Кухня, суббота, тишина
Первым делом она позвонила матери. Трубку взяли после третьего гудка, за стеной у мамы что-то шкворчало на плите – кажется, она жарила кабачки.
– Мам, привет. Как вы там?
– Ой, Анечка, хорошо. Макс вчера гвоздь в стену забил, полку мастерит. Полинка твоя варенье помогает крутить. Слушай, а когда вы их забираете? Я не то чтобы выгоняю, но у меня ремонт в подъезде, краской пахнет, боюсь, как бы не надышались.
Аня прижала телефон плечом к уху и стала открывать шкаф с документами. Папка лежала под стопкой старых журналов «Лиза» и какой-то рекламной макулатуры.
– Мам, я за ними завтра приеду. В воскресенье. Только не на электричке, на машине. Игорь на рыбалке, я возьму его машину. Точнее, нашу.
– Ой, слава богу. А то я уже думала, вы там совсем забыли про нас. Полина спрашивает каждый день: «Когда мама приедет?» Я говорю – скоро, скоро.
Аня стиснула зубы. Полина спрашивает. Макс мастерит полку. А она тут, в отремонтированной квартире, слушает про «часика на два, тортик купим».
– Мам, слушай, – Аня понизила голос, хотя в квартире никого не было. – Я, возможно, приеду не одна. Точнее, мы, возможно, все вместе будем что-то решать. Я пока не знаю. Но если я приеду с вещами, ты нас пустишь? На пару дней?
На том конце провода зашипело что-то упавшее на раскаленную плиту. Мама выругалась вполголоса, потом заговорила быстро-быстро:
– Аня, что случилось? Ты с Игорем поругалась? Он что, обидел тебя? Я всегда говорила, что он какой-то… скользкий. Помнишь, на свадьбе он мне даже руки не подал, когда я споткнулась?
– Мам, давай потом. Я тебе всё расскажу. Просто скажи – пустишь?
– Господи, Аня, ну конечно пущу. Куда я вас дену? В одной комнате потеснимся, Макс на полу поспит, он не гордый. Только объясни, что происходит. Ты меня пугаешь.
– Завтра объясню. Всё, мам, мне надо идти. Целую.
Она сбросила звонок и уставилась на папку. Руки немного дрожали – не от страха, а от какого-то злого азарта. Она сама не ожидала от себя такого спокойствия. Наверное, потому что решение уже созрело где-то в глубине, пока Игорь жевал свою отбивную и рассуждал про ламинат.
Что было в папке
Аня высыпала содержимое на кухонный стол. Чеки из «Леруа Мерлен», договор с бригадой плиточников, накладные на ламинат, квитанции из магазина сантехники. Отдельной стопкой – документы на встроенную кухню, заказанную в апреле. Она тогда три недели выбирала фасады, ездила в шоу-рум на другом конце города, торговалась с менеджером. Игорь за всё это время ни разу не спросил, как дела. Только один раз, когда она попросила денег на первый взнос, поморщился: «У меня сейчас напряг, ты же знаешь. Давай ты пока сама, а я потом отдам».
Потом так и не наступило.
Аня села на табуретку, подперла щеку кулаком. За окном кто-то во дворе громко матерился на припаркованную машину, потом хлопнула дверь подъезда. Она смотрела на эти бумажки и вдруг вспомнила, как в марте таскала мешки с цементом на пятый этаж, потому что грузчики запросили слишком много, а Игорь сказал: «Ну ты же сильная, ты справишься». Она тогда посмеялась. Дура.
Телефон пиликнул. Сообщение от Игоря: «Мы на месте, клёв отличный. Серега передает привет. Целую».
Аня не ответила. Отложила телефон экраном вниз и стала считать. Она считала долго, столбиком, на обратной стороне какой-то квитанции. Получалось, что за восемь месяцев она вложила в эту квартиру почти девятьсот тысяч. Девятьсот. Тысяч. Рублей. Это были все ее сбережения, премия за прошлый год и часть зарплаты, которую она откладывала на детей – на школу, на секции, на летний лагерь.
Она отложила ручку. Посмотрела на холодильник. Новенький, двухдверный, с генератором льда. Она выбрала его сама, потому что Игорь сказал: «Купи нормальный, чтобы не стыдно было гостей приглашать». Гости приходили два раза. Серега с женой. Жена Сереги тогда сказала: «Ну у вас тут теперь как в журнале, молодцы». Игорь расплылся в улыбке и сказал: «Это всё Аня, она у меня рукодельница».
Рукодельница.
Разговор с двойняшками
Вечером Аня позвонила детям. Сначала взял Макс, у него в фоне орал телевизор – мама смотрела какой-то сериал.
– Мам, привет! Ты когда приедешь? Мы с Полинкой уже вещи собрали. У меня рюкзак порвался, но я его скотчем заклеил, нормально.
