Первые дни в столице
Угол, который сдала старушка, баба Нина, оказался даже не комнатой — так, закуток за печкой, отгороженный старой простынёй в цветочек. Кровать, тумбочка, стул. Окно маленькое, под самым потолком, и через него видно только кусок серого неба да соседскую крышу. Но там было тепло. И пахло не водкой, а сушёными травами и старой мебелью.
Баба Нина долго расспрашивала Катерину, кто она, откуда, где муж. Катерина соврала — сказала, что муж умер, что осталась одна с ребёнком, что приехала искать работу. Врать было противно, слова будто царапали горло, но правду говорить она не могла. Кто возьмёт квартирантку с годовалым ребёнком, от которой в любой момент может приехать пьяный муж и устроить погром? Никто.
— Ну, живи пока, — поджала губы баба Нина. — Только чтобы тихо было. И не води никого. У меня дом честный, мне лишние разговоры не нужны.
— Не буду, — пообещала Катерина. — Тихо буду.
Первые несколько дней она почти не выходила из дома — боялась. Прислушивалась к каждому шороху за дверью, вздрагивала от каждого мужского голоса на улице. Ей казалось, что Сергей уже здесь, что он идёт по городу, спрашивает у прохожих, не видели ли они женщину с ребёнком. Что он сейчас постучит в дверь, и баба Нина откроет, потому что не знает, что нельзя открывать.
Но Сергей не приходил. Проходил день за днём, а он не появлялся. И понемногу, очень медленно, Катерина начала оттаивать.
Сначала она просто выходила во двор — подышать, развесить пелёнки. Потом стала ходить до магазина. Потом — гулять с Анечкой по соседним улицам, выбирая те, где поменьше людей. Она всё ещё оглядывалась. Всё ещё вздрагивала, если кто-то шёл слишком близко. Но с каждым днём спина становилась чуть прямее, шаг — чуть увереннее.
Анечка, слава богу, перенесла переезд хорошо. Маленькая была, ничего не понимала. Для неё главное, что мама рядом. Она улыбалась, лепетала, пыталась вставать на ножки, держась за кровать. Баба Нина на неё смотрела с умилением, хотя старалась не показывать.
— Ребёнок у тебя спокойный, — сказала она как-то. — На отца, наверное, похожа.
Катерина промолчала.
Поиски работы
Деньги таяли быстро. Того, что она скопила, спрятав в валенке, хватило на билет, на первую плату за жильё и на две недели еды. Дальше нужно было что-то решать.
Она начала искать работу. Ходила по городу с Анечкой на руках, заходила в магазины, кафе, парикмахерские, спрашивала, не нужны ли люди. Чаще всего на неё смотрели как на дуру.
— С ребёнком на руках? Куда ты пойдёшь работать, милая? — удивлялась одна женщина в булочной. — У нас смена по десять часов. А ребёнок где будет?
Катерина не знала. Баба Нина обещала присмотреть пару раз, но постоянно сидеть с Анечкой не могла — возраст, давление, усталость.
В одном месте её почти взяли. Небольшой магазинчик на первом этаже хрущёвки, хозяйка — женщина лет пятидесяти, с усталым лицом и добрыми глазами. Она долго расспрашивала Катерину, что она умеет, где жила раньше.
— Мне нужен продавец на вечерние смены, — сказала она. — С трёх до десяти. Плачу немного, но стабильно. Сможешь?
— Смогу, — закивала Катерина. — Смогу, только у меня ребёнок маленький. Дочка. Ей год и два месяца.
Женщина замолчала. Посмотрела на Анечку, которая сидела на руках у Катерины и сосредоточенно грызла сушку.
— Ребёнок — это сложно, — сказала она наконец. — Вечером, сама понимаешь, с кем она будет?
— Не знаю, — честно ответила Катерина. — Но я что-нибудь придумаю.
Хозяйка магазина вздохнула.
— Ладно. Придумаешь — приходи. Место пока подержу пару дней.
Катерина вернулась домой и села на кровать, прижимая спящую Анечку к себе. Что придумать? Куда девать ребёнка на семь часов? Детский сад — только с полутора лет. Няня — это деньги, которых у неё нет. Оставить с бабой Ниной насовсем — не получится, старушка сама еле ходит.
