Ключи остались у них
Я не стала хватать маму за руку. Не стала кричать. Просто смотрела, как Максим кладёт брелок в карман куртки. Мама что-то ещё говорила про «великую независимость» и про то, что я «позвоню вечером и остыну». Я открыла дверь. Шире, чем нужно. Пусть выходят.
Максим шагнул в подъезд. Мама задержалась на пороге.
— Ты сама потом поймёшь, что была неправа.
— Может быть. Только машину верните к вечеру.
— Вернём, вернём. Делов-то.
Дверь закрылась. Щёлкнул замок. В квартире стало тихо. Только холодильник гудел и чайник на плите щёлкнул, выключаясь. Я налила воды, но пить не стала. Поставила кружку на стол. Через минуту взяла телефон.
Не знаю, что на меня нашло. Может, просто устала быть удобной. Может, вспомнила, как год назад Максим взял мой старый ноутбук «на два дня» и вернул через три месяца с разбитым экраном. Он тогда сказал: «Ну а что ты хотела, я же не специально». Мама сказала: «Не мелочись». Я мелочилась. А потом сама платила за ремонт.
Я открыла приложение банка. Кредит за кроссовер, страховка, ТО. Всё на мне. Ни одной копейки от мамы или Максима. Даже когда я покупала, мама спросила: «Зачем тебе такая дорогая? Могла бы взять попроще и брату помочь». Я тогда промолчала.
Теперь молчать не хотелось.
Я набрала 102.
— Что у вас случилось? — спросил дежурный.
— У меня забрали машину. Ключи взяли без разрешения. Я не давала согласия. Могу назвать марку, номер, кто за рулём.
— Кто именно забрал?
— Мой брат. И мама. Они пришли домой, взяли ключ с полки и уехали. Я говорила, что не разрешаю. Они не послушали.
На том конце помолчали.
— Это ваш брат?
— Да.
— Вы хотите заявить об угоне?
— Я хочу, чтобы машину остановили и вернули. Она моя. Я не давала разрешения.
— Приедет участковый. Заявление нужно написать.
— Хорошо. Я дома.
Положила трубку. Руки немного трясло. Не от страха. Скорее от злости, которую я долго запихивала куда подальше. В раковине стояла одна тарелка. Я её помыла. Вытерла стол. Потом села на табуретку и уставилась на стену.
В голове вдруг всплыл лес. Настоящая история из жизни, которую я не рассказывала никому в семье. Лет пять назад я поехала за грибами. Со мной был Дик, мой старый пёс, помесь лайки и дворянина. Умный, как человек, только лаять умел.
Я тогда свернула с тропы за боровиками. Один, второй, третий. Корзинка потяжелела. Телефон сел. Компаса не было. Дик крутился рядом, но я не придала значения. А потом поняла, что не узнаю местность. Куда идти — непонятно. Солнце за деревьями, мох под ногами, комары.
Это была не прогулка. Это было самое настоящее выживание в лесу. Ночью стало холодно. Я нашла сухое место под елью, села, прижала Дика к себе. Он грел бок. Я не спала. Где-то ухало, трещало. Каждый шорох казался огромным.
Встреча с медведем
Под утро я увидела медведя.
Он вышел из кустов метрах в двадцати. Молодой, худой, но всё равно большой. Я даже дышать перестала. Дик встал. Шерсть дыбом. Он зарычал. Я схватила его за ошейник, но он вырвался и рванул в сторону. Медведь повернул голову и пошёл за ним.
Я осталась одна. В голове было пусто. Я думала, что Дик погиб. Что я сейчас тоже. Но через несколько минут услышала лай. Далеко. Потом ближе. Дик вернулся. Хромал на переднюю лапу, но вернулся. Он ткнулся мне в руки мордой, будто говорил: «Пошли, дура, пока он не передумал».
Мы шли часа три. Я держалась за его ошейник. Вышли к дороге. Лесник потом сказал, что нам повезло. Медведь, скорее всего, был сытый, иначе не отпустил бы. А Дик… Преданность животных я в тот день увидела своими глазами. Он мог убежать, но вернулся. Хромой, голодный, но вернулся.
После того леса я купила себе нормальную машину. Долго копила. Не для того, чтобы возить брата на ремонт. А чтобы больше не зависеть от чужой доброты. Чтобы в любой момент сесть и уехать. Куда угодно.
Телефон зазвонил. Мама.
Я сбросила.
Она позвонила снова. Я сбросила. На третий раз ответила.
— Вера! Ты что, совсем с ума сошла?! — кричала мама. — Максима остановили на посту ДПС! Они говорят, что машина в угоне! Ты зачем в полицию позвонила?!
— Я же сказала: я не разрешала брать машину.
— Он твой брат!
