После кухни
Артур ушёл в спальню. Аля слышала, как он там шуршал, открывал шкаф. Потом зашумела вода в душе. Как будто ничего не случилось. Как будто он не сказал только что, что она — ноль без палочки, что ребёнка ей не отдадут, что квартира его.
Она стояла на кухне. Полотенце на руке пропиталось кровью. В духовке горел пирог. Матвей сидел в комнате и не выходил. Аля выключила духовку, вытащила противень. Верх чёрный, как уголь. Она бросила его в раковину. Зашипело. Потом собрала осколки в пакет. Порезалась ещё раз, но уже не почувствовала.
Потом позвонила отцу.
— Пап, это я.
— Что случилось?
— Приезжай. Артур развод подаёт. Квартиру забирает. И Матвея.
Трубка молчала. Слышно было, как отец дышит. Потом он сказал:
— Никуда не уходи. Я скоро.
И отключился.
Аля села на табуретку. В окне темнело. Матвей вышел из комнаты, подошёл, прижался.
— Мам, ты плачешь?
— Нет. Просто порезалась.
— Больно?
— Уже нет.
— А пирог?
— Сгорел.
— Ну и ладно. Давай чай с печеньем.
Она кивнула. Заварила чай. Достала печенье. Они сидели на кухне, пили чай, и Аля держала сына за руку. В коридоре шумел душ. Артур собирался. Наверное, к матери.
Свекровь
Звонок в дверь раздался в половине восьмого. Аля открыла. На пороге стояла Валентина Петровна. В пальто, с большой сумкой, как будто приехала не на разговор, а на неделю. От неё пахло духами и чем-то сладким. Она прошла мимо Али, даже не поздоровалась. Сняла пальто, повесила на вешалку. Увидела в углу пакет с осколками. Усмехнулась.
— О, уже посуду бьёшь? Ну правильно. Всё равно не твоё.
— Это подарок отца, — сказала Аля.
— Ага. Твоего отца. Который в лесу живёт. Он тебе ещё медведя подарит.
Из спальни вышел Артур. Уже в рубашке, побритый. Он поцеловал мать в щёку. Она засмеялась.
— Ну что, сынок, нагулялся? Говорила я тебе: не женись на бесприданнице. А ты — любовь, любовь. Вот и получил.
Аля стояла у стены. Рука в бинте. Она смотрела на них. Валентина Петровна села в кресло, достала из сумки папку. Положила на стол.
— Значит, так, Алевтина. Здесь всё. Квартира — Артура. Машина — Артура. Дача — Артура. Ребёнок остаётся с отцом. Ты подписываешь отказ. Денег мы тебе не даём. Вещи можешь забрать. Личные. Ну, там, трусы, прокладки. Всё.
Она захохотала. Артур улыбнулся. Аля смотрела на папку. Потом на Артура.
— Ты правда думаешь, что я это подпишу?
— А куда ты денешься? — сказала свекровь. — У тебя нет ни работы, ни жилья, ни денег. Юрист у нас хороший. Он тебя в порошок сотрёт. И Матвея ты не увидишь. Мы скажем, что ты больная. Психическая. Ты же у нас истеричка.
— Не смейте про Матвея, — тихо сказала Аля.
— Ой, да ладно. Он всё равно не твой. Он Артуров. Порода наша. А ты кто? Никто. Приживалка.
Матвей выглянул из комнаты. Валентина Петровна заметила его и поманила пальцем.
— Иди сюда, внучек. Сейчас бабушка тебе конфетку даст. А мама твоя скоро уедет. В другой город. Или в деревню. К дедушке. К медведям.
Матвей спрятался за дверь. Аля шагнула вперёд.
— Хватит.
— Что? — Валентина Петровна подняла брови. — Ты мне рот не затыкай. Ты в этом доме никто.
— Это пока.
— Ой, напугала. Твой отец, что ли, заступится? Лесник? Он же кроме как по деревьям лазить ничего не умеет. Он тебе всё рассказывал про реальную историю из жизни? Про встречу с медведем? Про выживание в лесу? Про преданность животных? Сказочник твой папа. А в жизни всё просто: кто платит, тот и музыку заказывает.
Она снова захохотала. Артур налил себе вина. Матвей тихо плакал в комнате. Аля сжала кулаки. Порезанная рука заболела.
И тут в коридоре щёлкнул замок.
Отец
Никто не услышал. Кроме Али. Она обернулась. Дверь открылась. Вошёл Григорий. В старой куртке, в сапогах, с рюкзаком за плечом. Седой, широкий, с обветренным лицом. Он не громко вошёл. Просто встал в проёме. Посмотрел на кухню, на пакет с осколками, на бинт на руке дочери.
