Андрей держал конверт.
Дождь стучал по крыше. Виктория убрала руку с его локтя. Медленно, будто боялась, что он схватит её за запястье. Она сделала шаг назад. Потом ещё один. Андрей этого даже не заметил.
Он смотрел на бумагу. Читал. Потом ещё раз. Буквы были ровные, канцелярские, но смысл не складывался.
— Это ошибка, — сказал он.
Юрист, который приехал с Тарасом, поправил очки.
— Нет. Уведомление вступило в силу с момента подписания. Личная финансовая гарантия отозвана. Банк потребует досрочное погашение в течение трёх рабочих дней.
— Три дня? — Андрей перевёл взгляд на Елену. — Ты серьёзно?
Она не ответила. Только поплотнее запахнула отцовское пальто. Оно было ей велико. Рукава свисали почти до колен. Но она в нём стояла ровно. Не как побитая собака. Как человек, который просто ждёт, когда все договорят.
Маргарита Коваль спустилась ещё на одну ступеньку.
— Тарас Петрович, — сказала она, и голос у неё вдруг стал медовым. — Ну зачем так? Мы же взрослые люди. Давайте сядем, обсудим. Мальчики погорячились, девочки погорячились. С кем не бывает?
Тарас даже не повернул головы.
— Вы плюнули моей дочери в лицо.
— Я… это было на эмоциях. Она меня довела. Вы же понимаете, материнское сердце…
— У вас сын, — сказал Тарас. — Вот его сердце и жалейте.
Маргарита замолчала. Губы у неё задрожали. Она посмотрела на Андрея, но он смотрел в конверт. Там лежала ещё одна бумага. Копия договора поручительства. Его подпись. Дата. Всё честно. Он сам подписывал. Три года назад. Тогда он думал, что это просто формальность. Что банк дал кредитную линию под его бизнес. Что он сам всё вытянул.
Он не знал, что за спиной стояла Елена. Точнее, её семья. Точнее, человек, чью фамилию он видел на небоскрёбах и думал: вот бы мне так.
Виктория наконец подала голос:
— Андрей, что происходит?
Он не ответил.
— Андрей.
— Отойди, — сказал он.
Виктория отшатнулась. Потом усмехнулась. Криво, некрасиво.
— Ну да. Конечно. Как только запахло проблемами, так сразу «отойди».
Она подхватила свою сумку, которую бросила на крыльце, и пошла к своей машине. Каблуки вязли в мокрой траве. Она дёрнула дверцу, села, хлопнула. Мотор завёлся с визгом. Фары полоснули по двору. Машина выехала, чуть не зацепив чёрный автомобиль Тараса.
Никто её не остановил.
Елена сняла с плеча пальто, сложила и протянула отцу.
— Я за документами, — сказала она. — И всё.
— Елена, — начал Андрей.
— Не надо.
— Подожди. Ты не можешь просто…
Она прошла мимо него. По ступенькам. В дом. Андрей постоял секунду и пошёл следом. Тарас не двинулся с места. Только кивнул одному из охранников. Тот остался у двери.
На кухне горел свет. На столе стояла чашка. Елена всегда пила чай с мятой. Не с бергамотом, как он. С мятой. Чай остыл ещё утром. Она не убрала. Пакетик так и лежал на блюдце. Рядом — её телефон? Нет, телефон она забрала. Просто чашка. И крошки от печенья.
Андрей остановился в дверях.
Елена открыла ящик. Вынула паспорт. Потом ещё какую-то папку. Потом маленькую деревянную шкатулку. Он никогда не спрашивал, что там. Думал, безделушки. А она положила её в сумку. Аккуратно. Как что-то дорогое.
— Ты могла сказать, — сказал он.
— Зачем?
— Я бы… я не знаю. Вёл бы себя иначе.
Елена закрыла ящик. Посмотрела на него.
— Ты и так вёл себя так, как хотел. При чём тут мой отец?
— Я не знал, что ты…
— Что я кто? — перебила она. — Дочь миллиардера? И что бы это изменило? Ты бы перестал приводить Викторию в мой дом? Перестал бы позволять своей матери называть меня пустым местом?
Андрей открыл рот. Закрыл.
— Я не приводил её в дом, — сказал он наконец.
— Приводил. В прошлый вторник. Я была у врача. Ты думал, я вернусь позже. Я вернулась раньше. Просто не стала шуметь.