— Это не имеет значения. Ключ взяли без спроса. Я предупредила.
— Да какой угон?! Ты ненормальная? Его сейчас на штрафстоянку, а его самого… Ты понимаешь, что ты наделала?
— Понимаю. Верните машину.
— Да она уже у них! Они документы смотрят! Максим злой, как чёрт! Он из-за тебя опоздает!
— Мама, он из-за меня не опоздает. Он из-за себя опоздает. Я ему ещё позавчера ответила. Ты пришла и взяла ключ. Всё.
— Ты всегда была эгоисткой! Всегда! Я тебя растила, ночей не спала…
— Мама, я позвоню участковому и скажу, что заявление написала. Если Максим сейчас же вернёт машину на место, я не буду ничего добавлять. Если нет, пусть разбираются.
— Ты хочешь, чтобы у брата были проблемы?
— Я хочу, чтобы моё слово что-то значило.
В трубке стало тихо. Потом мама всхлипнула. Не от горя. От злости. Я знала этот звук.
— Значит, так. Значит, ты нам никто.
— Мама, не начинай.
— Нет, это ты не начинай! Ты просто завидуешь Максиму. У него семья, работа, а ты одна со своей машиной и собакой. Вот и бесишься.
— При чём здесь Дик?
— При том! Сдох твой Дик, и ты совсем озверела.
Я закрыла глаза. Дик умер два года назад. Старый, больной. Я его усыпила и полночи проревела в машине. Никто из родных не приехал. Мама сказала: «Ну что ты, это же всего лишь собака». Максим написал: «Соболезную» и скинул мем.
— Мама, — сказала я тихо. — Если ты сейчас не положишь трубку, я скажу такое, что мы точно перестанем разговаривать.
Она фыркнула и отключилась.
Я сидела с телефоном в руке. В окне темнело. Через полчаса пришёл участковый. Молодой, уставший. Я всё написала, как было. Он покачал головой.
— Родственники, — сказал он. — Часто так. Сначала берут, потом обижаются.
— Что теперь?
— Машину вернут. Брата опросят. Может, штраф. Может, предупреждение. Зависит от того, как себя поведёт.
— Он уже на посту.
— Знаю. Сообщили.
Он ушёл. Я закрыла дверь. На кухне остыл чай. Я вылила его в раковину. Взяла ключи от квартиры, посмотрела на пустую полку, где раньше лежал брелок. Завтра надо будет забрать машину. И, наверное, поменять замки. Не в машине. В квартире.
Телефон снова тренькнул. Сообщение от Максима: «Ты пожалеешь».
Я не ответила. Просто поставила телефон на зарядку и выключила свет.
Утро без машины
Проснулась я от того, что за окном кто-то матерился. Обычный двор, обычное утро. Только машины под окнами не было. Я лежала и смотрела в потолок. Трещина на побелке, которую я всё собиралась замазать. Руки не доходили. Как и до многого другого.
Встала. Поставила чайник. Открыла холодильник, закрыла. Есть не хотелось. Налила кофе, но пить не стала — забыла. Он остыл, пока я искала документы на машину. Страховка, СТС, права. Всё в одной папке, которую я всегда держала в ящике стола. Максим знал, где она лежит. Мама тоже знала. Они вообще много чего знали про мою квартиру.
Позвонила на штрафстоянку. Ответили не сразу. Женщина на том конце долго искала номер, потом сказала:
— Да, есть такая. Забрать можете после обеда. При себе иметь документы и оплату.
— А кто её пригнал?
— Водителя отпустили. Машина стоит.
— Понятно.
Положила трубку. Допила холодный кофе. Надела куртку, вышла из квартиры. На лестнице встретила соседку, тётю Люду. Она сразу:
— Верочка, а я смотрю, машины твоей нет. Уехала куда?
— Уехала, — говорю. — Далеко.
— Ага. Ну ладно.
Она ещё что-то спросила про погоду, но я уже спускалась. Не хотелось объяснять. Ни ей, ни кому-то ещё. Вышла на улицу. Дождь моросил. Мелкий, противный. Такси ждала минут десять. Водитель попался молчаливый, только радио бубнило. Я смотрела в окно и думала: какого чёрта я вообще должна куда-то ехать и что-то доказывать? Машина моя. Ключи мои. Почему я чувствую себя виноватой?
На стоянке пахло мокрым асфальтом и бензином. Кроссовер стоял в углу. Целый. Я обошла его кругом. Ни царапин, ни вмятин. Только пепельница была выдвинута. Максим не курит. Значит, кто-то из его знакомых. Или он сам, но скрывал. В салоне пахло чужим одеколоном и чем-то сладким. На заднем сиденье валялась обёртка от шоколадки. Не моя.
