**ЧАСТЬ 2. ОБРАТНЫЙ ОТСЧЁТ**
**Глава 1. Тёплая вода с лимоном**
Официантка принесла воду в тонком стакане. Я взяла его обеими руками, чувствуя, как прохладное стекло ложится в ладони. Лимонный привкус — кислый, отрезвляющий — растёкся по языку. Я сделала маленький глоток и поставила стакан на стол, рядом с остывшим супом.
Кирилл продолжал говорить. Его голос доносился до меня словно через толстый слой ваты: «…и вот я, значит, говорю ей: „Диана, ну куда ты лезешь, это мужское дело!“ А она мне: „Я тоже хочу!“ Ха-ха! Представляете? Она хотела!»
Родственники смеялись. Кто-то подобострастно, кто-то растерянно. Свекровь, Вера Павловна, уже не пыталась его остановить — она смотрела в тарелку и усиленно ковыряла вилкой салат. Её сестра, тётя Люба, толстая женщина в лиловом платье, наклонилась ко мне через стол и прошептала с фальшивым сочувствием:
— Дианочка, ты не сердись на него. Он же выпил. Мужчины, они такие. Потом извинится.
Я посмотрела на неё. Спокойно, без выражения. Тётя Люба осеклась и отодвинулась, словно наткнулась на что-то холодное.
А я думала о том, что этот вечер — последний. Не потому, что я собиралась устроить скандал. Нет. Скандалы — это удел тех, кто ещё надеется что-то доказать. Я уже ничего не хотела доказывать. Я просто нажала кнопку. И теперь оставалось только ждать, пока механизм провернётся.
Кирилл тем временем перешёл к воспоминаниям о том, как «вытаскивал» меня в люди.
— Она же до замужества вообще ничего не умела! — вещал он, размахивая вилкой. — Ни готовить, ни стирать, ни по дому ничего. Я её, можно сказать, сформировал. Воспитал. А она теперь корчит из себя невесть что!
Я вспомнила, как в первый год нашего брака он пришёл домой и объявил, что хочет борщ. Настоящий, украинский, с пампушками. Я никогда раньше не готовила борщ. Но у меня был дед — старый, мудрый, который говорил: «Диана, если ты чего-то не умеешь, это не значит, что ты не сможешь научиться. Это значит только то, что ты пока не пробовала». Я нашла рецепт в интернете, купила продукты, испортила две кастрюли, но на третий раз получилось. Кирилл съел две тарелки и сказал: «Ну вот, видишь, я тебя научил». Я тогда улыбнулась. Теперь я понимала: он не научил меня ничему. Он просто позволил мне сделать то, что я и так могла.
Банкет катился к финалу. Тосты становились всё более пьяными и бессвязными. Дядюшка-юбиляр, грузный мужчина с красным лицом, уже клевал носом в тарелку. Молодёжь потихоньку рассасывалась — кто в курилку, кто к бару. Кирилл сидел во главе стола, расстегнув пиджак, и смотрел на меня с пьяной снисходительностью.
— Диан, ты чего такая скучная? — спросил он, кривя губы. — Обиделась, что ли? На правду не обижаются.
— Я не обиделась, — сказала я ровно.
— Ну и молодец. — Он потянулся через стол и похлопал меня по руке. — Вот за это я тебя и люблю. За то, что ты понимаешь. Не то что некоторые.
Я не отняла руку. Просто смотрела, как его пальцы, влажные от коньяка, оставляют следы на моей коже. Завтра этих пальцев здесь не будет. И его самого не будет. И его родни, которая сейчас пьёт за его здоровье, — тоже.
В половине двенадцатого я встала.
— Я поеду, — сказала я. — Устала.
Кирилл поморщился:
— Ну куда ты? Сейчас же ещё дядя Толя слово скажет.
— Передай ему от меня поздравления. И извинения.
Я взяла сумочку и вышла из-за стола. Никто не проводил меня до двери. Только официантка улыбнулась на прощание.
На улице было холодно. Я села в машину — тот самый кроссовер, который купил мне отец три года назад, — и завела двигатель. Телефон пискнул. Марк Борисович ответил: «Понял. Завтра в девять утра буду у вас. Всё сделаю».
Я отложила телефон и поехала домой. В зеркало заднего вида я видела, как огни ресторана удаляются, становясь маленькими и неважными. Как и всё, что было связано с Кириллом.
