Глава 1. Полковник
Запах в комнате стоял тяжёлый. Не то чтобы грязный — скорее застоявшийся, как бывает, когда помещение долго не проветривают, а человек в нём почти не двигается. Полковник почувствовал это сразу, ещё с порога. Не запах болезни, нет. Запах страха.
Он держал край одеяла, пальцы сжались на ткани, но поднять не решался. Ему пятьдесят восемь, за плечами две командировки в горячие точки, три боевые награды, два ранения и бессчётное количество ситуаций, когда от его решения зависели жизни людей. Но сейчас его рука дрожала. Едва заметно, на самом кончиках пальцев, но дрожала.
Райан стоял в дверях, как вкопанный. Лицо его побледнело, на лбу выступила испарина. Линда замерла за спиной сына, приоткрыв рот, будто собиралась что-то сказать, но так и не произнесла ни звука.
— Папа, не надо, — прошептала я, не открывая глаз.
Полковник Джеймс Беннетт медленно выдохнул и потянул одеяло вниз.
Сначала показались плечи. На левом — жёлто-зелёный след, старый, уже почти сошедший. На правом — синяк свежее, с багровым отливом. Потом предплечья. На обоих — тёмные полосы, словно кто-то сжимал их слишком сильно. И, наконец, живот. Седьмой месяц. Натянутая, бледная кожа, а на ней — ещё один синяк, расплывшийся сбоку, от рёбер вниз.
Мой отец ничего не сказал.
Вообще ничего.
Он просто стоял и смотрел. Секунду. Две. Три.
Потом повернулся к Райану.
В комнате стало так тихо, что я слышала, как у отца хрустнули шейные позвонки, когда он поворачивал голову.
— Кто это сделал? — спросил он.
Голос у него был спокойный. Даже чересчур. Как будто он спрашивал, кто не выключил свет на кухне.
Райан открыл рот, но не издал ни звука. Его губы шевелились, как у рыбы, выброшенной на берег.
— Я не… я не знаю, сэр.
— Ты не знаешь, — повторил отец. — Ты живёшь с ней в одном доме. Ты спишь с ней в одной постели. Ты не знаешь, почему твоя жена на седьмом месяце беременности покрыта синяками.
Линда выступила вперёд.
— Полковник, послушайте, это не то, что вы думаете. Она упала с лестницы. Беременные…
— С какой лестницы? — перебил отец, не глядя на неё.
— Что?
— Я спрашиваю, с какой лестницы она упала. У вас двухэтажный дом?
— Нет, но…
— Тогда с какой лестницы?
Линда захлопнула рот.
Отец снова повернулся ко мне. В его глазах было что-то, чего я давно не видела. Не гнев. Не жалость. Скорее — сосредоточенность человека, который принял решение и теперь просто ждёт подходящего момента, чтобы начать действовать.
— Эмили, — тихо сказал он, — скажи мне правду. Только мне. Один раз. Этого хватит.
Я открыла глаза. В голове шумело, перед глазами всё плыло. Я хотела ответить, но вместо слов из горла вырвался какой-то сдавленный всхлип.
— Я не падала, папа.
Райан сделал резкое движение вперёд.
— Эмили, не смей!
Мой отец поднял руку, не оборачиваясь. Один жест. Райан замер.
— Продолжай, — сказал отец.
Я села на кровати, опираясь на локоть. Одеяло сползло к ногам. Я видела себя со стороны: осунувшееся лицо, круги под глазами, застиранная футболка, растянутая на животе. Волосы грязные, собранные в неопрятный пучок. Я давно перестала смотреть на себя в зеркало.
— Я не падала, — повторила я. — Я не падала ни разу.
Линда шагнула вперёд.
— Это гормоны! Врач сказал, у неё может быть помрачение рассудка из-за беременности. Она придумывает!
Отец не отреагировал.
— Сколько раз? — спросил он меня.
Я опустила глаза.
— Я не считала.
В комнате снова повисла тишина. Такая густая, что, казалось, её можно резать ножом.
Отец медленно повернулся к Райану.
— Выйдем на минутку, — сказал он.
— Я никуда не пойду, — ответил Райан, но голос его дрогнул.
— Выйдем, — повторил отец тем же ровным тоном. — Если хочешь, чтобы я оставался спокоен.
Райан посмотрел на мать. Та мотнула головой.
— Не ходи.
