Что было дальше
Вадим не ответил. Просто собрал бумаги обратно в папку, закрыл её и отставил в сторону. Как будто поставил точку. Мол, разговор на сегодня окончен, завтра продолжим.
Я сидела на кухне и смотрела, как он моет за собой чашку. Намыливает губку, споласкивает, ставит на сушилку. Всё привычными движениями. Пятнадцать лет я видела эту спину каждый вечер. Широкая, чуть ссутуленная. Он всегда мыл посуду сразу после еды — единственная привычка, которую я когда-то считала плюсом.
Сейчас меня раздражало даже это. Что он моет чашку. Спокойно, аккуратно, как ни в чём не бывало.
– Я пока сплю в гостевой, — сказал он, не оборачиваясь. — Не вижу смысла усложнять.
– Это ты мне решаешь, где ты спишь в моей квартире?
Он обернулся.
– Лена. Мы оба взрослые. Давай не будем устраивать деление территории.
– Ты сам всё устроил. Я просто ещё не успела въехать в твою схему.
Он вышел. Дверь закрылась мягко — даже не хлопнул. И от этого стало только хуже. Хлопок хотя бы значил, что человек что-то чувствует. А тут — просто закрыл дверь, как в офисе переговорной после совещания.
Чай на столе давно остыл. Я даже не помнила, когда заваривала. Кружка стояла с краю, рядом с салфеткой, которую он вытирал пальцы. Я взяла кружку, поднесла ко рту, поставила обратно. Пить не хотелось.
Потянулась к телефону. Набрала маме. Долго слушала гудки. Потом вспомнила — у неё подключена блокировка незнакомых номеров, а я звоню с рабочего. Переключилась на личный.
— Алло? — мама ответила сразу, бодро, как будто ждала. — Леночка, ты чего так поздно?
Время было десять вечера. Мама считала поздним всё после девяти.
— Мам, ничего страшного. Просто хотела спросить, как у тебя.
— Да всё хорошо. Папа уже спит, мы с ним рано встаём. Завтра собираемся в лес за грибами, посмотри какая осень стоит. Ты бы приехала на выходные, а?
Вот тут я чуть не сломалась. Просто от обычного «ты бы приехала». Но сдержалась. Сказала, что, может, приеду. Что работы много. Что посмотрю по ситуации. Мама не стала расспрашивать — она вообще не любила лезть, всегда считала, что у меня всё под контролем. С детства так. Лена сама справится, Лена умная, Лена не из тех, кто жалуется.
Положила трубку. Сидела ещё минут двадцать просто так. Смотрела на кухонный стол.
Потом встала, вытащила из ящика блокнот — тот самый, в котором я писала списки продуктов и записи к врачу — и начала записывать. Не эмоции, не обиды. Просто факты. Что мы покупали. Когда. На чьи деньги. Кто платил за ремонт в две тысячи восьмом. Куда шли мои премии. Квартира, машина, дача.
Дача.
Дача была отдельной историей. Мы купили участок лет восемь назад, когда Вадим получил крупный проект и решил, что ему нужно «место для перезагрузки». Я тогда и не подозревала, что перезагрузка будет заключаться в двадцатилетних студентках, но это я сейчас такая умная. А тогда просто обрадовалась, что он хочет что-то делать вместе. Вместе выбрали участок в Белгородском районе, вместе выбирали проект дома. Он, правда, настоял, чтобы оформить всё на него — говорил, так проще с налогами. Я не спорила. Мне и в голову не приходило спорить.
Домик был небольшой, но уютный. Деревянный, с верандой. Я там каждое лето выращивала помидоры, разбила клумбу у входа. А ещё там жил Барс.
Барс — это наш кобель, точнее, мой. Подобрала его щенком на трассе, лет шесть назад. Ехали с дачи, увидели у обочины — грязный, тощий, сидел и смотрел прямо на машину. Вадим сказал — не бери, ещё бешенство. А я взяла. Привезла к ветеринару, потом на дачу. Он вырос в крупного, умного пса, непонятной породы — что-то среднее между овчаркой и кем-то ещё. Слушался только меня. Вадима терпел, но без восторга. Я всегда думала — нюх у собак, может, он что-то чувствовал.
В общем, Барс жил на даче, в вольере, но я его почти каждый раз выпускала бегать. Он не убегал далеко, всегда возвращался. Сидел на веранде, смотрел на лес.