Она сидела и смотрела в стену. В голове крутились варианты, один хуже другого. Вернуться к Сергею? Нет. Нет, нет и нет. Она скорее подохнет под забором, чем вернётся.
Случайная встреча
Решение пришло неожиданно. На третий день после разговора с хозяйкой магазина Катерина пошла с Анечкой в поликлинику — надо было встать на учёт, оформить полис, показать ребёнка врачу. В очереди перед кабинетом она разговорилась с женщиной, у которой на руках сидел мальчик примерно того же возраста.
Женщина оказалась местной, звали её Тоня. Она сама была из деревни, приехала в город лет пять назад, жила с мужем и свекровью в двух комнатах на окраине. Муж работал на стройке, свекровь болела, Тоня сидела с сыном.
— А ты чья? — спросила Тоня. — Я тебя раньше не видела.
— Приезжая, — коротко ответила Катерина.
— Далеко откуда?
— С севера.
— С севера так с севера, — пожала плечами Тоня. — Не хочешь — не говори. Я вообще-то по себе знаю: приехать одной с ребёнком — это не сахар.
Катерина посмотрела на неё внимательно. Тоня была открытая, простая, с обветренным лицом и крепкими, натруженными руками. Такие женщины умеют слушать. И не лезут в душу без спроса.
— Муж бьёт, — сказала Катерина вдруг. Сама не ожидала. Просто вырвалось. — Я от него сбежала.
Тоня не ахнула, не заохала. Только кивнула, будто услышала что-то обычное.
— Далеко сбежала?
— Километров триста.
— Может, хватит. А может, и нет. Такие находят, если захотят.
— Он не найдёт. Ему не до того.
— Ну, дай бог.
Они посидели в очереди ещё минут сорок. Анечка и мальчик Тони — его звали Мишкой — рассматривали друг друга, тянули ручки к игрушкам. Потом Тоня спросила:
— Работать небось ищешь?
— Ищу. Уже нашла, но не знаю, куда дочку девать.
— Понятно. Все мы через это проходим.
Она замолчала, полезла в сумку, достала печенье. Детям по кусочку. Катерине — тоже, хотя она отказывалась.
— Слушай, — сказала Тоня. — Я сейчас всё равно дома сижу. Мишке скоро полтора, в сад пойдёт, а пока я с ним. Могу и твою поглядеть за небольшие деньги. Или вообще не за деньги — будешь продукты приносить, и ладно.
Катерина не верила своим ушам.
— Ты серьёзно?
— Серьёзно. Мне всё равно дома сидеть, а с двумя веселее. Только давай познакомимся поближе сначала. Приходи в гости, посмотришь, как живём.
Так Катерина впервые за долгое время почувствовала, что мир не совсем равнодушен. Что в нём есть люди, которые не бьют, не кричат, не требуют. Которые просто спрашивают: «Ты как?» — и ждут ответа.
Первая смена
Она вышла на работу через неделю. Перед этим трижды сходила к Тоне в гости, познакомилась с её мужем — спокойным, немногословным мужиком по имени Володя. Тот выслушал историю Катерины, кивнул, сказал только: «Правильно сделала, что ушла». И пошёл чинить розетку на кухне.
Анечке у Тони понравилось. Там было шумно, светло, пахло едой. Мишка делился игрушками, Тоня варила борщ и пела песни. Катерина оставляла дочку с тяжёлым сердцем, но когда возвращалась, Анечка встречала её с улыбкой, не заплаканная, не испуганная. Значит, всё хорошо.
Первая смена в магазине прошла как в тумане. Катерина путала ценники, медленно считала сдачу, извинялась перед покупателями. Хозяйка — её звали Алла Максимовна — наблюдала за ней со стороны, но ничего не говорила. Только в конце смены сказала:
— Ничего, научишься. Первое время все теряются.
После работы Катерина шла домой и ревела. Просто так, без причины. От усталости, от напряжения, от того, что весь вечер боялась сделать что-то не так. Ноги гудели, спина болела, руки тряслись. Но внутри было странное, незнакомое чувство. Она сделала это. Она отработала смену. Она заработала деньги — свои, честные, ни у кого не украденные.
Она зашла к Тоне за Анечкой. Та уже спала, уложенная на диване под старым пледом. Тоня сидела на кухне, пила чай, смотрела телевизор.
— Ну как? — спросила она.