— Я жду, — сказал отец.
Райан перевёл взгляд на меня. На секунду в его глазах мелькнуло что-то похожее на страх. Потом это сменилось привычной маской уверенности. Он расправил плечи и ухмыльнулся.
— Хорошо, полковник. Поговорим, как мужчина с мужчиной.
Они вышли. Линда осталась стоять в дверях, прижав руку к груди. Я слышала, как её дыхание сбилось.
— Ты хоть понимаешь, что наделала? — прошипела она.
Я не ответила.
Через пару минут с улицы донёсся глухой звук удара. Потом ещё один. Потом что-то грохнуло, будто опрокинулась садовая мебель.
Линда взвизгнула и бросилась вниз.
Я осталась сидеть на кровати, глядя в одну точку. По лицу текли слёзы, но я не вытирала их. Просто смотрела на стену напротив, на трещинку возле выключателя, которую заметила ещё полгода назад, когда впервые поняла, что больше так жить не могу.
Глава 2. Тишина после
Линда выбежала из дома, хлопнув входной дверью так, что с кухонной полки упала какая-то мелочь. Я слышала звон разбитого стекла, но даже не пошевелилась.
С улицы доносились звуки. Возня, тяжёлое дыхание, обрывки слов. Потом всё стихло. Я сидела на кровати, прислушиваясь. Сердце колотилось где-то в горле, руки лежали на животе, и я почувствовала, как ребёнок внутри меня зашевелился. Это было единственное, что сейчас держало меня в сознании.
Через несколько минут раздались шаги по лестнице. Я напряглась. В дверях появился отец.
Его китель был расстёгнут, галстук съехал набок. На костяшках пальцев правой руки — кровь. Своя или чужая, я не могла понять. Он прошёл в комнату, остановился у окна и выглянул на улицу.
— Я его не убил, — сказал он, не оборачиваясь. — Хотя очень хотел.
Я молчала.
Отец обернулся. Его лицо было каменным, но в глазах стояла такая боль, что я не выдержала и отвернулась.
— Ты молчала. Сколько? Полгода? Год?
— С мая, — тихо ответила я. — Началось в мае.
Он провёл ладонью по лицу.
— Почему ты мне не сказала?
Я покачала головой. У меня не было ответа. Вернее, он был, но я не могла его произнести вслух. Потому что стыдно. Потому что казалось, что я сама виновата. Потому что каждый раз, когда я собиралась позвонить, внутри что-то останавливало: «А вдруг ты преувеличиваешь? А вдруг он прав, и это просто гормоны?»
Отец подошёл и сел рядом.
— Я забираю тебя отсюда. Сейчас.
— Папа, я…
— Никаких «но». Ты едешь со мной.
Я смотрела на свои руки. На обручальное кольцо, которое давно стало тесным. На бледные пальцы с обломанными ногтями.
— Райан не отдаст меня.
— Он уже отдал, — сказал отец. — Поверь мне.
Снизу снова раздался шум. Линда кричала что-то про полицию. Райан стонал. Кажется, он лежал на земле у крыльца.
— Поднимайся, — отец встал и протянул мне руку. — Я помогу тебе собраться.
Я попыталась встать, но ноги не слушались. Отец подхватил меня под локоть.
— Осторожно. Держись за меня.
Так мы и спустились: я вцепилась в его руку, он шёл на полшага впереди, как вёл когда-то меня в первый класс. Только теперь вместо ранца на мне был живот, а вместо школьного двора — дом, который стал для меня тюрьмой.
В гостиной всё выглядело как обычно. Диван, журнальный столик, ваза с сухоцветом, которую Линда переставляла с места на место каждую неделю. На стене — свадебная фотография. Райан в костюме, я в белом платье. Мы улыбаемся. Счастливая пара.
Я задержалась на мгновение, глядя на эту фотографию.
— Не смотри туда, — тихо сказал отец.
У входной двери он остановился.
— Возьми только самое необходимое. Остальное я пришлю забрать позже.
— У меня почти ничего нет, — ответила я.
— Тем проще.
Я накинула старую кофту, сунула ноги в сланцы, стоявшие у двери. Взяла телефон и паспорт с тумбочки. Всё.
Когда мы вышли на крыльцо, Райан сидел на траве, прижимая руку к лицу. Линда суетилась вокруг него с мокрым полотенцем. Увидев нас, она подняла голову.
