чтобы устроить скандал. Скандал — это когда кричат и машут руками. А она собиралась сделать тихо. По-ниновски. Наглядно.
В пятницу она пошла в магазин и купила ровно то, что нужно было для «показательного обеда». Ни грамма мяса. Ни угля. Ни овощей сверх минимального. Она взяла упаковку сосисок для детей (пусть хоть что-то будет, не зверствовать же), пачку макарон, банку маслин, буханку хлеба и две бутылки лимонада. На кассе вышло шестьсот рублей с копейками. Она сфотографировала чек — сама не зная зачем, наверное, для истории.
Виктор вечером заглянул в холодильник, почесал затылок.
— Ларис, а где мясо?
— Какое мясо? — она мыла плиту, не оборачиваясь.
— Ну, на завтра. Шашлык же.
— А зачем? Они же тортик везут.
Виктор хмыкнул, но не придал значения. Мало ли, жена устала, купит утром. Он привык, что Лариса всё решает сама. За шесть лет он расслабился так, что даже не проверял, есть ли в доме хлеб. Хлеб появлялся. Всегда. Как по волшебству.
В субботу Лариса встала не в шесть, а в девять. Впервые за шесть лет. Она выпила кофе на веранде, посмотрела, как соседский кот крадётся к синице, и даже не стала его прогонять. В десять позвонила Женя.
— Мам, ты как?
— Я в порядке. Сегодня будет спектакль.
— Какой спектакль?
— Одно действие. Приезжай через неделю, расскажу.
Женя помолчала.
— Мам, ты что задумала?
— Ничего страшного. Просто сяду рядом с ними.
Без четверти двенадцать приехали первые гости. Артём, Алина и двое их детей — Мирон и Ева. Алина с порога вручила Ларисе круглую коробку:
— Вот! Наш фирменный, из той кондитерской на Ленина. Ева выбирала.
Ева, семилетняя, гордо кивнула. Лариса приняла торт, поблагодарила и поставила его в центр стола. Больше на столе ничего не было. Совсем.
Артём прошёл на веранду, осмотрелся.
— А где?..
— Что где?
— Ну, стол. Шашлык.
— А, — сказала Лариса и села на стул. — Так вы же тортик привезли. Вот он.
Алина заглянула на веранду, потом на кухню. Кухня сияла пустотой. На плите стояла кастрюля с водой. В холодильнике — сосиски, макароны и маслины. Всё.
— Лариса, а вы… не готовили? — голос Алины дрогнул.
— Готовила. Вчера. Сосиски сварила. Будете?
В этот момент вошли Костя с Ольгой и двумя двойняшками. Костя нёс второй торт — шоколадный. Ольга — пакет сока. Они поставили всё на стол и замерли.
— А где мясо? — спросил Костя прямо.
— А зачем мясо? — искренне удивилась Лариса. — Вы же в гости. К отцу. Я думала, вы на пикник. С тортиком.
Повисла пауза. Дети перестали галдеть. Взрослые переглянулись.
— Ларис, ты чего? — Виктор вышел из дома, застёгивая рубашку. — Ты же всегда…
— Всегда, — согласилась Лариса. — Шесть лет всегда. А сегодня — нет. У меня спина болит. И знаешь, что? Мне надоело.
Она сказала это спокойно, без надрыва. Просто констатировала факт. И села обратно на стул.
— Мы можем заказать пиццу, — предложил Денис, самый младший из сыновей, который до этого молчал.
— Можете, — кивнула Лариса. — Телефон на кухне. Деньги у вас есть?
— Ну… есть.
— Вот и отлично. Закажите на всех. И себе, и нам. И уголь купите, если хотите шашлык. Магазин внизу, работает до восьми.
Она встала и ушла в дом. Села в кресло, взяла книгу. За окном слышался невнятный гул: сначала растерянный, потом деловой. Артём ругался с женой, Костя звонил кому-то, дети носились вокруг стола с криками: «А где сосиски?»
Через полчаса Виктор зашёл в комнату. Лицо у него было красное, но не злое. Скорее озадаченное.
— Ларис. Ты чего?