Он побледнел.
— Ты видела?
— Я видела. И слышала. Достаточно.
На кухню вошёл Тарас. Без пальто. В рубашке. Седой, высокий. Он посмотрел на чашку с остывшим чаем. Потом на Андрея.
— Ты знаешь, что она пережила в четырнадцать? — спросил он.
Андрей моргнул.
— Что?
— В тайге. Мы тогда ездили на охоту. Не на охоту, а так. Домик, лес, река. Она отстала. Сутки искали. Сутки. Это было самое долгое выживание в лесу, какое я видел своими глазами. Одна. Без спичек. Без еды. С собакой.
Андрей слушал.
— И у неё была встреча с медведем, — сказал Тарас. — Не в зоопарке. Не в кино. Она собирала ягоды, а он вышел из кустов. Метрах в десяти. Большой. Голодный. Она не побежала. Замерла. А наш пёс, Барс, бросился на него. Отвёл. Он был меньше в три раза. Но он бросился. Понимаешь? Это не байка. Это реальная история из жизни. И вот что такое преданность животных. Пёс погиб. А она осталась. После этого её сложно чем-то напугать.
Андрей смотрел на Елену. Она стояла у окна. Рука на животе. Лицо мокрое? Нет. Просто тень от дождя.
— Я не знал, — сказал он.
— Ты и не спрашивал, — ответил Тарас. — Ты три года жил с ней и видел только ужин и рубашки. Ты даже не поинтересовался, почему у неё шрам на плече.
Андрей хотел сказать что-то ещё. Что он не такой. Что его мать давила. Что бизнес, кредиты, нервы. Но всё это вдруг стало мелким. Как крошки на столе.
Елена взяла сумку.
— Я подам на развод, — сказала она. — Юрист свяжется. Ребёнка я оставлю себе. Ты можешь приезжать. Если захочешь. Но не сегодня.
— Елена…
— Не надо, Андрей. Правда.
Она вышла. Тарас пошёл за ней. В коридоре он остановился.
— Ключи от дома оставишь на тумбочке, — сказал он. — Это не твой дом. Это её дом. Был.
Андрей остался на кухне. Свет резал глаза. Чашка стояла. Он взял её. Хотел вымыть. Руки не слушались. Чашка выскользнула. Упала. Разлетелась на мелкие куски. Один осколок чиркнул по пальцу. Кровь выступила быстро, ярко. Он смотрел, как капля падает на пол. Потом ещё одна.
За окном хлопнули дверцы. Моторы загудели. Один за другим. Двор опустел. Только дождь. И разбросанные вещи из чемодана. Мокрые. Грязные.
Андрей сел на пол. Прислонился к шкафу. В доме было тихо. Так тихо, что слышно было, как капает вода из крана. Он не закрыл его утром. Елена всегда закрывала.
Он просидел так, наверное, час. Может, два. Телефон завибрировал. Банк. Потом ещё раз. Потом мать. Он не ответил. Потом пришло сообщение от Виктории: «Ты серьёзно?» Он стёр. Открыл контакты. Набрал Елену. Гудки. Длинные. Она не взяла.
Он написал: «Прости».
Отправил. И тут же понял, как это выглядит. Одно слово. После всего. Он хотел добавить что-то ещё. Но не знал что. Просто сидел и смотрел на экран. Сообщение доставлено. Прочитано? Нет. Не прочитано.
На кухню зашла мать. Босиком. В халате. Впервые на её лице не было презрения. Было что-то другое. Страх.
— Андрей, — тихо сказала она. — Что теперь будет?
Он поднял на неё глаза.
— Не знаю.
— Ты же можешь с ним поговорить. Извиниться. Я могу извиниться. Я не думала, что так выйдет.
— Ты плюнула ей в лицо, мама.
— Я не думала…
— Ты думала, что она никто.
Маргарита заплакала. Тихо, сморкаясь в рукав халата. Андрей не встал. Не обнял. Просто смотрел, как она стоит в дверях. Маленькая. Старая. И чужая.
За окном начало светлеть. Дождь стих. Где-то во дворе ветер перевернул страницу из выпавших бумаг. Она прилипла к мокрому бетону. Андрей видел её через стекло. Белый лист. На нём что-то напечатано. Он не пошёл читать.