Валентина Петровна как раз заливалась смехом. Она говорила что-то про то, что Аля даже борщ варить не умеет. Артур стоял у окна с бокалом. Матвей выбежал из комнаты.
— Деда!
Григорий присел, поймал внука, прижал к себе. Поднялся. В зале стало тихо. Валентина Петровна замолчала на полуслове. Артур поставил бокал. Аля смотрела на отца. Он не кричал. Не махал руками. Просто стоял и смотрел.
— Ну, — сказал он. — Рассказывайте.
Тишина стала такой, что слышно было, как капает вода из крана на кухне. Валентина Петровна открыла рот, но ничего не сказала. Артур отвёл глаза. Матвей уткнулся деду в шею. Григорий посмотрел на папку на столе. Потом на дочь. На её руку.
— Кто её порезал?
— Я сама, — сказала Аля. — Посуда разбилась.
Григорий кивнул. Он не поверил. Но не стал спорить. Он просто прошёл в комнату, посадил Матвея на диван. Снял рюкзак. Достал термос. Налил чай. Протянул Але.
— Пей.
Она взяла кружку. Руки дрожали. Григорий сел напротив. Валентина Петровна всё ещё молчала. Артур кашлянул.
— Григорий Иванович, мы тут…
— Я слышал, — сказал отец. — Всё слышал. Продолжай.
И он посмотрел на Артура. Спокойно. Как смотрят на зверя в лесу. Не зло. Просто внимательно. Артур снова замолчал. Валентина Петровна поджала губы. Матвей сидел рядом с дедом и держал его за руку.
Аля сделала глоток. Чай был горячий, с травами. Как в детстве.
— Пап, — тихо сказала она. — Они хотят забрать Матвея.
Григорий посмотрел на внука. Потом на Артура. Потом на его мать.
— Значит, забрать, — сказал он. — Ну-ну.
Он достал из рюкзака старую папку. Положил рядом с той, что принесла Валентина Петровна. Открыл. Там лежали какие-то бумаги, пожелтевшие, с печатями. Аля не поняла, что это. Валентина Петровна вытянула шею. Артур шагнул ближе.
— Что это? — спросил он.
Григорий не ответил. Он посмотрел на дочь. Потом на Матвея.
— Никто никуда не поедет, — сказал он. — Пока я жив.
И в зале стало совсем тихо. Даже часы на стене, кажется, перестали тикать. Валентина Петровна смотрела на папку. Артур смотрел на отца Али. Аля смотрела на своего отца. И впервые за весь день ей стало не страшно.
Что было в папке
Григорий открыл папку. Достал оттуда лист. Помятый, с загнутым уголком. Положил на стол. Валентина Петровна вытянула шею. Артур подошёл ближе. Аля смотрела на отца.
— Вот, — сказал Григорий. — Копия. Оригинал у нотариуса. Заверенный.
Артур взял лист. Пробежал глазами. Побледнел. Валентина Петровна выхватила у него бумагу. Читала вслух, тыча пальцем:
— «Я, Алевтина Григорьевна, передаю своему мужу Артуру… денежные средства в размере… в качестве займа…» — Она замолчала. Подняла глаза. — Что это?
— Это расписка, — сказал Григорий. — Копия. Ты, Артур, показывал жене другую бумагу. Где было написано «дарение». Я тогда же снял копию. У нотариуса. На всякий случай. Чуял, что пригодится.
Артур молчал. У него дёргалась щека. Валентина Петровна положила лист на стол. Руки у неё тряслись.
— Это ничего не доказывает, — сказала она. — Копия. Мало ли что.
— Доказывает, — сказал Григорий. — Нотариус живой. Подпись его. Печать его. Он подтвердит. И ещё один момент. Деньги эти — наследство бабушки Али. Я тогда специально настоял, чтобы в расписке было «займ». Сказал дочери: подписывай, но с этим словом. Она послушала. А ты, Артур, видимо, прочитал только то, что хотел.
Артур открыл рот. Закрыл. Посмотрел на мать. Валентина Петровна сидела красная, как свёкла.
— Это… это подделка, — выдавила она.
— Нет, — сказал Григорий. — Это копия. Оригинал у нотариуса. Можем завтра съездить. Все вместе. Или в суд. Как хотите.
В зале стало тихо. Матвей сидел на диване, прижав к себе машинку. Он ничего не понимал, но чувствовал, что взрослые перестали кричать. И это было хорошо.