**Глава 2. Утро, которое всё изменило**
Дом встретил меня тишиной. Я прошла через холл, сбросила туфли, поднялась на второй этаж. Спальня, которую мы делили три года, показалась мне чужой. Я открыла шкаф, достала чемодан и начала складывать вещи. Не все — только самое необходимое. Документы, драгоценности, которые остались от бабушки, пара любимых книг, ноутбук. Остальное можно было оставить. Всё равно это всё было куплено на мои деньги.
Я не спала. Сидела на подоконнике в гостиной, пила чай и смотрела, как за окном медленно светлеет небо. Сосновый бор за домом стоял тёмной стеной, но верхушки уже золотились. Где-то далеко лаяла собака. Мир был спокоен. И я была спокойна.
Ровно в девять раздался звонок в дверь. Я открыла. Марк Борисович — высокий, седой, в безупречном костюме — вошёл, огляделся и покачал головой:
— Диана Львовна, вы уверены?
— Абсолютно.
— Он ещё спит?
— Не знаю. Мне всё равно.
Марк Борисович достал папку с документами.
— Доверенность на управление домом аннулирована. Иск о выселении подан. Судебные приставы прибудут через два часа. Также я подготовил уведомление об увольнении для Кирилла Андреевича с должности директора строительной компании «ГрадСтрой». Согласно учредительным документам, вы являетесь единственным владельцем 100% акций. Ваше право уволить его без объяснения причин. Приказ уже подписан.
Я кивнула.
— Хорошо. Что ещё?
— Ваш дядя, Лев Львович, в курсе. Он сказал, что заблокирует все контракты, которые Кирилл лоббировал через мэрию. И ещё… — Марк Борисович помолчал. — Ваш муж зарегистрирован в доме как временно проживающий. Но его мать, Вера Павловна, и его двоюродный брат, Роман, тоже прописаны здесь. Их тоже выселяем?
— Всех, — сказала я. — Без исключений.
— Понял.
Марк Борисович уехал. Я осталась ждать. В десять тридцать в спальне наверху послышалось шевеление. Потом тяжёлые шаги. Кирилл спустился вниз — помятый, в несвежей рубашке, с опухшим лицом. Увидел меня на диване с чашкой чая и поморщился:
— Ты чего так рано? И почему не на работе?
— Я уволилась, — сказала я.
— В смысле? — Он открыл холодильник, достал бутылку минералки. — Взяла отгул?
— Нет. Уволилась совсем.
Кирилл сделал большой глоток и уставился на меня.
— Ты что, шутишь? А кто тебя содержать будет?
Я поставила чашку на стол.
— Кирилл, сядь. Нам нужно поговорить.
Он не сел. Он стоял, прислонившись к кухонной стойке, и смотрел на меня с нарастающим раздражением.
— Что за дела? Ты мне мозг решила вынести с утра? Я вчера выпил, у меня голова болит. Давай потом.
— Сейчас, — сказала я. — Через два часа сюда придут судебные приставы. Тебя выселят. Твою мать и твоего брата — тоже. Я аннулировала доверенность на дом. Дом принадлежит мне. И всегда принадлежал.
Кирилл замер. Минералка в его руке дрогнула.
— Что ты сказала?
— Ты слышал.
— Это… это шутка? — Он нервно усмехнулся. — Диан, ну ты даёшь. Я же вчера… ну, перебрал. Сказал лишнего. Ты же знаешь, я не со зла.
— Я знаю, что ты говорил это шесть раз. И каждый раз я молчала. Сегодня я не молчу.
Кирилл поставил бутылку на стол. Лицо у него стало жёстким.
— Ты что, серьёзно? Ты хочешь выселить меня из моего дома?
— Из моего дома, — поправила я.
— Нашего дома! — повысил он голос. — Мы живём здесь вместе три года! Я здесь всё обустроил! Я здесь ремонт делал!
— Ремонт делали рабочие, которых оплачивала я. Ты только выбирал обои. И то не всегда.
— Ах ты… — Он сделал шаг ко мне. — Ты думаешь, что если у тебя папаша с деньгами, то ты можешь всё? Да я тебя…
Он не договорил. В дверь позвонили. Я встала и пошла открывать. За дверью стояли двое мужчин в форме и женщина в строгом костюме — представитель службы судебных приставов.
— Диана Львовна? — спросила женщина.
— Да.
— Мы по поводу выселения. Документы готовы.
Кирилл появился за моей спиной. Увидел приставов и побледнел.
— Вы что, серьёзно? — прошептал он. — Ты реально это сделала?
Я обернулась к нему. Впервые за три года я смотрела на него без страха, без жалости, без желания спасти его хрупкое эго.