– Макс, – Аня сглотнула. – Слушай, я завтра приеду. Но, возможно, мы не сразу поедем в новую квартиру. Может быть, мы у бабушки останемся на какое-то время.
Пауза. Телевизор в фоне приглушили.
– А почему? – голос Макса стал настороженным. – Игорь что, не хочет?
Тринадцать лет. А уже всё понимает.
– Макс, давай я приеду и всё объясню. Это не навсегда. Просто… нужно решить один вопрос.
– Мам, – теперь это была Полина, видимо, взяла трубку у брата. – Он нас не хочет, да? Я знала. Он всегда так смотрел, как будто мы мешаем. Когда мы приезжали на выходные, он сразу уходил в комнату, типа работать.
– Полина, солнце, не надо сейчас…
– Мам, мы не маленькие. Если он нас не хочет, мы не поедем. Мы лучше у бабушки. Только ты приезжай, ладно? А то бабушка храпит, а Макс ночью в туалет ходит и свет включает.
Аня засмеялась – впервые за день, как-то криво, через силу.
– Приеду. Завтра утром. Всё, давайте спать.
Она нажала отбой и поняла, что сидит в темноте. За окном уже давно стемнело, а она даже свет не включила. В холодильнике гудел мотор. Где-то в соседней квартире играла музыка – приглушенно, через стену.
Аня встала, включила свет на кухне и стала мыть посуду. Тарелку Игоря, вилку, нож. Сковородку, на которой жарилась отбивная. Она мыла и думала о том, что завтра скажет Игорю. Точнее, не скажет. Покажет. Документы, чеки, цифры. И пусть он попробует сказать, что это «ерунда».
Воскресенье, вечер
Игорь вернулся в семь. Довольный, загорелый, с пакетом рыбы.
– Ань, мы такого леща поймали! Сейчас зажарим, а? Ты чего такая? – он скинул кроссовки и прошлепал на кухню.
Аня сидела за столом. Перед ней лежала папка. Рядом – лист с расчетами.
– Игорь, садись.
– Ты чего? – он усмехнулся, но сел. – Вид у тебя, как на собрании.
– Помнишь, ты сказал, что квартира твоя и правила твои?
– Ну, помню. Ань, ну мы же решили…
– Мы ничего не решили, – Аня открыла папку. – Вот. Это все, что я вложила в твою квартиру. Считай.
Игорь взял лист, пробежал глазами. Улыбка медленно сползла с его лица.
– Это что, шутка?
– Нет. Девятьсот тысяч. Я могу забрать деньги или… – она сделала паузу. – Или мы разводимся, и я подаю в суд. У меня есть все чеки. И свидетели – бригада, магазины, соседи. Ты же знаешь, я бухгалтер. Я не выбрасываю документы.
Игорь отложил лист. На его лице появилось что-то новое – не злость, не страх, а какая-то растерянность, как у человека, который вдруг понял, что стоит на тонком льду.
– Ань, ты чего? Ну я же не всерьез. Ну подумаешь, сказал. Дети пусть приезжают, я не против. Давай завтра…
– Нет, Игорь. Не завтра. И не послезавтра. Я всё решила.
Она встала из-за стола, взяла свою сумку, лежавшую на стуле.
– Я уезжаю к маме. Вещи заберу позже. Дети останутся там.
– Аня, подожди! – он вскочил, попытался схватить ее за руку. – Ну прости, я дурак, я сказал не подумав. Давай всё обсудим!
Аня обернулась в дверях.
– Ты знаешь, что самое смешное? Я бы, наверное, всё равно ушла. Даже если бы ты извинился. Потому что дело не в детях. Дело в тебе. Ты их не хочешь, но и меня ты не хочешь. Тебе нужна была квартира. Ну, так вот – квартира твоя. А я поехала.
Она вышла в коридор, надела куртку. Игорь стоял в дверях кухни, босой, с этим пакетом рыбы в руке. На его лице было такое выражение, будто он только что понял, что лещ – не самое главное в жизни.
– Аня, ну подожди…
Но она уже спускалась по лестнице. Хлопнула дверь подъезда. На улице пахло дождем. Аня села в машину, повернула ключ и поехала к маме. К детям. К своим детям.
А Игорь остался стоять на кухне. С рыбой. С папкой. С тишиной.
Мамина однушка
Дорога до мамы заняла часа полтора. Аня ехала медленно, не потому что торопилась куда-то, а потому что наоборот — никуда не торопилась. В голове было пусто и гулко, как в той самой квартире, которую она только что оставила. За окном мелькали огни придорожных кафе, какие-то фуры, дачники с рассадой на крыше «Логана». Обычная воскресная трасса.
