Юля прошла в гостиную. На ее светлом диване сидел младший брат Романа — двадцатилетний Никита. Он закинул ноги в мокрых носках прямо на подлокотник и увлеченно листал ленту в телефоне. На стеклянном журнальном столике стояла надкусанная палка сырокопченой колбасы прямо на газете.

Рядом, в дедушкином кресле, дремал отец Романа, Александр Сергеевич. Его седые волосы были растрепаны, рот приоткрыт, а на животе лежал пульт от телевизора. На ковре, который Юля привезла из Турции, валялись крошки и пустые пачки из-под чипсов.

— О, Юля, привет, — Никита даже не поднял головы. — А мы вас ждали только завтра.

— Что здесь происходит? — голос девушки прозвучал глухо.

— Мама Роману не сказала? Мы тут поживем до свадьбы. А чего, дом большой. У нас трубы прорвало в квартире, ремонт. Надолго.

Где-то на кухне послышался звон посуды. Юля медленно пошла на звук. В ее просторной, светлой кухне с итальянским фартуком, который она выбирала три месяца, царил настоящий хаос. На плите в ее любимой чугунной сковороде подгорали какие-то котлеты, жир брызгал на столешницу. Раковина была завалена немытой посудой. На полу, прямо на керамограните, стояло распечатанное ведро соленых помидоров.

Сама Раиса Петровна, будущая свекровь, хлопотала у холодильника. Она уже успела разобрать его и переложить продукты по-своему.

— Юленька, солнышко! — воскликнула она, оборачиваясь. — А мы вас не ждали. Ну ничего, сейчас поужинаем.

— Раиса Петровна, что вы делаете в моем доме?

— Как что? Поживем немного. Квартиру затопило. Ромка не сказал? Он такой рассеянный. У нас, конечно, есть страховка, но пока бумаги оформят, пока ремонт сделают… Не в гостинице же нам жить. А здесь места много. Мы вам мешать не будем.

Она говорила это так, будто решала вопрос, который уже был согласован. Будто Юле оставалось только кивнуть.

— Роман знает? — спросила девушка.

— А как же. Мы с ним созванивались. Он сказал — без проблем.

Юля вышла на крыльцо. Набрала номер жениха. Трубку взяли не сразу.

— Рома, ты в курсе, что твоя семья переехала в наш дом?

— А, да. Мама звонила. Там трубы прорвало, понимаешь. Недолго, пару недель.

— До свадьбы шесть дней. Ты представляешь, что происходит внутри? Они мне парккет испортили, грязь по всему дому, на кухне бардак.

— Юль, ну ты чего. Они же не навсегда. Потерпи немного. Не выгонять же их на улицу.

Она сбросила звонок. Вернулась в дом.

— Никита, сними ноги с дивана. Сейчас же. Александр Сергеевич, проснитесь.

— Что? — отец жениха открыл глаза.

— Я прошу вас всех собрать вещи и уехать. Сейчас.

В гостиной повисла тишина. Раиса Петровна вышла из кухни, вытирая руки полотенцем.

— Ты чего, Юля? Мы ж родственники теперь. Не гони.

— Я не гоню. Я прошу. У меня через шесть дней свадьба. Я не хочу готовиться к ней в доме, где живут посторонние люди.

— Какие же мы посторонние? Скоро родня будем. Родная кровь.

— Вы не моя родная кровь. Вы родственники моего жениха. А это мой дом. Мой. И я не давала разрешения его оккупировать.

Александр Сергеевич наконец проснулся окончательно. Он хмуро посмотрел на Юлю.

— Девушка, вы не слишком много на себя берете? Ваш жених наш сын. Мы одна семья. Где он — там и мы.

— Нет. Он будет жить здесь после свадьбы. Потому что я его пригласила. А вас не приглашала.

— Ну знаешь! — взвилась Раиса Петровна. — Мы к тебе с душой, а ты вон что! Мы ж помочь хотели, с обустройством, с ремонтом…

— Я не просила помощи. Я прошу убраться из моего дома.

