— Кушайте, Игорёк, кушайте, не стесняйтесь! — пропела она, победоносно косясь на Марину. — Мы не привыкли на своих праздниках экономить. В отличие от некоторых, кто готовит из бросовых продуктов, а подаёт как деликатес.

Марина молча отпила шампанское. Ей было не обидно — скорее смешно. Галина Петровна, которая всю жизнь считала копейки и покупала курицу по акции, сейчас изображала светскую львицу. На чужие деньги.

Виктор ёрзал на стуле, то хмурился, то пытался улыбаться. Он уже получил счёт. За час до этого администратор в чёрном пиджаке подошёл к нему и тихо, но так, что Марина услышала, произнёс:

— Виктор Сергеевич, предварительная сумма к оплате — сто восемьдесят две тысячи. С учётом сервисного сбора и пробкового тарифа за алкоголь.

— Какая сто? — прошипел Виктор. — Мне мама говорила, что в полтинник…

— Возможно, но ваш банкет — по полному прайсу, без скидок. Ужин, закуски, горячее, десерты. Плюс аренда VIP-зоны, которую вы выбрали.

— Я не выбирал её! Мне мама сказала, что хотела бы!

— Тем не менее, заказ подписан вами. Электронной подписью. Через приложение.

Виктор побледнел. Его лицо покрылось пятнами, руки задрожали. Он отозвал мать в угол, о чём-то зашептался. Галина Петровна сначала удивлённо захлопала глазами, потом замахала руками, потом начала креститься.

— Сто восемьдесят?! Да ты с ума сошёл! У нас таких денег нет!

— Мам, я не знал! Я думал, ты договорилась!

— Ах ты господи… Это всё твоя! — свекровь обернулась на Марину. — Это она подстроила!

Марина сидела невозмутимо, допивая третью порцию шампанского. Она не подходила, не оправдывалась. Ждала.

Виктор, вернувшись за стол, попытался улыбнуться и сделать вид, что ничего не произошло, но его лицо было серым, а руки тряслись. Он то и дело хватался за телефон — проверял баланс на карте.

Гости ничего не замечали. Они веселились, выпивали, требовали добавки.

— Витек, а где рыбное плато? — спросила тётя Зина. — Нам обещали осетрину с трюфелем!

— Да-да, сейчас, — выдавил Виктор и отпил полный стакан вина залпом.

Когда подъехала утка — та самая, с хрустящей корочкой, не розовая внутри, а идеально прожаренная, как Виктор и жаловался — мужчина сидел с пустым взглядом и считал деньги по пальцам.

Галина Петровна тоже приуныла. Она почти не ела, только ковыряла вилкой в тарелке и поглядывала на сына. Между ними проскакивали короткие, тревожные взгляды.

Марина подошла к мужу.

— Витя, ты в порядке?

— Отстань, — буркнул он. — Знаю, что ты устроила. Думаешь, смешно?

— Я не устроила. Просто не предупредила. А ты не спросил. Думал, что в ресторане можно накормить пятнадцать человек деликатесами за пятьдесят тысяч?

— Господи, — он схватился за голову. — У меня нет этих денег. Вообще нет.

Марина наклонилась ближе, почти к уху:

— Тогда используй мамин комбайн. Продай его. Или кредит возьми. В конце концов, семья же.

Виктор дёрнулся, будто от пощёчины. Глаза его налились кровью.

— Ты… ты чудовище.

— Я повар, — спокойно ответила Марина. — Которого ты оскорблял каждый день. Которого называла ведьмой за то, что она умеет готовить. Которую лишила любимого инструмента, потому что маме “нужнее”. Так что теперь ты понесешь ответственность за свой праздник. Своими деньгами. Своей спиной.

Она отошла, взяла сумочку.

— Ты куда⁈ — спросил Виктор.

— Домой. Мне нужно работать. Завтра сдавать меню в “Еду и Точку”. Ах да, не ищи меня в спальне. Я переезжаю в свою старую квартиру. Пока.

Она вышла из зала под шум веселья, не попрощавшись со свекровью. Никто и не заметил. Все были заняты осетриной.

На следующий день Виктор остался без денег, без жены и с кредитом в 150 тысяч, которые пришлось срочно оформлять, чтобы расплатиться с рестораном. Галина Петровна неделю болела — то ли объелась трюфелем, то ли завидовала чужой кухне, которой никогда уже не попробует.

И только когда вечером Виктор, удалившись в пустую квартиру, достал из морозилки замороженные пельмени, он вспомнил слова Марины:

“Надеюсь, мамины котлеты не встанут тебе поперёк горла”.

Они встали. Очень крепко.

А Марина на следующее утро проснулась в своей уютной однокомнатной квартире, где пахло свежим хлебом и кофе. На столе лежал контракт на 800 тысяч. И рядом — новый миксер. Она купила его сама. На свои деньги. Без разрешения мужа.

— Сегодня утка по-пекински, — сказала она кошке, точа нож.

Кошка мяукнула в знак одобрения.

Виктор ещё пытался мириться. Приходил с цветами, обещал вернуть комбайн, клялся, что мама “исправится”. Марина слушала, кивала, но не звала обратно.

— Ты не понимаешь, — говорил он. — Я был дурак.

— Понимаю. И ты прав. Дурак. Но теперь ты дурак без жены.

Она закрыла дверь. Повернула ключ.

И принялась нарезать овощи тонкими, идеально ровными полосками. У неё было меню. Был контракт. Была жизнь, в которой не приходилось оправдываться за то, что умеешь делать лучше всех.

А через месяц “Еда и Точка” запустило её сезонное меню. Утка, спаржа, трюфельные соусы. Никаких маминых котлет.

Галина Петровна, прочитав об этом в соцсетях, подавилась чаем и вызвала скорую. Обошлось.

Виктор выплачивает кредит и живёт у матери. Её котлеты он теперь ненавидит. Но молчит. Потому что выбирать не приходится.

А лучший повар города Марина Ветрова вышла на работу в белом кителе, взяла в руки японский нож и улыбнулась фотографу.

— Снимок для обложки? Можно. Только без крови, пожалуйста. Это не всем нравится.