Он думал о том, что через три дня банк заберёт всё. Дом. Машины. Офис. Может, и мамину квартиру. Он думал о Виктории. О том, как она хлопнула дверцей. Думал о Елене. О том, как она стояла под дождём с рукой на животе. И не плакала. И о псе Барсе, который бросился на медведя. Его он не знал. Но почему-то именно этот пёс стоял у него в голове. Маленький. Отчаянный. Мёртвый.
Андрей поднялся. Взял тряпку. Начал собирать осколки. Палец саднил. Кровь пачкала тряпку. Он вытирал пол. Медленно. Как будто это могло что-то исправить.
Утро после
Андрей проснулся на диване. В гостиной. Одеяло сползло, ноги замерзли. В окне серо. Дождь кончился, но с крыши ещё капало. В кухне гремела посуда. Мать. Она не уехала ночью. Осталась.
— Ты всю ночь здесь? — спросила она из кухни.
Он не ответил. Взял телефон. Экран тусклый. Сообщение «Прости» — доставлено. Не прочитано. Он смотрел на эту надпись секунд десять. Потом отключил экран.
В кухне пахло кофе. Мать стояла у плиты. В его футболке. Своей не нашла. Она налила себе чашку, но не пила. Просто держала. Руки дрожали.
— Ты собираешься что-то делать? — спросила она.
— Что именно?
— Ну не знаю. Позвонить. Поговорить. Объяснить.
— Кому?
— Ей. Или отцу её. Ты же мужчина, в конце концов.
Андрей посмотрел на неё. Долго. Она отвела глаза.
— Я плюнула, — сказала она тихо. — Но я не знала. Ты сам не знал. Кто же знал?
— Никто, мам. Все не знали.
Он ушёл в ванную. Включил воду. Долго стоял, глядя в раковину. Зубная щётка Елены стояла в стакане. Розовая. Он не выбросил. Не смог. Взял свою. Выдавил пасту. Чистил зубы и смотрел на её щётку. Потом прополоскал рот. Вытер лицо. Посмотрел в зеркало. Там был человек, которого он не узнавал.
Телефон зазвонил. Банк. Он сбросил. Перезвонили. Он ответил.
— Андрей Викторович? — женский голос. — У нас уведомление от поручителя. Кредитная линия приостановлена. Вам нужно связаться с менеджером до двенадцати.
— Я понял, — сказал он. — Перезвоню.
Он не перезвонил. Оделся. Рубашка мятая. Он не стал гладить. Взял ключи. Мать что-то сказала вслед, но он не разобрал. Вышел. Машина стояла во дворе. Мокрая. Листья прилипли к капоту. Он сел. Завёл. Дворник скрипнул по стеклу. Грязь размазалась.
В офисе было тихо. Секретарь Лена — не Елена, другая Лена — посмотрела на него и сразу уткнулась в монитор. В коридоре пахло кофе и бумагой. Дверь в кабинет была открыта. Там сидел Михаил, его партнёр. На столе — бумаги. Рядом — телефон.
— Ты почему не отвечаешь? — спросил Михаил.
— Банк звонил.
— И мне звонил. И ещё трём людям. Что происходит, Андрей?
— Ничего. Временные трудности.
— Временные? — Михаил откинулся в кресле. — Мне сказали, что личная гарантия отозвана. Кем? Ты же сам подписывал.
— Я разберусь.
— С кем? С Шевчуком? Ты знаешь, кто это?
Андрей молчал. Михаил постучал ручкой по столу.
— Мы договаривались. Ты сказал, что у тебя всё схвачено. Что кредитка под твою ответственность. А теперь выясняется, что за твоей спиной стоял кто-то другой. И этот кто-то больше не хочет.
— Я всё решу.
— Реши, — сказал Михаил. — Только быстро. У меня семья. У меня ипотека. Я не могу ждать, пока ты играешь в семейные разборки.
Андрей вышел. В коридоре сотрудники делали вид, что работают. Кто-то шепнул. Он не стал слушать. Спустился на улицу. Сел в машину. Набрал Елену. Длинные гудки. Сбросил. Набрал снова. Те же гудки.
Потом позвонил в приёмную Тараса Шевчука. Ответила женщина. Вежливая. Как робот.
— Тарас Петрович не принимает.
— Это его зять.
Пауза.
— Тарас Петрович не принимает.