Ближайшие дни
Следующие два дня я жила как в тумане. Ходила на работу, возвращалась, готовила — себе, потому что Вадим либо не приходил, либо сразу закрывался в гостевой. Один раз я услышала, как он разговаривает по телефону в коридоре. Говорил тихо, но я разобрала: «Нет, ещё не подписала. Думаю, она согласится. Она не из скандалящих».
Вот что меня зацепило. Не «встречаемся», не «я её люблю». А «не из скандалящих». Как будто подбирал животное в приют — главное, чтобы не кусалось.
В тот вечер я наконец позвонила подруге. Тане. Мы вместе работали, потом она ушла в другую фирму, но общались. Таня была из тех людей, которые сначала скажут, потом подумает. Иногда это раздражало, иногда — очень в тему.
— Так, стоп, — сказала Таня, когда я вывалила на неё всё. — Давай по порядку. Он хочет, чтобы ты подписала отказ от квартиры за подержанную машину и копейки?
— Ну, не отказ, а соглашение о разделе.
— Лена, это одно и то же. Ты адвоката видела?
— Нет.
— Вот иди и увидь. Завтра. С утра. Я тебе дам контакт, он нормальный, без воды. Ты хоть понимаешь, что если квартира покупалась в браке, то неважно, на кого оформлена?
— Я начала понимать.
— Это не «начала понимать», это закон. Половина твоя. И дача — половина твоя. И счета — тоже. Он что, думал, что ты в декрете сидела и ему борщи варила?
— Я и борщи варила. И работала.
— Вот именно. Лен, ты не подписывай ничего. Слышишь? Вообще ничего. Ни одной бумажки.
Я положила трубку. Сердце колотилось. И вдруг подумала — это реальная история из жизни, и не моей знакомой, не какой-то женщины из интернета, а моя собственная. Которую я, может, потом кому-то расскажу, а может, и нет.
Выходные на даче
В субботу я поехала на дачу. Одна. Вадим сказал, что ему нужно «кое-что обсудить с юристом» — я уже даже не спрашивала, с каким юристом и по какому вопросу. Всё было ясно.
Дорога заняла минут сорок. Осень в этом году была ранняя, листья уже начали желтеть, но дни стояли тёплые. Я ехала и думала, что не помню, когда последний раз была на даче одна. Всегда — с Вадимом, с Барсом, с какими-то планами на выходные.
На участке было тихо. Барс залаял, как только услышал машину, потом узнал меня и бросился к калитке, прыгал, тыкался мордой в руки. Я присела, обняла его. Шерсть пахла землёй и листвой. Пёс тяжело дышал и тыкался носом в шею. Я просидела так минут пять, просто держала его.
Преданность животных — вещь, которую ни с чем не спутаешь. Барс не спрашивал, почему я грустная. Не предлагал решений. Просто был рядом.
Я открыла дом, проветрила. Заварила чай. Села на веранду. Барс лёг у ног.
И вот тут, на веранде, с остывшим чаем и тёплым псом под боком, я впервые за неделю почувствовала, что дышу нормально. Не поверхностно, не на половину — а полно.
За участком начинался лес. Осенью туда ходили за грибами, иногда видели лис. Я вспомнила, как папа рассказывал про встречу с медведем — он ездил по Белгородчине с друзьями, пошли далеко от троп, и вышли на берлогу. Медведь, к счастью, спал. Но папа потом неделю рассказывал эту историю всем, кто готов был слушать, каждый раз добавляя новые детали — то медведь был размером с «Волгу», то он рычал, то нет, не рычал.
Я улыбнулась. Раньше я бы рассказала это Вадиму. А сейчас не расскажу. И от этой мысли стало одновременно горько и легко. Горько — потому что привычка никуда не делась. А легко — потому что, может, привычка — это и не причина держаться.
Барс поднял голову, насторожил уши. Посмотрел в сторону леса. Потом снова положил морду мне на колено.
— Да, — сказала я ему. — Я тоже никуда не тороплюсь.
Телефон зазвонил. На экране — Вадим. Я смотрела на экран, пока телефон вибрировал на деревянном столе веранды. Барс повернул голову к телефону, потом снова ко мне.
Звонок прекратился. Через минуту пришло сообщение: «Мне нужно забрать кое-какие вещи, приеду во второй половине дня».