— Нормально, — ответила Катерина. — Устала только.
— Это с непривычки. Через месяц будешь смену отрабатывать и не замечать.
— Дай бог.
Она взяла спящую Анечку на руки. Девочка что-то пробормотала во сне, прижалась к матери. От неё пахло мылом и чужим домом. Катерина вдохнула этот запах, и ей вдруг стало так хорошо, так спокойно, что она испугалась. Нельзя расслабляться. Нельзя верить, что всё наладилось. Слишком рано.
Но в глубине души она уже знала: этот город — её. Этот закуток у бабы Нины, эта работа, эта Тоня с её борщом — всё это её новая жизнь. И Сергею в ней места нет.
Первая зарплата
Первая зарплата вышла маленькая — Алла Максимовна вычла за два разбитых пакета молока и за неправильно пробитый чек. Катерина не спорила. Она и сама понимала, что наделала ошибок. Взяла деньги, пересчитала дважды, спрятала во внутренний карман куртки.
Половину отдала Тоне. Та сначала отнекивалась, говорила: «Да брось ты, мы же так, по-соседски», но Катерина настояла.
— Бери. Мне спокойнее будет. Я не хочу в долгу ходить.
Тоня взяла. Вздохнула.
— Ты вообще-то смотри, не зарывайся. Вид у тебя — краше в гроб кладут. Что ты ешь?
— Всё нормально.
— Нормально у неё. Вон скулы торчат. Приходи завтра на обед. Борщ остался.
Катерина приходила. Не потому, что хотела есть — хотя и есть хотела, врать не буду. А потому, что у Тони было тепло. Не из-за батарей — из-за неё самой. Она умела создать уют в любой обстановке. Накрывала на стол, пододвигала табуретку, нарезала хлеб большими ломтями.
— Ешь, — командовала она. — Молодым нужно в теле быть. У тебя вон дочка маленькая, её на руках таскать.
Катерина ела. Впервые за долгое время — спокойно, не прислушиваясь к шагам за дверью, не ожидая удара. Просто ела борщ с хлебом, смотрела, как Анечка возится с Мишкой, и чувствовала, как внутри что-то потихоньку разжимается. Какой-то невидимый кулак, который всё это время сжимался в груди, начал разжиматься.
После обеда она мыла посуду. Тоня сидела рядом, курила в форточку, рассказывала про свою жизнь — как приехала из деревни, как познакомилась с Володей, как рожала Мишку в старом роддоме, где не было горячей воды.
— А знаешь, что самое трудное в городе? — говорила она. — Не работа, не деньги. А то, что ты всё время одна. В деревне выйдешь на улицу — там бабки, соседки, все всё знают, со всеми поговорить можно. А тут — живёшь в одной квартире с людьми, и хоть бы кто слово сказал. Стены, и всё.
Катерина кивала. Она знала, о чём говорит Тоня.
— Но теперь у тебя есть я, — добавила Тоня просто. — И у меня — ты. Вдвоём как-то веселее.
Звонок
Прошло два месяца. Катерина втянулась в работу, научилась считать быстро, запомнила всех постоянных покупателей, научилась улыбаться, даже когда ноги отваливаются. Алла Максимовна была довольна. Иногда, после особенно тяжёлой смены, она совала Катерине в карман то шоколадку для Анечки, то пакет с просроченными, но ещё свежими продуктами.
— Возьми, не стесняйся. Всё равно списывать.
Анечка росла. Начала ходить. Первые шаги она сделала у Тони дома, когда Катерина была на работе. Тоня потом плакала, рассказывая об этом по телефону: «Представляешь, пошла! Взяла и пошла, от дивана к столу!» Катерина слушала и чувствовала укол обиды — она не видела. Но тут же одёрнула себя: что важнее? Что дочка пошла — или кто при этом был?
Вечером Анечка продемонстрировала свои новые умения дома. Прошла от кровати до тумбочки, держась за стену, потом отпустила руку и сделала два шага сама. Катерина сидела на корточках и смотрела, как дочка идёт к ней, неуклюже покачиваясь, с серьёзным, сосредоточенным лицом.
— Молодец, моя хорошая, — прошептала она. — Молодец.
Анечка дошла и упала к ней в объятия. Засмеялась. Катерина прижала её к себе и тоже засмеялась, хотя хотелось плакать. Потому что Сергей этого не видел. И не увидит никогда. И это было не грустно, нет — это было облегчение.
