Звезда, которая не знала, как любить
Продолжение.
В шестнадцать лет Наталья поступила во ВГИК. Курс Сергея Герасимова и Тамары Макаровой. Мастерские были легендарными — оттуда вышли Гурамов, Шукшин, Никулин. Фатеева приехала в Москву с твёрдым намерением стать первой.
И стала.
Красота у неё была особенная — не советская, не плакатная. Какая-то южная, томная, запретная. Режиссёры ахали. Кинопробы сдавала с первого раза.
Первую большую роль получила в фильме «Девушка с гитарой». Потом «Бриллиантовая рука» — крошечный эпизод, но её запомнили. Потом «Три плюс два», «Волга-Волга» (нет, это другой фильм, но суть та же — её лицо мелькало везде).
Она была везде.
Но дома — нигде.
Первый брак. Владимир
Фатеева вышла замуж рано. За однокурсника — Владимира. Мальчик из хорошей семьи, тихий, влюблённый без памяти.
Она думала: красота — это всё. Он будет носить на руках.
Он носил. Первые два года.
Потом родился сын — тоже Владимир.
Наталья не хотела рожать. Говорила: «Карьеру сломаю». Мать уговорила, пригрозила, что сама уйдёт из дома.
Ребёнок появился. И началось самое страшное.
Фатеева не умела быть матерью.
Она не брала сына на руки, если он плакал. Передавала нянькам, бабушке. Сама уходила на съёмки, на пробы, на банкеты.
Муж попытался остановить.
— Наташа, ну он же маленький. Ему нужно тепло.
— А мне нужно работать. Ты хочешь, чтобы я сидела в четырёх стенах и варила щи?
— Нет, но…
— Тогда не мешай.
Она не варила щи. Не убирала в квартире. Не ходила на родительские собрания.
Однажды Володя — маленький, лет пяти — упал с качели, разбил коленку до крови. Прибежал домой, плачет.
Фатеева сидела перед зеркалом, красилась.
— Мама, мне больно.
— Иди к бабушке.
— Мама!
— Я сказала — иди.
Она даже не повернулась.
Муж слышал это. Молча собрал вещи сына, увёз к своим родителям.
— Я не могу больше, — сказал.
— Не можешь — уходи, — ответила Фатеева, не поднимая глаз от туши.
Они развелись.
Володя-младший остался с отцом. С матерью виделся редко — по праздникам, и то через силу.
Второй брак. Борис
Через год Фатеева вышла замуж за актёра Бориса. Красивого, талантливого. Они казались идеальной парой — оба на экранах, оба в славе.
Родилась дочь — Наталья.
И всё повторилось.
Фатеева не брала дочку из роддома на руки — боялась испортить фигуру. Кормила смесями, не грудью.
Борис пытался помочь, но у него самого съёмки, гастроли.
Младшая Наташа росла с нянями, с бабушкой, с чужими людьми.
Однажды — девочке было лет семь — она пришла к матери на съёмки.
— Мама, можно я посмотрю?
— Сиди тихо и не мешай.
Она сидела три часа. Не шевелилась. Боялась, что мать прогонит.
Когда съёмки закончились, Фатеева подошла к дочери, посмотрела на неё равнодушно:
— Ты чего хотела?
— Просто… посмотреть.
— Посмотрела? Иди домой.
Дочь пошла одна. Через полгорода. В семь лет.
Разрыв с Борисом
Брак трещал по швам.
Борис не выдерживал её характера. Фатеева была властной, требовательной, холодной. Дома — никакого уюта. Никакого «семейного очага».
— Ты как стена, — говорил он. — Я к тебе, а ты от меня.
— Я актриса. Моё дело — камера, зрители. Не твои истерики.
Они развелись.
Фатеева осталась одна. С дочерью, которую почти не знала. С сыном, который вырос и не хотел её видеть.
Восьмидесятые. Попытка сблизиться
Сын Владимир уже закончил институт, женился.
Он попробовал позвать мать на свадьбу.
— Приходи, — сказал по телефону. Голос ровный, без надежды.
— А кто там будет?
— Мои друзья, её родители.
— Актёров не будет?
— Нет.
— Не интересно.
И бросила трубку.
Сын не перезванивал.