Она включила радио. Там играла какая-то старая песня, что-то про «нежность» и «ждать». Аня выключила. Потом снова включила. Потом опять выключила. В конце концов просто ехала в тишине, и в этой тишине впервые за долгое время ей не хотелось ни плакать, ни кричать. Хотелось просто доехать.
Мама жила на окраине пригорода, в пятиэтажке без лифта. Аня припарковалась у подъезда, заглушила двигатель и посидела минуту, глядя на темные окна четвертого этажа. Свет горел только на кухне — значит, мама еще не спит, ждет.
Она поднялась по лестнице, перепрыгивая через ступеньку, как в детстве. На площадке третьего этажа пахло жареной картошкой и чьим-то куревом. На четвертом — мамиными котлетами и валерьянкой.
Дверь открылась раньше, чем Аня успела нажать звонок.
— Я тебя в окно увидела, — мама стояла в халате, с заколкой в волосах, и в глазах у нее было столько всего сразу, что Аня не стала ничего объяснять. Просто шагнула вперед и уткнулась лбом в мамино плечо.
— Ну всё, всё, — мама погладила ее по спине. — Проходи. Чайник горячий.
Кухня, ночь, чай
Мамина кухня была маленькой — шесть метров, не больше. Стол у окна, три табуретки, холодильник «Бирюса», который работал громче, чем пылесос. На плите стояла кастрюля с борщом, накрытая крышкой. На столе — вазочка с сушками и открытая банка сгущенки.
Аня села на свою старую табуретку, ту самую, которую они с папой когда-то красили в зеленый цвет. Краска давно облупилась, но табуретка была крепкая. Как мама.
— Ну, рассказывай, — мама поставила перед ней кружку с чаем. — Только не говори, что всё хорошо. Я же вижу.
Аня взяла кружку, обхватила ее ладонями. Чай был горячий, почти обжигал.
— Помнишь, я тебе говорила, что Игорь предложил детям пожить у тебя? Ну, пока ремонт? — начала она.
— Помню. Я тогда еще удивилась, что он сам не позвонил, не спросил, удобно ли мне.
— Ага. А сегодня он сказал, что они вообще не будут жить в его квартире. Никогда. Что это его дом, его правила, и дети там лишние.
Мама молчала. Только поправила заколку в волосах — нервный жест, Аня его знала с детства.
— И что ты?
— Я ушла. Забрала документы, чеки. Сказала, что или он возвращает деньги, или мы разводимся. Суд, свидетели, вот это всё.
Мама отставила свою кружку. Посмотрела на Аню внимательно, как умела только она — будто видела насквозь.
— Аня. Ты уверена?
— В чем?
— В том, что хочешь развода. Ты же его любила. Я помню, как ты светилась, когда вы расписывались. Я тогда подумала — ну наконец-то, дочка счастлива.
Аня поставила кружку. Чай уже остыл, она даже не заметила когда.
— Мам, я не знаю. Честно. Я не знаю, люблю ли я его еще. Но я знаю точно — я не хочу жить с человеком, который смотрит на моих детей как на мебель. Как на что-то, что можно вынести на балкон и забыть.
Мама вздохнула. Встала, подошла к плите, зачем-то передвинула кастрюлю с борщом на другую конфорку.
— Знаешь, что я тебе скажу? — она не обернулась. — Когда твой отец умер, мне было тридцать четыре. Ты в первый класс ходила. И я думала — всё, конец. Больше никогда. А потом встретила Николая Петровича, помнишь? Он работал на заводе, в цеху. Приходил с работы в мазуте, а руки у него были такие… теплые. Он тебя на плечах носил, когда ты ногу подвернула. Помнишь?
— Помню.
— А потом он ушел. Сказал, что не готов к чужому ребенку. И я тоже думала — всё, хватит. Больше не подпущу никого. А потом ты выросла, вышла замуж, родила. И я поняла — я не одна. У меня есть ты. И теперь у меня есть Макс и Полина. И этого достаточно.
Мама обернулась. В глазах у нее блестело, но она улыбалась.
— Так что ты не переживай. Мы справимся. В одной комнате потеснимся, ничего страшного. Макс на полу поспит, он же у нас мужик.
Аня засмеялась. Потом заплакала. Потом опять засмеялась. Мама подошла, обняла ее за плечи, и они так сидели долго, пока чайник не закипел снова.
Утро понедельника
Дети проснулись рано. Полина выскочила из комнаты первой — в пижаме с мишками, волосы дыбом, глаза сонные.
— Мама! — она бросилась на шею. — Ты приехала!
Макс вышел следом, сонный, в наушниках на шее. Он не бросился обниматься — в его возрасте это уже не положено. Но подошел, встал рядом, буркнул:
— Ну чего ты так долго?
— Пробки, — соврала Аня. — И вообще, я вчера приехала, вы уже спали.
— Ага, — Макс посмотрел на нее внимательно. — А Игорь где?