Телефон зазвонил в ту ночь. У Катерины не было мобильного — только старенький кнопочный, купленный с рук у кого-то на рынке. Номер знали только Тоня и Алла Максимовна. Она глянула на экран. Номер был незнакомый, городской.
Не отвечать. Она не ответила.
Телефон прозвонил и замолчал. Через минуту зазвонил снова. И снова — незнакомый номер, но уже другой.
Катерина сидела на кровати, смотрела на мигающий экран. Сердце билось где-то в горле. Дурные мысли полезли в голову: а вдруг это Сергей? Вдруг он как-то узнал её номер? Вдруг он в городе?
Она дождалась, пока телефон замолчит, и выключила его. Потом долго лежала без сна, прислушиваясь к тишине. За окном выл ветер, где-то далеко лаяла собака. Анечка сопела рядом, раскинувшись на подушке.
— Не дождёшься, — прошептала Катерина в темноту. — Не дождёшься.
Утром она включила телефон. Пришла смс: «Перезвони. Это по поводу вашего мужа».
Она перечитала сообщение трижды. По поводу мужа. Значит, что-то случилось. Или Сергей что-то сделал, или он кого-то подключил, чтобы её найти. Может, полиция? Может, она официально в розыске, как пропавшая?
Катерина сидела на кухне, вертела в руках телефон. Баба Нина гремела кастрюлями, что-то ворчала себе под нос. Обычное утро. Обычный день. Но всё изменилось.
Она не перезвонила.
На следующий день пришло ещё одно сообщение: «Екатерина, перезвоните. Ничего страшного. Нужно поговорить».
Она удалила и это. Потом подумала и заблокировала оба номера. Если что-то реально важное — найдут способ связаться по-другому. А так… не будет она перезванивать. Не будет ввязываться. У неё теперь другая жизнь.
Но мысли о сообщениях не отпускали.
Тень прошлого
Неделю она жила как на иголках. Вздрагивала от каждого незнакомого лица, шарахалась от каждой машины, которая медленно ехала по улице. На работе пару раз перепутала товар, Алла Максимовна посмотрела на неё внимательно, но промолчала.
Тоня заметила её состояние.
— Ты сама не своя, — сказала она, когда Катерина пришла забирать Анечку. — Случилось что?
— Ничего. Устала просто.
— Врёшь ведь.
Катерина молча одевала дочку. Анечка капризничала, не хотела надевать шапку, выкручивалась. Тоня стояла рядом, ждала.
— Мне звонили, — наконец сказала Катерина. — Какие-то незнакомые номера. Писали, что по поводу мужа.
— Та-а-ак, — протянула Тоня. — И что ты?
— Ничего. Заблокировала.
— Правильно. Но узнать, что хотели, наверное, стоит.
— Не хочу.
— Понимаю. Но неизвестность хуже. Ты же теперь будешь трястись от каждого звонка. Может, узнаешь — и успокоишься.
Катерина покачала головой. Нет. Она не хочет ничего знать. Потому что знать — значит впускать обратно в свою жизнь тот мир, из которого она сбежала. А она не готова. Может, когда-нибудь потом. Не сейчас.
Но судьба, как известно, не спрашивает, готов ты или нет.
Через две недели, возвращаясь с работы, Катерина увидела возле дома бабы Нины незнакомую машину. Старенький «жигуль», грязный, с прицепом. Она остановилась на углу, прижала спящую Анечку к себе. В груди всё оборвалось.
Это он? Приехал?
Она стояла, не решаясь подойти. Может, не к ней. Может, к соседям. Но в доме бабы Нины жили только она с Анечкой и сама баба Нина. К кому же ещё?
Катерина развернулась и быстро пошла в обратную сторону. К Тоне. Дрожащими руками набрала номер.
— Тонь, — выдохнула она. — Машина стоит у дома. Я боюсь.
— Какая машина? Чья?
— Не знаю. Чужая. «Жигули» с прицепом.
— Так, стоп. Не паникуй. Может, к старухе кто приехал. Родственники там, или сантехник.
— У неё нет родственников. Она сама говорила.
— Ладно, иди ко мне. Сейчас разберёмся.