— Да, — сказала я. — Реально.
**Глава 3. Выселение**
Кирилл не верил. Он стоял в дверях и смотрел, как приставы проходят в дом, как достают бумаги, как вежливо, но твёрдо просят его предъявить документы. Он начал кричать.
— Это самоуправство! Я буду жаловаться! У меня есть права!
Женщина-пристав спокойно объяснила:
— Кирилл Андреевич, согласно свидетельству о собственности, дом принадлежит гражданке Гордеевой Диане Львовне. Вы зарегистрированы как временно проживающий. Собственник аннулировал вашу доверенность на управление имуществом и подал иск о выселении. Суд удовлетворил иск в ускоренном порядке. У вас есть два часа, чтобы собрать личные вещи и покинуть помещение.
— Какие два часа?! — заорал Кирилл. — Я здесь живу!
— Вы здесь проживали, — поправила пристав. — На незаконных основаниях, поскольку собственник не давал согласия на дальнейшее проживание.
Кирилл повернулся ко мне. Глаза у него были бешеные.
— Диана, ты что, с ума сошла? Ты хоть понимаешь, что делаешь? Ты разрушаешь нашу семью!
— Семью? — Я скрестила руки на груди. — Кирилл, ты вчера при тридцати свидетелях сказал, что брак со мной — главная ошибка твоей жизни. Я просто исправляю эту ошибку.
— Я пьяный был!
— Ты был пьяный пять раз до этого. И каждый раз я делала вид, что ничего не случилось. Больше не буду.
Он шагнул ко мне, схватил за руку:
— Диан, ну прости. Я дурак. Я знаю. Я исправлюсь. Ты же меня знаешь. Я же тебя люблю.
Я посмотрела на его пальцы, сжимающие моё запястье.
— Отпусти.
— Не отпущу, пока ты не отменишь это всё.
— Отпусти, — повторила я. — Иначе я скажу приставам, что ты применяешь физическую силу.
Кирилл посмотрел на приставов. Те напряглись. Он медленно разжал пальцы.
— Ладно, — сказал он, тяжело дыша. — Ладно. Ты пожалеешь.
Он поднялся наверх. Через минуту оттуда послышался грохот — он швырял вещи в чемодан. Я стояла в гостиной и смотрела в окно. На улице светило солнце. Где-то вдалеке каркала ворона. Обычное утро.
Через час Кирилл спустился с двумя огромными сумками. Лицо у него было красное, злое.
— Я вернусь, — сказал он. — И ты ещё будешь умолять меня остаться.
— Не буду, — сказала я.
Он вышел, хлопнув дверью. Следом за ним приставы вывели его мать — Вера Павловна плакала и причитала, но тоже собрала вещи. Роман, двоюродный брат, который жил в гостевой комнате уже полгода и не работал, попытался возмущаться, но приставы были непреклонны. К полудню дом опустел.
Я осталась одна. Села на диван, обняла подушку и впервые за три года заплакала. Не от боли. От облегчения.
**Глава 4. Первые последствия**
Первые дни после выселения прошли как в тумане. Я сменила замки, наняла клининговую службу, выбросила все вещи, которые напоминали о Кирилле. Его одежду, его книги, его дурацкую коллекцию пивных кружек — всё это отправилось в мусорные мешки. Я не испытывала ни сожаления, ни ностальгии. Только странное чувство пустоты, которое постепенно заполнялось чем-то новым.
На третий день позвонил дядя Лев Львович.
— Диана, я слышал, ты развелась с этим… Кириллом.
— Пока нет. Но процесс запущен.
— Молодец. Я никогда его не любил. Слишком много пафоса, мало дела. Кстати, я заблокировал все его контракты. Мэрия теперь с ним не работает. И ещё — я поговорил с твоим отцом. Он сказал, что давно ждал, когда ты образумишься.
— Папа знает?
— Конечно. Он в курсе всего. И он гордится тобой. Хотя, — дядя усмехнулся, — он бы гордился ещё больше, если бы ты не выходила за него замуж в первый раз. Но что сделано, то сделано.
Я улыбнулась. Впервые за долгое время улыбка была настоящей.
Кирилл, тем временем, не сидел сложа руки. Он начал войну. Сначала позвонил мне — я не взяла трубку. Потом написал сообщение: «Диана, ты разрушила мою жизнь. Я тебя уничтожу». Я сохранила его и отправила Марку Борисовичу. Потом Кирилл появился у ворот дома. Пьяный, злой, с бутылкой пива в руке.
— Диана! Выходи! Нам надо поговорить!