— Это похищение! Ты видишь, что твой отец делает? Он ворвался в наш дом и избил моего сына! Я вызову полицию!
Отец помог мне дойти до машины, открыл переднюю дверь и подождал, пока я сяду.
— Вы можете вызывать кого угодно, — сказал он, не глядя на Линду. — Но сначала пусть ваш сын расскажет, как лечил мою дочь.
Линда замолчала. Райан издал какой-то невнятный звук.
Отец сел за руль, завёл двигатель. Мы выехали со двора. Я смотрела в боковое зеркало, как дом уменьшается, как Райан пытается подняться, как Линда что-то кричит нам вслед. Потом всё исчезло за поворотом.
Мы ехали молча. Отец не включал музыку. Навигатор монотонно диктовал маршрут. Я прижалась лбом к холодному окну и закрыла глаза.
Где-то через час отец спросил:
— Ты голодна?
— Нет.
— Есть хочешь?
— Нет.
— Я куплю тебе воды. И что-нибудь сладкое. Ты любишь эклеры.
Я не ответила. В горле стоял ком. Не от голода. От того, что он помнил про эклеры. От того, что он вообще помнил всё.
Он припарковался у какой-то придорожной пекарни и вышел. Я осталась в машине. Телефон завибрировал. Сообщение от Линды: «Ты разрушила семью».
Я нажала на кнопку блокировки и убрала телефон в карман.
Отец вернулся с бумажным пакетом. Протянул мне бутылку воды.
— Пей.
Я сделала пару глотков. Вода была тёплой, но сейчас это было неважно.
— Я позвоню адвокату завтра утром, — сказал отец. — Тебе нужно будет всё рассказать. Врачу тоже. Нужно зафиксировать побои. Я сниму на камеру, пока следы не сошли.
— Может, не надо? — прошептала я.
Отец повернулся ко мне.
— Эмили, я понимаю, ты боишься. Но если не сделать это сейчас, через неделю всё исчезнет. И будет твоё слово против его.
Я знала, что он прав. Но от этого не становилось легче.
— Ты останешься у меня, — продолжил он. — Твоя старая комната на втором этаже. Я заказал ремонт ещё весной, но сейчас там можно жить.
— А если Райан приедет?
Отец помолчал.
— Пусть приезжает.
Я повернулась к нему. Он смотрел на дорогу. На его лице было то самое выражение, которое я видела в детстве, когда он собирался на службу: спокойное, сосредоточенное, будто всё уже решено.
— Я хочу домой, — сказала я. — К тебе.
— Мы уже едем.
Глава 3. Старая комната
Дом отца не изменился с тех пор, как я уехала. Та же мебель, те же запахи. Свечной воск, старое дерево, книги. В прихожей стоял тот же кованый крючок, на который папа вешал фуражку. Я прошла внутрь и остановилась.
— Как будто мама всё ещё здесь, — сказала я.
Отец ничего не ответил. Он повесил китель на вешалку и разулся.
— Проходи. Я сейчас принесу чистое бельё.
Моя старая комната действительно была переделана. Новые обои, кровать, шторы. Но угол стола, за которым я делала уроки, остался прежним. И фотография мамы на тумбочке — тоже. Я села на кровать. Матрас подо мной скрипнул.
Я просидела так, наверное, полчаса. Просто смотрела в стену. В доме было тихо. Отец ходил внизу, звонил кому-то, разговаривал вполголоса. Я слышала обрывки фраз: «Да, побои. Да, на седьмом месяце. Нет, не вернётся. Заявление подадим. Завтра».
Мне вдруг стало душно. Я подошла к окну, открыла створку. Вдохнула холодный вечерний воздух. На улице пахло дождём. Где-то вдалеке гавкала собака.
За ужином отец поставил передо мной тарелку с супом. Я смотрела на неё и не могла заставить себя взять ложку.
— Я не хочу.
— Хотя бы пару ложек. Тебе нужны силы.
Я взяла ложку. Суп был горячий, куриный, с домашней лапшой. Такой варила мама. Отец научился.
— У тебя неплохо получилось, — сказала я.
— Я практиковался, — ответил он. — Правда, сначала выходило так себе. Один раз пересолил так, что потом неделю пил воду.
Я улыбнулась. Впервые за долгое время. Улыбка вышла кривой, неуверенной, но она была.