— Я устала, Вить. — Она отложила книгу. — Я не в смысле «устала от вас». Я в смысле «спина». И в смысле «я тоже человек».
— Так ты бы сказала.
— Говорила. Шесть лет. Ты не слышал.
Он помолчал. Потом сел рядом.
— Я не знал, что ты… так.
— Ты не знал, потому что тебе было удобно не знать. — Лариса смотрела в окно. — Вить, я не против, чтобы они приезжали. Я против того, что я для них — обслуживающий персонал. Я не тётя Лариса с руками. Я твоя жена. И у меня, между прочим, тоже есть дочь, которая приезжает два раза в год и привозит продукты. Сама. Потому что понимает.
Виктор долго молчал. За окном раздался хлопок — кажется, Артём открыл багажник, чтобы достать мангал, который они всё-таки привезли (в прошлый раз оставили). Кто-то побежал в магазин за углём.
— А они? — спросил Виктор.
— А они сейчас всё поймут. Или не поймут. Но в следующий раз, когда соберутся, — Лариса повернулась к нему, — они позвонят и спросят: «Лариса, что привезти?» Или не позвонят. И тогда мы будем сидеть вдвоём у телевизора. И знаешь что? Я, пожалуй, не расстроюсь.
Виктор вышел. Лариса слышала, как он на веранде говорит сыновьям:
— Ребята. Мать устала. Давайте сами. Вон магазин. Вон мангал.
Артём что-то буркнул. Алина попыталась оправдаться: «Мы же не знали…» — но Виктор перебил:
— Теперь знаете.
Через час Лариса вышла на веранду. На столе стояли две пиццы, пластиковые стаканы, нарезанный хлеб и два торта. Костя жарил сосиски на мангале, который они всё-таки собрали. Дети ели маслины из банки и смеялись. Алина мыла огурцы — сама, без напоминаний, потому что Денис сбегал в магазин.
— Лариса, — Алина подошла, вытирая руки о полотенце. — Простите нас. Мы правда… заигрались.
Лариса посмотрела на неё. Вспомнила, как та говорила: «ей же в радость». И сказала:
— Алина, я бухгалтер. Двадцать восемь лет стажа. Я вчера два дня без содержания взяла, чтобы вам угодить. Но заметь: я не прошу вас готовить. Я прошу вас привозить продукты. Раз в год можно и самим.
— Конечно, — Алина кивнула. — Мы поняли.
— Вот и хорошо. — Лариса взяла кусок пиццы. — А то знаете, у меня тут протрузии. Врач сказал: «Дальше на ваше усмотрение». Так вот, я усмотрела: хватит.
Гости остались до шести. В этот раз они убрали за собой сами. Алина с Ольгой вымыли посуду, Артём с Костей вычистили мангал (тот самый, который Лариса мыла до половины второго ночи в прошлом году). Денис вынес мусор. Дети собрали свои игрушки.
Когда все уехали, Виктор сел рядом с Ларисой на крыльцо.
— Ну что. Дожили?
— Дожили.
— Ты правда могла просто сказать.
— Я говорила. Ты не слышал.
Он вздохнул.
— Ладно. В следующий раз я сам позвоню и скажу, чтобы привезли мясо.
— В следующий раз, — Лариса улыбнулась, — мы поедем к Жене. А они пусть сами решают.
Через неделю приехала Женя. Выслушала, засмеялась, обняла мать.
— Ну наконец-то.
— Ты знала, что так будет?
— Я надеялась. Мам, ты слишком долго была волшебницей. Волшебницы, знаешь, плохо кончают. Их потом в сказках забывают.
Лариса засмеялась. На душе было легко. Спина, кстати, в тот день не болела. Может, потому что она впервые за шесть лет не таскала вёдра.
Осенью Артём позвонил сам.
— Ларис, мы в следующие выходные. Скажи, что купить.
Она продиктовала список. Он записал. Привёз всё. И даже уголь.
Алина больше не говорила «ты волшебница». Говорила: «Спасибо, Лариса. Очень вкусно». И это было лучше.
Потому что волшебница — это тот, кого не замечают. А человека — замечают.
—
*Конец.*