Я не вышла. Вызвала полицию. Когда наряд приехал, Кирилл уже кричал на всю улицу:
— Она меня обобрала! Она меня выбросила! Я три года на неё работал!
Полицейские попросили его уйти. Он отказался. Его увезли. Я написала заявление о преследовании. Марк Борисович сказал, что это поможет в суде.
А через неделю Кирилл пришёл на работу — в «ГрадСтрой», где он был директором. Точнее, думал, что был. На входе его встретил новый директор — женщина лет сорока, назначенная мной.
— Кирилл Андреевич? — вежливо сказала она. — Вы уволены. Приказ подписан. Ваш кабинет уже занят. Заберите личные вещи.
Кирилл стоял в холле, сжимая в руке пропуск, и не мог вымолвить ни слова. Сотрудники, которые ещё вчера улыбались ему и называли «шефом», теперь отводили глаза. Кто-то хихикал за спиной. Он развернулся и вышел.
Вечером того же дня мне позвонила свекровь, Вера Павловна. Я думала, что она будет кричать. Но она говорила тихо, почти шёпотом:
— Диана, доченька… Прости меня. Я знаю, что ты не хочешь нас знать. Но Кирилл… он пьёт. Он совсем с катушек слетел. Он говорит, что убьёт себя. Я не знаю, что делать.
— Вера Павловна, — сказала я, — он взрослый мужчина. Если он угрожает самоубийством, вызовите скорую и полицию. Я здесь ни при чём.
— Но ты же его жена…
— Мы в процессе развода. И я не несу ответственности за его поступки.
Я положила трубку. Мне было её немного жаль. Но только немного. Она три года молчала, когда её сын унижал меня. Теперь её очередь молчать.
**Глава 5. Суд**
Развод прошёл быстрее, чем я ожидала. Кирилл пытался оспорить выселение, требовал половину дома, половину бизнеса, половину всего. Но брачного контракта не было — а значит, всё имущество, нажитое до брака и оформленное на меня, оставалось моим. Дом был подарен дедом до свадьбы. Акции «ГрадСтроя» я получила от отца тоже до свадьбы. Инвестиционный счёт — моё личное наследство. Кирилл мог претендовать только на совместно нажитое — а совместно нажитого у нас было кот наплакал: машина, которую я ему подарила (она была оформлена на него, но я не стала отбирать — пусть подавится), да пара телевизоров.
На суде Кирилл вёл себя отвратительно. Он кричал, что я его обманула, что я его использовала, что я «купила» его, а потом выбросила как ненужную вещь. Судья — пожилая женщина с усталыми глазами — слушала его с каменным лицом.
— Кирилл Андреевич, — сказала она, когда он закончил, — вы утверждаете, что супруга вас использовала. В чём это выражалось?
— Она меня заставила на ней жениться!
— Вас кто-то заставлял под угрозой? Принуждал?
— Ну… нет. Но она знала, что я слабый. Что я не могу устоять перед красивой женщиной с деньгами.
Судья вздохнула.
— То есть вы хотите сказать, что вы — взрослый дееспособный мужчина — не могли противостоять женщине, потому что у неё были деньги?
— Да!
— Понятно. — Судья сделала пометку. — А теперь по существу. Имущество, на которое вы претендуете, было приобретено до брака и является личной собственностью истицы. Дом — подарок деда, оформлен дарственной. Акции — подарок отца, оформлены договором. Инвестиционный счёт — наследство. Вы не имеете прав на это имущество. Что касается совместно нажитого — машина остаётся у вас, как и было. Исковые требования о разделе дома и бизнеса отклоняются.
Кирилл вскочил:
— Это несправедливо! Я три года на неё работал!
— Вы работали на себя, — холодно сказала судья. — Должность директора вы получили благодаря связям супруги. Заработную плату вы получали исправно, но тратили её на себя. Доказательств вложения личных средств в имущество супруги вы не предоставили. Развод удовлетворён. Решение окончательное.
В зале суда было тихо. Кирилл стоял, тяжело дыша, сжимая кулаки. Потом он посмотрел на меня. В его глазах была ненависть.
— Ты ещё пожалеешь, — прошипел он. — Я тебя уничтожу.
Я встала и вышла из зала. Марк Борисович шёл рядом.
— Он может попытаться отомстить, — сказал он. — Будьте осторожны.
— Я знаю, — сказала я. — Но я его не боюсь.