Аля смотрела на отца. У неё в горле стоял комок. Она вспомнила тот день. Токсикоз, слабость, бумаги, которые сунула ей свекровь. «Подпиши, милая, это формальность». Она подписала. Не читая. А потом Артур сказал, что это дарение. Что деньги теперь его. И она поверила. Потому что не хотела скандала. Потому что думала: какая разница, мы же семья.
А отец, оказывается, всё видел. Всё понял. И молчал. Ждал. Десять лет ждал.
— Пап, — прошептала она.
Григорий посмотрел на неё. Спокойно. Без укора.
— Я тебе тогда сказал: если что — у тебя есть запасной выход. Ты не помнишь. Ты была в облаках. Но я запомнил. И нотариус запомнил. Вот и всё.
Артур вдруг шагнул к столу. Схватил лист. Смял. Григорий не двинулся с места.
— Рви, — сказал он. — Это копия. Оригинал в сейфе. И ещё три копии. У юриста. У нотариуса. У меня. Рви, если легче станет.
Артур замер. Смятый лист в кулаке. Потом разжал руку. Бумага упала на пол. Он отвернулся. Налил себе ещё вина. Выпил залпом.
Валентина Петровна встала. Поправила юбку. Поджала губы.
— Ну, хорошо, — сказала она. — Допустим. Допустим, это займ. Но ребёнок всё равно останется с отцом. У тебя нет жилья. Нет работы. Ты никто.
— У неё есть я, — сказал Григорий.
— Ой, да что ты можешь? Лесник. Живёшь в сторожке. Медведей пугаешь. Тоже мне, защитник.
— Я могу многое, — сказал Григорий. — У меня дом. Участок. Работа. И я вырастил дочь. Одну. Без жены. Никто мне не помогал. И она выросла хорошим человеком. А ты, Валентина, вырастила сына. Который врёт жене. Подсовывает бумаги. Втягивает ребёнка в развод. Вот и подумай, кто из нас чего стоит.
Валентина Петровна открыла рот. Но Григорий не дал ей сказать.
— Хватит. Я устал. Аля, собери Матвею вещи. На пару дней. Поедем ко мне.
— В сторожку? — спросила Аля.
— В дом. У меня нормальный дом. Ты просто не приезжала. Давно.
Аля кивнула. Пошла в комнату. Матвей побежал за ней. Артур стоял у окна. Он не обернулся. Валентина Петровна села обратно в кресло. Смотрела на папку. На смятый лист на полу. На Григория.
— Вы пожалеете, — тихо сказала она.
— Может быть, — сказал Григорий. — А может, и нет. Время покажет.
Он подошёл к столу. Собрал бумаги. Сложил в папку. Убрал в рюкзак. Потом посмотрел на Артура.
— Ты, Артур, завтра к нотариусу. В десять. Я позвоню. Если не придёшь — пеняй на себя. Развод, так развод. Но по-честному. И без ребёнка в качестве трофея.
Артур не ответил. Григорий пошёл в коридор. Надел куртку. Аля вышла с сумкой. Матвей в куртке, с машинкой в руке. Григорий взял внука за руку. Открыл дверь.
— Пойдём, — сказал он. — У меня там чай с травами. И пёс. Будет тебе друг.
Матвей улыбнулся. Первый раз за вечер.
Они вышли. Дверь закрылась. В квартире остались Артур и его мать. Валентина Петровна смотрела на дверь. Потом на сына.
— Ты почему молчал? — спросила она. — Ты знал про займ?
Артур налил ещё вина.
— Не знал, — сказал он. — Я думал, она подписала дарение. Я сам так составил.
— Сам?
— Ну да. Я. Мама, ты же знаешь. Я не юрист. Я просто… переделал немного. Думал, прокатит.
Валентина Петровна захохотала. Но смех был злой, невесёлый.
— Прокатило, — сказала она. — Как же. Лесник переиграл. Лесник. Тьфу.
Она встала. Застегнула пальто. Взяла сумку.
— Я поехала. Завтра позвони. Если что — юрист у нас есть. Хороший. Пусть попробует оспорить.
Артур кивнул. Он смотрел в окно. На улице темно. Ничего не видно. Только фонарь у подъезда. И две фигуры. Большая и маленькая. Идут к машине. Старенькой «Ниве» с прицепом. Григорий открыл дверь. Посадил Матвея. Аля села рядом. Григорий за руль. Мотор завёлся. Затарахтел. И машина уехала. В сторону леса.
Артур допил вино. Поставил бокал. Посмотрел на осколки в углу. На смятый лист. На пустую кухню.
И только сейчас понял, что в квартире стало очень тихо.