— Спасибо, пап.
Он кивнул.
Вечером я лежала в кровати. Простыни пахли порошком. Подушка была мягкая, но сон не шёл. Я ворочалась, прислушиваясь к звукам дома. Внизу отец ещё не ложился. Ходил, проверял замки, включал и выключал свет.
Потом раздался его голос:
— Я оставлю дверь в коридор открытой. Если что-то понадобится ночью — зови.
— Хорошо, — отозвалась я.
Он поднялся по лестнице, остановился у моей комнаты.
— Ты как?
— Нормально.
— Я буду в кабинете. Разложу бумаги.
— Пап, поздно уже.
— Ничего. Я всё равно не усну.
Он ушёл. А я закрыла глаза и попыталась вспомнить, когда в последний раз чувствовала себя в безопасности. Полгода назад? Больше?
На следующее утро отец разбудил меня в семь.
— Собирайся. Едем к врачу.
Я села в кровати. Голова тяжёлая, тело ломит.
— Может, позже?
— Нет. Чем раньше зафиксируем, тем лучше. Потом к адвокату.
Я встала. Кое-как умылась. В ванной посмотрела на себя в зеркало. Вид тот ещё. Бледная, губы сухие, под глазами тени. На шее, чуть ниже уха, — маленький жёлтый след. Я дотронулась до него пальцем. Даже не помню, когда он появился.
В клинике было холодно. Врач — женщина лет пятидесяти, с усталыми глазами и собранными в хвост волосами — попросила меня раздеться до пояса.
— Я должна осмотреть вас и зафиксировать все повреждения, — сказала она. — Это займёт некоторое время.
Я кивнула.
Она смотрела на меня без осуждения. Просто профессионал, выполняющий свою работу. Но от этого не становилось легче. Каждый синяк, каждый след она отмечала в карте. Фотографировала. Тихо диктовала описание на диктофон.
— Повернитесь, пожалуйста. Вот здесь, на пояснице, есть гематома. Давняя?
— Не знаю, — ответила я.
— Хорошо. Руки поднимите. Сгибайте медленно. Больно?
— Немного.
Врач закончила и помогла мне одеться.
— У вас есть вопросы?
— Нет. Наверное.
— Я передам заключение адвокату. Это поможет.
Отец ждал в коридоре. Он сидел на пластиковом стуле, листал какой-то журнал. Увидев меня, поднялся.
— Всё?
— Да.
— Как прошло?
— Как обычно.
Он сжал мою руку.
— Держись. Осталось немного.
Адвокат оказался невысоким человеком с аккуратной бородкой. Его звали Сергей Ильич. Он вёл дела по семейному насилию уже много лет. Разговаривал спокойно, без лишних эмоций.
— Ситуация сложная, но перспективная, — сказал он, просматривая бумаги. — Если всё зафиксировано, у нас есть шанс на развод и на уголовное дело.
— Мне нужен только развод, — тихо сказала я.
— Это ваше право. Но я бы посоветовал не отказываться от заявления. Побои зафиксированы. Есть свидетели? Соседи? Подруги?
Я задумалась.
— Соседка, может быть. Она пару раз слышала крики.
— Хорошо. Запишите её контакты. И ещё — вы уверены, что не хотите общаться с мужем?
— Уверена.
— Тогда смените номер. И не выходите из дома одна. По крайней мере, первое время.
Я кивнула. Всё это звучало как инструкция. Но именно сейчас мне нужна была инструкция.
Глава 4. Первая неделя
Первые дни в отцовском доме я почти не выходила из комнаты. Ела через силу, спала урывками, просыпалась от каждого шороха. Иногда просто лежала и смотрела в потолок, поглаживая живот.
Ребёнок шевелился. По утрам он был особенно активным. Я разговаривала с ним мысленно: «Всё наладится. Мы справимся. Ты только не торопись».
Отец не лез с расспросами. Он уезжал по делам, возвращался, готовил, убирал. Вечерами сидел в кабинете. Иногда подходил к моей двери и спрашивал:
— Чай?
— Нет.
— Я оставлю в термосе.
— Спасибо.
На четвёртый день я спустилась в гостиную. Села в кресло у окна. За окном накрапывал дождь. Во дворе стоял старый отцовский джип, на капоте блестели капли.
Отец вошёл с кухни с двумя кружками.
— Держи. Травяной. С мятой.