**Глава 6. Жизнь после**
Прошло полгода. Я снова начала работать — теперь в своей собственной компании, которую открыла на базе «ГрадСтроя». Дела шли хорошо. Дядя помогал с контрактами, отец поддерживал морально. Я снова начала встречаться с друзьями, которых забросила за годы брака. Сходила в театр, на выставку, в горы. Купила себе собаку — маленького французского бульдога, которого назвала Марселем. Он спал на моей кровати и храпел, но это было даже мило.
Кирилл, по слухам, спился. Его мать звонила ещё пару раз, но я перестала брать трубку. Роман, его брат, устроился работать грузчиком в супермаркет — я узнала об этом от общей знакомой и не испытала ничего, кроме равнодушия. Они получили то, что заслужили.
Однажды вечером я сидела на террасе с бокалом вина и смотрела на закат. Марсель спал у моих ног. Телефон пискнул — сообщение от незнакомого номера: «Диана, это Кирилл. Я знаю, что ты меня ненавидишь. Но я хочу сказать: ты была права. Я был уродом. Прости. Я не прошу тебя вернуться. Просто… прости».
Я прочитала, удалила и заблокировала номер. Прощение — это не для него. Это для меня. И я уже себя простила. За то, что три года терпела. За то, что позволяла себя унижать. За то, что забыла, кто я есть.
Теперь я знала. И больше никогда не забуду.
**Глава 7. Новая встреча**
Ещё через два месяца я познакомилась с Артёмом. Он был архитектором, работал в фирме, с которой мы сотрудничали. Высокий, спокойный, с добрыми глазами и лёгкой усмешкой. Он не знал, кто я такая, когда мы впервые встретились на строительной выставке. Мы просто разговорились о проектах, о материалах, о том, как трудно найти хороших подрядчиков. Он не пытался произвести впечатление. Не хвастался. Не перебивал. Просто слушал и говорил по делу.
Через неделю он пригласил меня на кофе. Через месяц — на ужин. Через два — я поняла, что больше не боюсь.
— Ты знаешь, — сказала я ему однажды, — я была замужем. И это был ужасный брак.
— Знаю, — сказал он. — Мне дядя рассказывал.
— И ты не боишься?
— Чего? — Он улыбнулся. — Того, что ты владеешь строительной компанией? Или того, что у тебя есть дом в сосновом бору? Или того, что ты умная и красивая? Диана, я не из тех, кто боится сильных женщин. Мне наоборот нравится.
Я засмеялась. Впервые за долгое время я смеялась легко, без напряжения.
— А если я снова выйду замуж и опять ошибусь?
— Тогда мы разведёмся. И ты снова будешь свободна. Но я сделаю всё, чтобы этого не случилось.
Я посмотрела на него. На его руки, лежащие на столе. На его спокойное лицо. И поняла, что готова попробовать ещё раз. Не потому, что мне нужен мужчина. А потому, что мне нужен именно этот мужчина.
**Глава 8. Эпилог**
Свадьбу мы сыграли скромно. Только близкие друзья и родственники. Отец плакал, дядя произносил тост, Марсель сидел у меня на коленях и смотрел на всех с важным видом. Кирилла не было. Он куда-то уехал из города, и я не знала, где он. Мне было всё равно.
После свадьбы мы переехали в мой дом — теперь уже наш. Артём сразу нашёл общий язык с Марселем — они вместе смотрели футбол и храпели на диване. Я снова начала готовить борщ — но уже без пампушек, потому что Артём не любил мучное. И это было нормально. Потому что он никогда не говорил: «Я тебя научил». Он говорил: «Спасибо, было вкусно».
Однажды я наткнулась в интернете на статью о том, как женщина выселила мужа, который её унижал. История была похожа на мою, но с другими именами. Я прочитала её и улыбнулась. Потом закрыла ноутбук и пошла на кухню, где Артём пытался научить Марселя приносить тапки. У него не получалось, и оба смотрели друг на друга с недоумением.
— Ты знаешь, — сказала я, — я когда-то думала, что главная ошибка моей жизни — это брак с Кириллом.
Артём поднял голову.
— А теперь?
— А теперь я думаю, что это была не ошибка. Это был урок. Без него я бы не встретила тебя.
Он улыбнулся и поцеловал меня в нос.
— Тогда спасибо Кириллу.
— Не говори так, — засмеялась я. — А то он услышит и вернётся.
— Не вернётся, — уверенно сказал Артём. — Я ему объясню, что здесь ему не рады.
Я посмотрела на него. На этого спокойного, уверенного мужчину, который никогда не пытался меня унизить, чтобы возвыситься сам. И поняла, что наконец-то дома.
**Конец.**