Я перечитала. «Кое-какие вещи». Из нашего дома. Словно он уже здесь гость.
Посмотрела на Барса. Он смотрел на меня. Я почесала его за ухом и сказала вслух то, что думала уже два дня:
— Знаешь, а ведь выживание в лесу — это, наверное, проще. Там хотя бы понятно, кто хищник.
Барс вильнул хвостом. Он всегда соглашался.
Когда он приехал
Вадим приехал в три. Я слышала, как его машина остановилась у калитки — двигатель он заглушил не сразу, посидел в салоне секунд тридцать. Привычка, которую раньше я считала странной, а теперь думала — может, он там с кем-то говорил. С Алиной. Набирал её, успокаивал, говорил, что скоро вернётся.
Барс залаял. Не так, как при мне — радостно, с повизгиванием. А сухо, отрывисто. Как предупреждение.
Вадим вошёл через калитку, увидел меня на веранде.
— Чай будешь? — спросила я.
— Нет. Мне нужно из кабинета забрать папку и ноут. И пару вещей из шкафа.
— Каких вещей?
— Обычных. Рубашки, что ли. Не переживай, весь шкаф выносить не собираюсь.
Он прошёл мимо меня. Барс стоял у крыльца и не двигался. Вадим остановился, посмотрел на пса.
— Он что, опять будет караулить?
— Он просто стоит. Это его работа.
— Ладно. Я быстро.
Дверь в дом скрипнула. Я осталась на веранде, допивала чай. Слышала, как он ходит по комнатам — шаги по деревянному полу. Шкаф открылся, задвинулся. Потом почему-то вернулся, открыл снова. Что-то упало — тишина — поднял. Кабинет — это маленькая комната за кухней, мы там держали старый комп и документы. Вадим устроил себе угол, поставил стол, привёз из офиса кресло, которое ему не понадобилось. Там же лежала та синяя папка. И ещё одна, о которой я не знала.
Через минут десять он вышел. В руках — ноут, синяя папка и спортивная сумка, набитая так, что молния не до конца закрывалась.
— Вот, — сказал он, поставил всё у крыльца. — Я ещё за рабочим столом приеду на следующей неделе, если можно. Он тяжёл, одному не справиться.
— Можно.
— Вот и хорошо.
Он помолчал. И тут, в этой паузе, я его увидела. Не того Вадима с кухонного стола, с папкой и «рациональным подходом». А другого. Который мнётся у крыльца с набитой сумкой, и не уходит, и не прощается, и стоит как подросток, который поругался с родителями и собирает вещи.
— Лена, — начал он. — Я не хотел, чтобы вот так вышло. Правда.
— Как — «так»?
— Ну. Что ты узнала из телефона. Я планировал по-другому поговорить. Нормально.
— А что, есть нормальный способ сказать, что у тебя другая и ты забираешь квартиру?
Он отвёл взгляд.
— Я не забираю. Я предлагаю…
— Вадим. Ты приехал за вещами. Так вот — забирай. А про предложения мы поговорим, когда у меня будет свой юрист.
Он моргнул. Потом кивнул. Поднял сумку, ноут, папку. Прошёл мимо меня к калитке. У калитки остановился, не оборачиваясь:
— Ты стала другой, Лена. Жёстче.
— Может, просто перестала притворяться мягкой.
Машина завелась. Он уехал.
Барс подошёл, ткнулся мне в ладонь. Я стояла у веранды и смотрела на облако пыли, которое оседало на дороге.
Звонок Тани и адвокат
Вечером позвонила Таня.
— Ну что, видела?
— Нет. Ты дала контакт, я позвонила, мы встречаемся в среду.
— В среду — это хорошо. Что Вадим?
— Приезжал на дачу, забрал вещи.
— И?
— И сказал, что я стала жёстче.
Таня засмеялась. Потом сказала серьёзно:
— Лен, это он тебя всю жизнь мягил. Ты такой была, потому что удобно было. А как только ты начала задавать вопросы — сразу «жёсткая». Не ведись.
— Я не ведусь.
— Вот и хорошо. Слушай, я тут подумала — а дача на кого оформлена?
— На него.
— Конечно. Ну, адвокат скажет. Но если в браке покупали — половина твоя. Ты это знаешь?
— Теперь да.