Я взяла кружку. Она была горячая. Я обхватила её обеими ладонями.
— Пап, а ты не устал?
— От чего?
— От меня.
Он сел в соседнее кресло.
— Не говори глупостей.
— Я серьёзно. Тебе, наверное, и без меня хватает забот.
— Я сам попросил тебя остаться.
— Я знаю. Но всё равно.
Он отпил из кружки.
— Когда ты была маленькая, ты болела ветрянкой. Лежала с температурой, вся в зелёных точках. И я сидел рядом всю ночь, потому что ты боялась спать одна. Утром пошёл на работу с красными глазами. Командир спросил, что случилось. Я сказал: дочка болеет. Он ответил: тогда оставайся дома. А я ответил: я бы и так остался. Потому что ничто на свете не может быть важнее.
Я молчала. Ком подкатил к горлу.
— Поэтому не спрашивай, устал ли я, — закончил он. — Это не имеет значения.
На следующий день я впервые вышла во двор. Прошлась по дорожке до калитки и обратно. Ноги гудели. Живот тянул вниз. Но на душе стало чуть легче.
Вечером позвонила соседка из прошлого дома, Сара. Мы не общались месяца три. Она видела, как Райан орал на меня во дворе. Тогда она зашла и спросила, всё ли в порядке. Я соврала, что всё хорошо.
— Эмили? Ты как? — в её голосе слышалось волнение.
— Жива.
— Я слышала, ты уехала. Райан ходит злой. Спрашивал, не знаю ли я, где ты.
Я сглотнула.
— Что ты сказала?
— Ничего. Я не знала. Сейчас не знаю, где ты. Ты не говорила.
— Не говори.
Она помолчала.
— Ты в безопасности?
— Да.
— Хорошо. Держись. И не включай телефон, если он звонит.
— Уже сменила номер.
— Молодец.
Она ещё что-то говорила, но я слушала вполуха. Внутри росло чувство, что всё это не закончено. Что Райан просто так не отстанет.
Глава 5. Возвращение в прошлое
Дни тянулись медленно. Я начала есть лучше. Сон стал спокойнее. Отец возил меня на осмотры, возил к адвокату. Я оформила заявление в полицию. Разговор со следователем был тяжёлый. Женщина в форме задавала вопросы, я отвечала. Иногда запиналась. Иногда плакала.
— Всё зафиксировано, — сказала она в конце. — Если понадобится очная ставка, вас вызовут.
— Я боюсь его.
— Это естественно. Но у вас есть защита. Не оставайтесь одна.
Отец сидел рядом со мной в коридоре. Он взял меня за руку.
— Всё.
— Всё, — повторила я.
Через два дня я пошла в детскую комнату. Там отец поставил кроватку, которую купил, когда ещё не знал, что происходит. Она была белая, с резными бортиками. На матрасе лежал плед, связанный мамой. Я села на пол и разрыдалась.
Отец нашёл меня через полчаса. Сел рядом, обнял за плечи.
— Ну что ты, родная.
— Я не знаю, как буду растить его одна.
— Ты не одна.
— Я всё равно боюсь.
— Я понимаю. Бояться — это нормально. Но ты уже сделала самое страшное. Ты ушла.
Я всхлипнула.
— А вдруг он найдёт меня?
— Не найдёт. А если найдёт, я буду рядом.
Райан написал мне через неделю. С чужого номера. «Ты не имеешь права. Это и мой ребёнок. Вернись, поговорим как взрослые».
Я показала сообщение отцу. Он сжал челюсти.
— Не отвечай. Перешли адвокату.
Я удалила сообщение. Телефон заблокировала. Но внутри всё сжалось. Я снова начала просыпаться по ночам. Прислушивалась к звукам с улицы. Вздрагивала от скрипа половиц.
Однажды ночью мне показалось, что во дворе кто-то есть. Я встала, подошла к окну. За забором мелькнула тень. Я отшатнулась. Сердце заколотилось.
— Папа! — крикнула я.
Отец вбежал в комнату через минуту.
— Что?
— Кто-то там. У забора.
Он подошёл к окну, посмотрел.
— Не вижу.
— Я видела тень.
Он взял фонарик и вышел во двор. Я стояла у окна и смотрела, как луч света шарит по кустам, по забору, по старому сараю. Вернулся отец минут через десять.
— Никого. Возможно, кошка. Или просто показалось.