— Передайте, что я хочу поговорить. Просто поговорить.
— Ваш запрос передан. Всего доброго.
Короткие гудки.
Он приехал домой. Домой? В тот дом. Дверь открыта. Мать сидела в гостиной с чемоданом. Уже одетая. В пальто.
— Я к Тамаре, — сказала она. — Поживу у неё. Немного.
— Хорошо.
— Ты не против?
— Нет.
Она подошла. Поцеловала его в щёку. Сухо. Быстро. Он не двинулся. Дверь закрылась. Он остался один.
Пошёл на второй этаж. В спальню. Открыл шкаф. Её половина пустая. Только вешалки. Пара платьев. Он не знал, какие она забрала. Открыл ящик. Там лежал блокнот. Маленький. В клетку. Он взял. Открыл. Списки. «Молоко, хлеб, витамины». Потом ещё список. «Миша, Даша, Артём». Некоторые зачёркнуты. Некоторые обведены. Он перевернул страницу. Там была приклеена фотография. Елена. Молодая. Лет четырнадцать. В лесу. Рядом — собака. Большая, лохматая. Она улыбалась. Он никогда не видел её такой. На обороте надпись: «Барс. Спасибо». Он сунул фото в карман.
В дверь позвонили. Он спустился. Открыл. На пороге — мужчина. В куртке. С папкой.
— Андрей Коваль?
— Да.
— Вам. — Протянул конверт. — Ознакомьтесь. Повестка. И копия иска.
Андрей взял. Мужчина ушёл. Он закрыл дверь. Открыл конверт. Бумаги. Сухие. Официальные. «О расторжении брака». «Раздел имущества». «Место жительства ребёнка». Он читал и не понимал. Слова были знакомые, но смысл ускользал. Он сел на пол в прихожей. Ботинки не снял. Грязь натекла на плитку.
Потом пошёл в гараж. Там стояли коробки. Её коробки. Она не забрала. Он открыл одну. Внутри — старый пуховик. В кармане — чек. Аптека. Два месяца назад. Витамины для беременных. Он держал чек. Смотрел на дату. Вспомнил, как она в тот день пришла с сумкой. Он спросил: «Что купила?» Она сказала: «Так, по мелочи». Он не переспросил.
Он сел на табурет. В гараже пахло бензином и пылью. Где-то капало. Он сидел и смотрел на чек. Потом достал телефон. Набрал Елену. На этот раз она ответила. После третьего гудка.
— Да.
Голос ровный. Не злой. Просто далёкий.
— Елена.
— Я слушаю.
— Я подписал. Точнее, мне принесли. Я не читал ещё.
— Читай. Там всё просто.
— Я хочу увидеться.
Пауза. Где-то на фоне чайник щёлкнул. Она была на кухне. У отца? У себя? Он не знал.
— Пока не надо.
— Я хочу увидеть ребёнка. Когда родится.
— Андрей, — сказала она. — Ты свободен. Я тоже. Давай не будем.
— Я не хочу так.
— А как ты хотел? — спросила она. И в голосе не было упрёка. Только усталость. — Ты выгнал меня под дождь. Твоя мать плюнула мне в лицо. Ты стоял и смотрел. Что ты сейчас хочешь?
Он молчал.
— Я не запрещаю, — сказала она. — Но не сейчас. Позже. Когда я буду готова. Если буду.
— Хорошо.
— Пока.
Она положила трубку. Он ещё держал телефон. В гараже стало темно. Он не заметил, как стемнело.
Вернулся в дом. Свет не включил. Прошёл на кухню. Достал из кармана фото. Положил на холодильник. Придержал магнитом. Единственная вещь на холодильнике. Раньше там были списки, чеки, рецепты. Она всё забрала.
Он открыл холодильник. Пусто. Полка с молоком. Полка с сыром. Ничего. Он взял бутылку пива. Тёплое. Открыл. Сделал глоток. Поставил. Не допил. Пошёл в спальню. Лёг на кровать. На свою половину. На её половине — пусто. Он вытянул руку. Ладонь легла на холодную простыню.
Телефон завибрировал. Михаил. «Ну что?» Он не ответил. Потом мать. «Как ты?» Он не ответил. Потом неизвестный номер. Он сбросил. Экран погас. Он лежал в темноте. Смотрел в потолок. И ждал утра. Хотя не знал, зачем.