— Ах, значит, так? — свекровь подбоченилась. — Ромка нам рассказывал, какая ты добрая да покладистая. А ты вон какая. И не стыдно тебе? Люди в беде, а она…

— Ваша беда — это прорванная труба. Моя беда — это вы в моем доме. Решайте свои проблемы сами. У вас есть страховка, есть родственники, в конце концов. Или гостиница.

— Мы не поедем в гостиницу! — отрезала Раиса Петровна. — Мы здесь останемся. И точка.

Юля посмотрела на нее. Потом на Александра Сергеевича. Потом на Никиту, который снова уткнулся в телефон.

— Хорошо, — сказала она тихо. — Оставайтесь.

Она вышла в прихожую, взяла ключи от машины. Села в авто, завела мотор и уехала. Не хлопая дверью, не прощаясь.

Через час она вернулась. Не одна. С ней был пожилой мужчина в форме.

— Это участковый, — объяснила Юля, заходя в гостиную. — Я написала заявление о незаконном проникновении в частное жилище.

Раиса Петровна выронила вилку.

— Ты что, с ума сошла? Какое проникновение? Нас сын пустил!

— Роман не собственник. Это моя собственность. И я его не уполномочивала кого-либо пускать.

Участковый, дядька лет пятидесяти с усталым лицом, осмотрел разгром в гостиной, грязь в прихожей, мокрые полы.

— Граждане, у вас есть подтверждение, что собственник разрешил вам находиться в этом доме?

— Ромка сказал…

— Ромка не собственник, — повторила Юля. — И разрешения давать не имел права.

— А ты чего творишь, а? — взвилась Раиса Петровна. — Свадьба через неделю! Мы практически семья!

— Практически — не считается. Собирайтесь.

Начался скандал. Раиса Петровна кричала, Александр Сергеевич пытался утихомирить жену, Никита встал с дивана и начала спорить с участковым. Шум стоял такой, что, наверное, слышно было соседям.

— Если не уйдете добровольно, я составлю протокол, — спокойно сказал участковый. — И вас выведут принудительно. С вещами.

Раиса Петровна побагровела.

— Да ты понимаешь, кто мы? Наш сын ее бросит, она без него пропадет!

— Это ваши семейные дела, — ответил участковый. — Меня интересует только нарушение закона.

Собирались они еще час. Орали, гремели, складывали вещи обратно в баулы и коробки. Юля стояла у двери, сложив руки на груди, и молча смотрела.

Когда последний пакет был выгружен на снег, Раиса Петровна повернулась к ней.

— Ты об этом пожалеешь, слышишь? Роман тебя ненавидит. Я ему все расскажу. Такую невестку нам и даром не надо.

— Очень на это надеюсь, — ответила Юля.

Она захлопнула дверь. В наступившей тишине прошла в гостиную, села на диван и разрыдалась.

Через три дня к ней приехал Роман. Не в гости, не мириться. За вещами.

— Юля, ты перешла все границы. Мама плачет, отец молчит. Никита сказал, что не придет на свадьбу.

— Свадьбы не будет, — тихо ответила девушка.

— Что?

— Я отменила регистрацию. Свадьбы не будет. Я не хочу выходить замуж за мужчину, чья семья считает, что мой дом — это их общежитие. И который сам так не считает.

— Ты серьезно?

— Абсолютно.

Он молча сложил свои немногочисленные вещи. Стоял у порога, сжимая пакет.

— Юля, а может…

— Иди, Рома. Не надо.

Он ушел.

Прошло три года.

Юля живет одна. В том же доме, который отремонтировала и привела в порядок после нашествия. Парккет пришлось переложить, диван — отдать в химчистку, ковер — выбросить. Но она справилась.

Она не жалеет. Говорит, лучше быть одной, чем с чужаком, который смотрит на твой дом как на свою собственность. Лучше мыть полы самой, чем убирать за теми, кто считает тебя прислугой.

Роман женился через год. На другой. Без квартиры, без дома, без дедушкиного наследства. И, говорят, счастлив. Или не очень — Юля не проверяла, ей все равно.

А дом ее по-прежнему стоит на краю поселка. Белый, ухоженный, с медными ручками на дверях. И никто больше не сушит на его крыльце серые спортивные штаны. И никто не ставит соленые помидоры на пол.

Потому что это ее дом. И она сама решает, кого в него пускать.