— Мне не показалось.
Он обнял меня.
— Я поставил камеры. Ещё в первый день. Так что если кто-то придёт, мы узнаем.
— Ты не говорил.
— Не хотел пугать.
Я выдохнула. Чуть-чуть успокоилась.
— Спи. Я буду в кабинете.
— Не уходи.
— Хорошо. Посижу у тебя.
Он принёс стул, поставил у кровати.
— Как в детстве.
Я улыбнулась краешком губ.
— Только тогда ты рассказывал сказки.
— Могу попробовать. Хотя с этим у меня всегда было плохо.
— Не надо. Просто будь рядом.
Глава 6. Маленькие шаги
Постепенно жизнь начала налаживаться. Я вставала раньше, завтракала на кухне, потом выходила во двор. Иногда отец брал меня с собой на рынок. Я медленно ходила между рядами, выбирала овощи, фрукты. Однажды купила букет ромашек и поставила в вазу на подоконник.
— Красиво, — сказал отец.
— Мама любила ромашки.
— Да. Помню.
Я начала перебирать вещи в своей старой комнате. Нашла коробку с детскими игрушками. Плюшевый медведь с оторванным ухом. Кукла, у которой не закрывались глаза. Альбом с рисунками. Я листала его, улыбалась. На одном рисунке было написано: «Мой папа — герой». Я снова заплакала. Но теперь это были другие слёзы.
Отец застал меня за этим.
— Ты всё хранил? — спросила я.
— Конечно.
— Даже сломанные вещи.
— Это не сломанные. Это память.
Я отложила альбом.
— Пап, а почему ты не женился? После мамы?
Он сел на стул, вздохнул.
— Не встретил никого, кто был бы похож.
— А если бы встретил?
— Не знаю. Наверное, нет. Она была одна такая.
Я смотрела на него. На его седые виски, на уставшие глаза, на руки с набухшими венами. Полковник Джеймс Беннетт. Человек, который всю жизнь отдавал команды. А сейчас он мыл посуду, гладил бельё и смотрел со мной старые фильмы по вечерам.
Однажды вечером мы смотрели какую-то мелодраму. Я сидела на диване, укрывшись пледом. Отец рядом, с чашкой чая. В фильме героиня ссорилась с мужем. Я не выдержала и переключила.
— Не хочу смотреть.
— Давай новости.
— Тоже не хочу.
— Тогда что?
— Давай просто помолчим.
Мы молчали. Тикали часы. Потрескивали дрова в камине. Я положила голову на плечо отца. Так мы и сидели, пока я не уснула.
Проснулась я уже в своей кровати. Отец перенёс меня наверх. Под боком лежал плед. В доме было тихо.
Я встала, подошла к окну. На улице светало. Тяжёлые облака висели над крышами. Где-то вдалеке ехала машина. Я смотрела на пустую дорогу и думала о том, что скоро всё изменится. Совсем скоро.
Через пару недель должен был родиться ребёнок.
Глава 7. Роды
Роды начались ночью. Я проснулась от резкой боли внизу живота. Сначала подумала, что опять что-то не так. Но потом поняла. Это оно.
— Папа! — позвала я.
Он появился в дверях уже через секунду. Видимо, не спал.
— Что? Ребёнок?
— Кажется, да.
Он подхватил сумку, которую я собрала заранее. Помог мне одеться. Мы вышли из дома. На улице было холодно. Туман стелился по земле.
В машине я дышала как учили на курсах. Отец ехал быстро, но аккуратно. Периодически поглядывал на меня.
— Дыши. Не паникуй.
— Я не паникую, — процедила я.
— Хорошо. Мы почти приехали.
В роддоме меня приняли быстро. Отца оставили в приёмном покое. Меня увезли в родильное отделение.
Дальше всё как в тумане. Крики. Схватки. Потолок. Лампы. Чьи-то руки. Слова медсестёр. Всё смешалось в один сплошной поток.
Родила я в шесть утра. Девочка. Маленькая, сморщенная, но самая прекрасная на свете. Её положили мне на грудь. Я заплакала.
— Тише, всё хорошо, — сказала акушерка. — Девочка здоровая. Вес три килограмма, рост пятьдесят сантиметров.
Я смотрела на неё и не могла оторваться.
— Привет, — прошептала я. — Я твоя мама.
Когда меня перевезли в палату, приш