Дочь Наташа росла, пыталась привлечь внимание матери. Хорошо училась, занималась музыкой, ходила в театральный кружок — думала, может, мама заметит.
Фатеева заметила, когда дочь пришла с первой ролью в школьном спектакле.
— Ты кривляешься, — сказала. — Ни таланта, ни пластики. Зачем позоришь фамилию?
Дочь не плакала при ней. Ушла в свою комнату, закрылась.
Больше никогда не играла на сцене.
Девяностые. Внуки
У сына родился мальчик.
Назвали — Владимир. В честь деда.
Фатееву поздравили. Она ответила сухо: «Мальчик — хорошо. Пусть растёт».
К внуку не приехала. Не позвонила. Не прислала подарок.
Когда Володя-младший (уже третий) подрос, он спросил отца:
— А где моя бабушка? У меня две бабушки? Мамина есть, а папина?
Отец помолчал.
— Есть. Но она… занята.
— А что она делает?
— Она актриса.
— А почему она не приходит?
— Не хочет.
Мальчик запомнил это на всю жизнь.
В двенадцать лет он случайно увидел фильм с Фатеевой. Узнал по глазам — такие же, как у отца.
— Пап, это она?
— Да.
— Она красивая.
— Да.
— А почему она не хочет нас видеть?
Отец не ответил. Просто выключил телевизор.
Нулевые. Последняя попытка дочери
Наташа, дочь, выросла. Вышла замуж, родила.
Позвонила матери:
— Мам, у тебя есть внучка.
— Поздравляю.
— Хочешь посмотреть?
— Зачем? Она же маленькая, ничего не понимает. Подрастёт — тогда.
— Мам, тебе не кажется, что ты слишком холодна?
— А тебе не кажется, что ты слишком требовательна? Я дала тебе жизнь, образование, фамилию. Чего ещё?
— Тепла, — сказала дочь. — Обычного человеческого тепла.
— Это не ко мне, — ответила Фатеева. — Я такая, какая есть. Не нравится — не звони.
Они не разговаривали два года.
Десятые. Внук оператор
Тот самый внук, Владимир, вырос. Стал оператором. Успешным.
Снимал клипы, потом кино. Денег хватало, признание было.
Однажды ему предложили снять проект о знаменитых актёрах СССР. В списке была и Фатеева.
Володя долго думал.
Позвонил отцу:
— Пап, мне нужен совет.
— По работе?
— По бабушке.
Отец вздохнул.
— Что именно?
— Она знает, что я её внук?
— Знает.
— И что я оператор?
— Наверное. Я не говорил, но, может, слышала.
— Пап, она хоть раз спросила про меня?
Долгое молчание.
— Нет.
— Ни разу?
— Ни разу.
Володя положил трубку.
Проект он не взял.
Двадцатые. 85 лет
Фатеевой дали квартиру в центре. Большую, светлую. И орден — какой-то очередной.
Она жила одна.
Сын звонил раз в год, на день рождения. Говорил: «Поздравляю». Слушал, что она ответит. Чаще всего — «Спасибо, занята». И всё.
Дочь перестала звонить после того, как Фатеева не пришла на выпускной внучки.
— Мам, ну как так? — плакала дочь в трубку. — Ты даже цветы не прислала.
— Я не помню, когда у неё выпускной.
— Я тебе говорила. Три раза.
— Забыла.
— Ты всё забываешь, что касается не тебя.
— Хватит истерик, — сказала Фатеева и нажала отбой.
Кошки и сиделка
В квартире появились кошки.
Сначала одна — подобрала на улице. Потом вторая — соседка умерла, животных некуда было деть. Потом третья — сама пришла, открытую дверь нашла.
Фатеева разговаривала с ними.
— Вы хоть меня не предадите, — говорила, гладя пушистую спину. — Вам от меня ничего не надо. Только еда и тепло.
Кошки мяукали. Не спорили.
Сиделку наняли через агентство — молодая девушка из Таджикистана, тихая, незаметная.
— Ты главное, не болтай, — предупредила Фатеева. — Всякие журналисты… Не пускай никого.
Девушка кивала. Делала уборку, варила суп, выводила кошек на балкон.
Фатеева сидела в кресле, смотрела телевизор — старые фильмы с собой же.
— Вот какая я была, — говорила кошкам. — Смотрите. Ни у кого такой не было.