Катерина почти бежала по вечерним улицам, прижимая дочку к груди. В голове крутилось только одно: снова бежать. Снова, снова, снова. Неужели это никогда не кончится?
У Тони она просидела до ночи. Володя сходил к дому бабы Нины, посмотрел. Вернулся спокойный.
— Никого нет. Машина уехала. Дом цел.
— Может, правда кто-то к ней приезжал, — предположила Тоня. — Кума там, племянница…
— У неё никого нет, — повторила Катерина.
— Ну, значит, по объявлению. Она же сдаёт угол. Может, ещё жильцов ищет.
Катерина кивнула. Но внутри не успокоилась. Она знала: это не просто так. Это — знак. Прошлое вернулось.
Разговор с бабой Ниной
На следующий день баба Нина сама завела разговор.
— К тебе вчера приезжали, — сказала она, когда Катерина варила кашу на общей кухне.
Руки у Катерины дрогнули. Каша плеснулась на плиту.
— Кто?
— Мужик. Представительный такой, в куртке кожаной. Спрашивал: живет ли тут такая-то, по имени Екатерина. С ребёнком.
— А вы что?
— А я что? Сказала, что не знаю никакой Екатерины. Что живу одна.
Катерина повернулась. Баба Нина смотрела на неё спокойно, из-под очков, как сова.
— Правильно сделали, — тихо сказала Катерина. — Спасибо.
— Не за что. Я не знаю, что у тебя там за жизнь, но дурного в тебе не вижу. А мужики эти, в кожаных куртках… Знаю я таких. Лучше держаться подальше.
— А как он выглядел? Молодой? Старый?
— Лет тридцати пяти. Высокий. Глаза светлые, бешеные такие. Поговорил со мной и уехал. Но, думаю, ещё приедет. Уж больно он был… настырный.
Катерина села на табуретку. Ноги не держали. Значит, нашёл. Значит, приехал сюда. Значит, всё это время он знал, где она. Может, следил? Или просто узнал адрес у кого-то? Но у кого?
— Анечка здорова? — спросила баба Нина.
— Здорова.
— Ну и хорошо. Ты не бойся. Я его больше в дом не пущу. И полицию вызову, если что.
Катерина усмехнулась. Полицию. Как будто полиция может что-то сделать. Она уже это проходила.
Поездка в деревню
Через несколько дней Катерина решилась на странный шаг. Она попросила у Аллы Максимовны отгул на пару дней, оставила Анечку у Тони и поехала обратно в свою деревню.
Зачем? Она сама не до конца понимала. Хотела увидеть дом. Хотела понять, что происходит. Хотела, может быть, поговорить с кем-то из соседей, узнать, что Сергей делает, где он, с кем.
Автобус шёл долго. Сначала по трассе, потом по просёлочным дорогам, через заснеженные поля и голые перелески. Катерина сидела у окна, смотрела на проплывающие места и не узнавала их. Как будто вся её прежняя жизнь осталась в какой-то другой реальности, а теперь она едет не домой, а так — в гости к прошлому.
Деревня встретила её тишиной. Половина домов стояла с заколоченными окнами. Дорога не чищена. Только следы от трактора да редкие цепочки собачьих лап.
Она вышла на окраине и пошла пешком. Сначала мимо бывшего совхоза — разбитые ангары, ржавая техника. Потом по улице, где раньше жили знакомые. Многие уехали. Другие жили, но вид у домов был какой-то усталый, заброшенный. Деревня умирала.
Свой дом она увидела издалека. Стоит на месте. Печка не топится — из трубы ни дымка. Забор покосился. Снег во дворе не чищен. Похоже, Сергей здесь давно не живёт. Или жил, но уехал.
Катерина постояла у ворот, не заходя. Внутри что-то перевернулось. Вот здесь она жила. Вот здесь была счастлива. Вот здесь её били. Всё в одном месте.
— Катька, ты, что ли?
Она обернулась. Соседка, тётя Зина, стояла у своего забора в телогрейке и валенках. Смотрела на неё из-под руки.
— Здрасьте, тёть Зин.
— Приехала? А Серёга-то твой ищет тебя. Сказал, сбежала ты. С ребёнком. Сказал, ждёт.
— Он где?
— Да уехал. Недели две назад. Куда — не знаю. Говорил, в город поедет, заработает. А потом, мол, семью вернёт.