— Ты раньше знала и не знала одновременно. Это не упрёк, я сама такая была. Пока Серёга не ушёл, я вообще про совместное имущество только по сериалам знала. А потом влезла, два месяца разбиралась.
Таня развелась четыре года назад. Не так болезненно, как могло быть — детей нет, спорить особо не о чём. Но она потом говорила, что самым сложным было не имущество делить, а понять, что вся её жизнь была устроена по чужому плану. Что она ни разу не спросила себя — а чего я хочу?
— Лен, ты ешь вообще?
— Да, Тань. Не маму мне включай.
— Включаю. Потому что ты из тех, кто забудет поесть и будет ходить с головной болью до вечера, а потом удивляться.
— Я поела.
— Что ела?
— Таня.
— Что ела?
— Бутерброд.
— Боже. Ладно. В среду после адвоката звони мне. И поешь нормально, я серьёзно.
Она отключилась. Я посмотрела на телефон, потом на кухню. Сунула в микроволновку тарелку с макаронами, которые готовила утром. Стояла, грела руки о тарелку. Окно на кухне выходило на задний двор, где у меня были грядки. Помидоры уже отошли, но зелень ещё держалась. Укроп, петрушка. Я подумала — надо сорвать на завтра, а то перерастёт.
Обычные мысли. Жизнь не остановилась. И от этого почему-то стало легче.
Среда
В среду я поехала в город. Адвокат работал в центре, в небольшом офисе на втором этаже. Кабинет маленький, стол завален бумагами, на подоконнике — фикус, засохший наполовину. Адвокат сам — невысокий мужчина лет пятидесяти, усталое лицо, очки на цепочке. Представился — Юрий Петрович. Я назвалась, села.
Я положила перед ним копию соглашения, которую сделала заранее. Он надел очки, читал минут пять. Снял очки. Потёр переносицу.
— Кто это составлял?
— Мой муж. Точнее, его юрист.
— Ясно. — Он покачал головой. — Послушайте, Елена, я вам прямо скажу. Это соглашение составлено грамотно, но с одной целью — чтобы вы согласились на условия, которые выгодны только одной стороне. Квартира, приобретённая в браке, независимо от того, на кого оформлена, — совместная собственность. Дача — то же самое. Если он хочет договориться мирно — пожалуйста, но разговор должен быть о реальном разделе, а не о компенсации, которая в три раза меньше вашей доли.
— Он говорил, что суд — это долго и дорого.
— Суд — это да, иногда долго. Но знаете, что я заметил за двадцать лет практики? Дольше всего длятся те дела, где одна сторона не хочет отдавать, а другая не хочет спорить. Когда начинают спорить — всё движется быстрее. Вы готовы спорить?
— Я не уверена, что хочу суд.
— Это нормально. Но ваш муж сейчас negotiating с позиции силы. Он думает, что вы подпишете, потому что боитесь. Пока вы боитесь — он диктует условия. Как только вы покажете, что готовы идти в суд, — условия изменятся. Может, даже без суда.
— А если он скажет, что я ничего не заработала?
— Не скажет. Потому что это не работает. Вы работали весь период брака. Ваш доход — общий доход. Точка.
Он снял очки, посмотрел на меня.
— Я составлю вам предложение. Другое. Честное. Вы покажете мужу. Посмотрим на его реакцию.
— А если он откажется?
— Тогда мы подаём в суд. И я вам обещаю — решение будет не хуже того, что вам предлагают сейчас. А скорее всего — лучше.
Я кивнула. Вышла из офиса. На улице стоял тёплый сентябрь, пахло пылью и шаурмой из ларька на углу. Я остановилась, купила кофе в бумажном стакане. Обожгла губы.
Позвонила Тане.
— Ну как?
— Он сказал, что соглашение — мусор.
— Я ж тебе говорила!
— Тань. Он хочет составить встречное предложение. Я должна показать Вадиму.
— Показывай. Пусть подавится.
Я отпила кофе. Стояла на тротуаре в центре Белгорода, с бумажным стаканом и бумажной надеждой на то, что всё решится. Мимо прошла женщина с коляской. Мужчина продавал воздушные шарики. Жизнь текла дальше, как река, которой всё равно, кто на берегу стоит.
Барсу я вечером позвонила бы. Точнее — не позвонила, а просто поехала бы на дачу и села рядом. И он бы положил морду мне на колено. И это пока было единственное, что точно никуда не денется.