Кошки смотрели на экран. Может, узнавали. Может, нет.
Внук, который не знает бабушку
Володе было уже под сорок.
Он жил в Питере, работал над большим проектом — документальным сериалом о судьбах актёров.
Коллеги предлагали включить Фатееву.
— У тебя же к ней прямой доступ, — говорили. — Внук — и в дом войдёшь, и интервью возьмёшь.
Володя качал головой.
— Нет.
— Почему?
— Не моя история.
Ему не хотелось объяснять, что он не знает эту женщину. Что он видел её только на экране. Что он ни разу не слышал её голос в трубке, адресованный лично ему.
Отец как-то попытался помирить.
— Позвони, — сказал сыну. — Она старая. Вдруг образумилась?
— Пап, а ты сам давно с ней говорил?
— Недавно.
— И как?
— Сказала, что занята.
Они оба замолчали.
Журналисты и одна фраза
В девяносто лет Фатеева дала редкое интервью.
Не потому, что захотела. Просто журналист пришёл — настойчивый, молодой. Сиделка пропустила, сказала: «Он к вам на час».
Фатеева сидела в кресле, в чёрном платье, с идеальной укладкой — парикмахерша приходила раз в неделю.
— Наталья Николаевна, почему вы одна? — спросил журналист.
— А кто сказал, что одна? У меня кошки.
— Я про людей.
— Люди? — она усмехнулась. — Люди предают.
— А дети?
— Оставьте меня все, и детей своих заберите.
Она сказала это спокойно, даже с усмешкой. Но журналист потом признавался коллегам: у неё глаза были пустые.
Текст вышел. Заголовок — тот самый, что кочует по сети: «Оставьте меня все, и детей своих заберите».
Подписчики спорили. Кто-то жалел Фатееву. Кто-то проклинал.
Но никто из семьи эту статью не прочитал.
Сын смотрит на портрет
Володя — старший, тот самый сын, которому сейчас за семьдесят — живёт под Москвой.
У него на стене висит портрет матери. Молодой, красивой, с глазами на пол-лица.
Жена иногда говорит:
— Сними. Чего на неё смотреть?
— Не могу, — отвечает.
— Она тебя бросила.
— Знаю.
— Она тебя не искала.
— Знаю.
— Она не пришла на твою свадьбу, не пришла на похороны отца, даже цветок не прислала.
— Знаю.
Он поворачивается к портрету. Молчит.
— И всё равно жалко, — говорит тихо. — Жалко, что она так и не поняла, как это — любить.
Дочь, которая не простила
Младшая Наташа живёт в Европе. Уехала двадцать лет назад, вышла замуж за иностранца.
С матерью не общается.
— Я звонила, — рассказывала она подруге. — Лет десять назад. Сказала: «Мама, я тебя прощаю. Давай попробуем сначала».
— И что она?
— Она сказала: «Мне не нужны твои прощения. Я ничего плохого не делала».
— А ты?
— Я повесила трубку.
Она замолчала.
— И больше не звонила?
— Нет. Зачем? Если человек не видит своей вины — бесполезно.
Финал этой главы
Наталья Фатеева жива до сих пор.
Ей за девяносто. Она сидит в своей большой квартире, гладит кошек, смотрит старые фильмы.
Телефон молчит.
Сиделка приносит еду, убирает, выключает свет.
Фатеева не жалуется. Не плачет.
Однажды сиделка спросила:
— Наталья Николаевна, а вы счастливы?
Фатеева посмотрела на неё долгим взглядом.
— А что такое счастье?
— Ну… когда люди рядом. Когда любят.
— Любят, — повторила Фатеева. — Любили меня многие. Но никто не остался.
Она повернулась к окну.
За окном был дождь.
— Уходи, — сказала сиделке. — Воды мне оставь на тумбочке.
Сиделка вышла.
Фатеева осталась одна. С кошками.
Кошка прыгнула на колени, замурлыкала.
— Вот ты осталась, — сказала актриса. — Ты одна.
Погладила кошку.
И больше не сказала ни слова.
Как вы думаете, можно ли оправдать Наталью Фатееву тем, что она выросла в тяжёлое время, или же её холодность — это просто отсутствие желания любить? И бывали ли в вашей жизни такие люди, которые отвергали семью ради славы? Делитесь в комментариях.