Катерина молчала.
— Ты к нему не ходи, — вдруг сказала тётя Зина. — Он совсем дикий стал. Пил всё это время, людей к дому не подпускал. А потом вдруг собрался, побрился, куртку новую надел. И уехал. Сказал, знает, где ты.
Вот и всё. Вот и подтверждение. Знает, где она. И ищет. И намерен вернуть.
Катерина не стала заходить в дом. Развернулась и пошла обратно к остановке. Тётя Зина что-то кричала вслед, но она не слушала. В ушах шумело. Внутри всё сжалось в тугой комок страха. Но вместе со страхом поднималась и злость.
Он не получит её обратно. Никогда.
Возвращение и решение
Она вернулась в город поздно вечером. Забрала Анечку от Тони. Тоня посмотрела на её лицо и ничего не спросила. Только налила чаю и придвинула тарелку с блинами.
— Завтра поговорим, — сказала она.
Катерина кивнула. Она была выжата, как тряпка. Дома уложила Анечку, сама легла рядом и провалилась в сон — тяжёлый, без сновидений.
Утром она рассказала Тоне всё. Про поездку, про тётю Зину, про то, что Сергей знает адрес и скорее всего вернётся.
— Что делать-то будешь? — спросила Тоня.
— Не знаю. Может, переехать. Снять другое жильё.
— А где? Ты знаешь, какие сейчас цены? Ты на свою зарплату только угол и можешь позволить. А с ребёнком тебя вообще мало кто возьмёт.
— Ну а что делать? — в голосе Катерины прозвенело отчаяние. — Сидеть и ждать?
— Не ждать, — Тоня затушила сигарету. — Надо жаловаться. В полицию. Или куда там ещё… К бабам, которые с такими работают.
— Не поможет.
— Может, и не поможет. А может, и поможет. Пробовать надо. Ты же не можешь всю жизнь от него бегать.
Катерина не ответила. Она не верила в помощь. Не верила в полицию, в суды, в справедливость. Она верила только в себя и в то, что надо бежать быстрее и прятаться лучше.
Но Тоня не отступала.
— Я знаю одну тётку, — сказала она. — Она в городе помогает таким, как ты. С документами, с работой, с жильём. У неё свой маленький центр, неофициальный. Ну, как квартира, куда можно прийти, если совсем некуда. Поговори с ней?
— Зачем?
— Чтобы узнать, какие у тебя есть варианты. Может, она тебе поможет с переездом. Или с защитой. Я не знаю. Но поговорить стоит.
Катерина долго отнекивалась. Но в конце концов согласилась. Просто потому, что другого выхода не видела. Нужно было что-то решать. А одна она уже не справлялась.
Встреча с Людмилой
Женщину звали Людмила. Ей было лет сорок пять, у неё было круглое, доброе лицо и очень спокойный голос. Она приняла Катерину в маленьком офисе на первом этаже старого здания. В комнате стояли стол, стул, шкаф с папками и детский уголок с игрушками. На стенах — рисунки цветными карандашами.
— Тоня про тебя рассказывала, — сказала Людмила. — Немного. Остальное хочу услышать от тебя.
Катерина села. Анечка устроилась на полу с кубиками. И Катерина начала говорить. Сначала трудно, через силу, подбирая слова. Потом — быстрее, как будто плотину прорвало. Она рассказала всё. Про побои, про полицию, которая не помогла, про ночь в стогу, про побег, про то, как пыталась устроиться, как боялась, как узнала, что Сергей её ищет.
Людмила слушала. Не перебивала. Иногда кивала, иногда что-то записывала в блокнот. Когда Катерина замолчала, она долго сидела, разглядывая свои руки.
— Хорошо, что ты ушла, — сказала наконец. — Это главное. Это ты сделала правильно.
— А что теперь?
— Теперь будем решать. Я не могу пообещать, что всё будет легко. Но варианты есть. Например, можно оформить развод. Пока ты в браке, у него есть права. На жильё, на ребёнка. Он может через суд добиваться встречи с дочерью. Или вообще попытаться её забрать.
У Катерины внутри всё похолодело.
— Забрать? Как?
— Ну, если докажет, что ты создаёшь ей плохие условия. Или что ты украла её у отца. Всякое бывает. Поэтому надо действовать на опережение. Первое — за