Полина отстранилась, тоже уставилась на мать. Двое тринадцатилетних, одинаковых, как две капли воды, только волосы разного цвета — у Макса темные, у Полины рыжеватые, в отца. В их отца. Не в Игоря.
— Дети, — Аня села на корточки перед ними, хотя они уже давно выросли из этого возраста. — Мы пока поживем у бабушки. Все вместе. Я, вы, бабушка. В одной комнате. Будет тесно, но это ненадолго. Я обещаю.
— А Игорь? — переспросил Макс.
— Игорь остался в своей квартире. Мы… мы пока не вместе.
Полина нахмурилась. Потом вдруг сказала:
— Ну и ладно. Он мне не нравился. Он всегда говорил «это мое», «это я купил». А ты готовила, убирала, ремонт делала. Я видела, как ты мешки таскала. Он даже не помогал.
Аня уставилась на дочь. Тринадцать лет. А видела всё.
— Полин, это взрослые дела…
— Мам, ну какие взрослые дела. Он тебя не любит. Он квартиру любит. Я это еще на свадьбе поняла, когда он тетю Люду не посадил за наш стол, потому что она «не в формате».
Аня моргнула. Она и забыла про этот случай. Сестра Игоря, Люда, приехала из другого города, а Игорь сказал, что места за столом нет. Аня тогда подумала — ну, может, действительно не рассчитали. А теперь вспомнила — стол был на двенадцать человек, а гостей — десять. Место было. Просто Люда — полная, в цветастом платье, не вписалась в «формат».
— Ладно, — Аня выпрямилась. — Завтрак, сборы, и мы едем в город. Нужно забрать кое-какие вещи.
— А Игорь нас увидит? — спросил Макс.
— Возможно.
— И что?
— Ничего. Поздороваемся. И поедем дальше.
Возвращение
В квартиру Аня поехала одна. Дети остались у мамы — «помогать с обедом». На самом деле она не хотела, чтобы они видели эту сцену. Какой бы она ни была.
Игорь открыл дверь сразу. Вид у него был помятый — не бритый, в той же футболке, в которой она его оставила. На кухне горел свет, на столе стояла тарелка с недоеденной рыбой. В квартире пахло застоявшимся табаком — он опять курил на балконе, хотя обещал бросить.
— Аня, — он шагнул вперед. — Я не спал всю ночь. Давай поговорим.
— Давай, — она прошла мимо него в комнату, открыла шкаф, стала доставать свои вещи. — Только быстро, у меня дела.
— Ань, ну прости меня. Я был идиотом. Я не думал, что ты так воспримешь. Ну сказал и сказал. Мало ли что я говорю. Ты же знаешь, я иногда несу всякую чушь.
Аня складывала кофты в пакет. Спокойно, не торопясь.
— Игорь, ты не чушь нес. Ты сказал то, что думаешь. И я тебе благодарна. Лучше сейчас, чем через пять лет.
— Аня, ну какие пять лет. Ты что, серьезно? Из-за одного вечера? Из-за того, что я устал и сказал лишнего?
Она остановилась. Обернулась.
— Ты сказал, что мой сын и моя дочь — лишние в твоем доме. Ты сказал, что они шум, гам и грязная обувь. Ты сказал, что они будут мешать тебе отдыхать. Это не лишнее. Это ты.
Игорь замолчал. Потер лицо ладонью. Потом вдруг спросил:
— А деньги? Ты правда в суд подашь?
— Правда.
— У меня нет таких денег.
— Это твои проблемы. Мог бы подумать раньше, прежде чем принимать мои вложения как должное.
Он сел на диван. Тот самый диван, который она выбирала три месяца, потому что Игорь хотел «удобный, но не слишком дорогой». Она тогда добавила своих, чтобы взять хороший. Он даже не заметил.
— Ань, ну давай по-человечески. Я верну. Не всё сразу, но верну. Только не суд. Не надо этого позора.
— Хорошо, — Аня застегнула сумку. — Вернешь — скажешь. Пока. Я оставлю свой номер. Новый. Старый я отключу.
— Ты серьезно?
— Абсолютно.
Она вышла в коридор, надела куртку. Игорь остался сидеть на диване. На кухне все так же горел свет, и рыба на тарелке уже остыла окончательно.
Аня спустилась по лестнице, вышла на улицу. Утро было серое, но не дождливое. Где-то каркали вороны, из открытого окна на первом этаже орал телевизор. Обычная жизнь. Обычный город.
Она села в машину, достала телефон и набрала маму.
— Мам, я еду. Скажи Максу, чтобы собрал свои диски, я освободила полку.
— Хорошо, дочка. А Полина спрашивает, можно ли ей твои духи?
Аня улыбнулась. Впервые за долгое время — по-настоящему.
— Пусть берет. Только немного.
Она положила трубку, завела машину и поехала. Куда — она еще не знала. Но точно не назад.