Оплатила стоянку. Села за руль. Завела. Всё работало. Только зеркало заднего вида было повёрнуто не под меня. Мелочь, а резануло. Я поправила его и поехала домой.
По дороге позвонила мама. Я нажала «отклонить». Она перезвонила. Я снова сбросила. Потом пришло сообщение: «Ты хоть понимаешь, что брат из-за тебя ночь в отделении провёл?» Я не ответила. Остановилась на светофоре. Впереди ехала фура с надписью «Мясо». Забавно. Я почти улыбнулась.
Дома
Когда я припарковалась у подъезда, во дворе стояла мамина куртка. Она сама сидела на лавочке. Рядом — сумка. Видимо, только пришла. Увидела меня, встала. Я вышла из машины.
— Ну наконец-то, — сказала она. — Я тебе звоню, звоню.
— Я видела.
— И что это значит?
— Это значит, что я не хотела разговаривать.
Она поджала губы. Посмотрела на машину. Потом на меня.
— Ты довольна? Брата чуть не посадили.
— Мама, его не посадили. Его остановили. Потому что машина в угоне.
— В каком угоне?! Ты что, совсем? Это же семейное!
— Машина моя. Я не давала разрешения.
— Ты вчера сказала «нет», а сегодня утром он уже ехал. Какая разница?
— Разница есть. И ты это знаешь.
Мама вздохнула. Достала из сумки какие-то бумаги. Протянула мне.
— Вот. Это копия постановления. Ему штраф выписали. Ты довольна?
Я не взяла.
— Мне не нужны его бумаги. Мне нужно, чтобы вы оба поняли: моё «нет» — это не приглашение к переговорам.
— Вера, ну сколько можно? Ты взрослая женщина. Неужели нельзя по-человечески?
— Можно. Но по-человечески — это когда спрашивают, а не берут.
Она замолчала. Посмотрела на меня так, будто впервые увидела. Потом сказала тихо:
— Ты изменилась.
— Нет. Я просто перестала притворяться.
— И что теперь? Ты нас знать не хочешь?
— Я хочу, чтобы вы уважали мои вещи и мои решения.
— А если нет?
— Тогда, наверное, нам лучше реже видеться.
Мама покачала головой. Взяла сумку. Пошла к своей машине — старой «Ладе», которую ей когда-то оставил отец. Уже у двери обернулась:
— Максим вечером приедет. Поговорите.
— Не о чем говорить.
— Поговорите, — повторила она и уехала.
Вечерний разговор
Максим приехал в семь. Я как раз мыла посуду. Услышала звонок, вытерла руки. Открыла. Он стоял на пороге. Злой. Глаза красные. Не спал, наверное.
— Ну что, довольна? — с порога начал он.
— Проходи, если есть что сказать.
Он прошёл. Не разулся. Я не стала делать замечание. Пусть. Сел на табуретку. Я осталась стоять у раковины.
— Ты зачем ментам позвонила?
— Затем, что ты взял мою машину без разрешения.
— Я же не украл. Поездить.
— Максим, я тебе ответила в сообщении. Ты прочитал. Ты приехал с мамой. Вы взяли ключ. Это не «поездить». Это «плевать на то, что я сказала».
— Ты могла просто дать. По-родственному.
— А ты мог просто спросить. И услышать ответ.
Он засопел. Потом сказал:
— Из-за тебя у меня теперь проблемы. На работе узнают — будет некрасиво.
— Из-за меня? Ты сам сел за руль чужой машины.
— Не чужой. Сестры.
— Это не имеет значения. Ты знал, что я против.
Он встал. Прошёлся по кухне. Взял яблоко из вазы, откусил. Я не предложила чай. Он не попросил.
— Знаешь, что мама сказала? Что ты всегда завидовала. Что у тебя никого нет, поэтому ты злая.
— Пусть говорит.
— А я думал, ты нормальная. Оказалось, нет.
— Ну извини, что не оправдала.
Он бросил огрызок в раковину. Промахнулся. Огрызок упал на пол. Я не подняла. Максим посмотрел на меня.
— Ты пожалеешь.
— Уже пожалела. Что не сделала этого раньше.
Он вышел. Хлопнул дверью так, что задребезжало стекло в серванте. Я постояла, потом подняла огрызок. Выбросила. Помыла раковину. Села на табуретку. На столе лежали ключи от машины. Я взяла их. Покрутила в руках.
В окне темнело. Где-то во дворе залаяла собака. Обычная, дворовая. Я вспомнила Дика. Как он спал у моих ног. Как смотрел на меня, когда я собиралась уходить. Преданность животных — это не про людей. Люди так не умеют. Хотя, может, и умеют. Просто не все.
Завтра надо будет поменять замки. И, наверное, записаться к юристу. На всякий случай. Но это завтра. А сегодня я просто сидела на кухне. И никому не звонила.
