Это не тот случай, когда можно просто встать, отряхнуться и сделать вид, что ничего не было. Катерина лежала под кроватью, прижимаясь щекой к пыльному полу, и слышала, как стучит её собственное сердце. Где-то в висках, в горле, в ладонях. Серьга, та самая мамина, с острым замком, впилась в кожу, но боль казалась чем-то далёким и ненастоящим.
Как сквозь вату доносились голоса.
— Ты уверен, что она не вспомнит? — Вероника говорила тихо, почти шёпотом, но в комнате почему-то всё слышалось слишком отчётливо.
— Она не вспомнила за десять лет. С чего бы сейчас? — Олег говорил спокойно, даже скучающе. — Врачи тогда сказали: если не вернулась память за первый год, дальше шансов почти нет.
Катерина зажмурилась. В груди что-то сжалось, и она боялась даже дышать. Не оттого, что боялась быть обнаруженной, а потому что боялась услышать ещё. И одновременно не могла не слушать.
— А если всё-таки? — настойчиво продолжала Вероника. — Ты подумал, что будет, если она начнёт вспоминать? Не сейчас, а, например, через год после свадьбы?
Олег помолчал. По звуку шагов Катерина поняла, что он отошёл к окну.
— Поэтому я и не откладываю. После регистрации у меня будет больше рычагов. Она станет моей женой, официально. Понимаешь, что это значит? Все её документы, всё имущество, всё, что осталось от её семьи, — всё это будет нашим. Не её личным. А нашим.
Катерина почувствовала, как к горлу подступает тошнота. Она лежала под кроватью в этом нелепом белом платье, с пылью в носу и фатой, которая мешала видеть, и пыталась понять, о чём вообще идёт речь. Что за ночь? Какой медицинский снимок? Какие часы?
Часы. Она вспомнила. Олег действительно недавно принёс ей старые наручные часы отца. Сказал, что нашёл их в коробке с вещами, которую они перевозили после смерти её матери. Катерина тогда расплакалась. Прижала часы к груди и долго благодарила Олега за то, что он хранит её семейные мелочи.
Теперь ей показалось, что она прижимала к груди не воспоминание, а улику.
— А часы зачем? — как будто прочитала её мысли Вероника.
— Пусть привыкает, что я приношу ей прошлое по кусочкам. Если что-то и всплывёт, она будет помнить только то, что я ей показал. А я покажу то, что нужно.
Катерина закрыла глаза. Ей стало страшно. Не просто страшно, а холодно. Как будто она не лежала под кроватью в тёплой комнате, а сидела на морозе.
— А Вероника? — продолжал Олег. — Ты проверяла, что с теми бумагами из старого дела? Срок давности по той статье уже истекает?
— Почти. Ещё месяц. Если она подаст заявление сейчас, ничего не выйдет. Если после свадьбы — у нас будет время подготовиться.
— Значит, просто нужно дотянуть до регистрации.
Катерина открыла глаза. Прямо перед её лицом лежала маленькая пуговица — видимо, от пододеяльника. Белая, круглая, с четырьмя дырочками. Обычная пуговица. Она смотрела на неё, не отрываясь, потому что если бы отвела взгляд, то, кажется, закричала бы.
— Ладно, — сказала Вероника. — Мне пора. Скоро начнётся. Постарайся не нервничать. Ты сегодня слишком напряжён.
— Не учи меня.
— Как хочешь.
Дверь приоткрылась шире. Потом закрылась. В комнате наступила тишина. Катерина лежала и слушала, как уходит звук шагов. Сначала женские каблуки, потом мужские. Олег, видимо, задержался на мгновение у двери — Катерина увидела, как его туфли замерли на месте. Он стоял так секунд десять, не меньше. Потом тяжело выдохнул и вышел.
Катерина не шевелилась.
Она досчитала до двухсот. Потом до трёхсот. Просто чтобы не сорваться и не выскочить из комнаты, не побежать вниз, не наговорить лишнего. Потом очень медленно, стараясь не шуметь, вылезла из-под кровати, поправила платье и села на пол, прижавшись спиной к стене.
В комнате никого не было. Пахло её духами, которыми она опрыскала запястья перед выходом, и ещё чем-то сладким — кажется, лаком для волос. Всё было как обычно. На стуле висел пиджак Олега. На трюмо лежала её сумочка. За окном шумел ветер, гости смеялись во дворе, а внизу, в доме, кто-то громко спрашивал, куда подевалась невеста.
Катерина взглянула на свою ладонь. Серьга оставила красный след. Она её до сих пор сжимала, до побелевших пальцев. Медленно разжала руку. Мама когда-то надевала эти серьги только по праздникам. Говорила: «Доченька, это бабушкины. Береги». Катерина всегда думала, что, когда вырастет, передаст их своей дочери. И вот теперь она сидит на полу в свадебном платье и не может поверить, что человек, который должен через час надеть ей кольцо на палец, только что говорил о ней как о чём-то между делом.
Но хуже всего было другое. То, что он сказал: «почти десять лет Катерина ничего не помнила о той зимней ночи».
Она действительно не помнила. Всякий раз, когда кто-то заводил речь о той аварии, о том, как погибли её родители, у неё в голове возникала только серая пелена. Врач говорил, что так организм защищается. Память может вернуться, а может не вернуться никогда. Катерина жила с этим. Приняла как данность.
А теперь Олег говорит о том, что эти воспоминания могут «неожиданно вернуться» и что он боится этого.
Чего именно он боится?
Катерина встала, подошла к окну. Внизу, по дорожке к беседке, шли гости. Парами, поодиночке, с бокалами. У входа стоял Олег. Он улыбался, пожимал руки, что-то говорил и смеялся. Пиджак сидел на нём идеально. На лацкане — белая роза. Невеста смотрела на него и не понимала, как человек может так спокойно стоять и улыбаться после того, что она только что слышала.
Она перевела взгляд на его туфли. Обычные чёрные туфли, начищенные до блеска. Те самые, которые остановились в полосе света у двери.
Ей вдруг стало ясно: он не знает, что она всё слышала. И это было её единственное преимущество. Если она сейчас выйдет и устроит скандал, он поймёт, что она что-то знает, и тогда неизвестно, что будет дальше. А если она промолчит, если сделает вид, что ничего не случилось, у неё будет время. Время подумать. Время узнать правду. Время понять, во что она вообще попала.
Но сможет ли она улыбаться ему? Сможет ли протянуть руку, когда он наденет кольцо? Сможет ли поцеловать его после слов, которые она только что слышала?
Катерина прижала ладони к лицу. Ей хотелось плакать, но слёзы не шли. Просто стояла и дышала часто-часто, как будто не хватало воздуха.
В дверь постучали.
— Катериночка, ты там? Скоро начнём! — это была тётя Люба, мамина сестра. Она говорила громко, весело, так, как говорят на свадьбах, когда всем всё нравится.
Катерина молчала.
— Кать? — снова стук. — Ты чего закрылась-то?
Катерина сделала шаг к двери. Потом ещё один. Открыла.
Тётя Люба стояла в коридоре, раскрасневшаяся, с шёлковым платком на плечах. Увидела лицо Катерины и улыбка сползла с её губ.
— Ты что? Плакала?
— Нет, — ответила Катерина. Голос был чужим, сухим.
— Ну-ка, ну-ка, — тётя Люба заглянула ей в глаза. — Ты чего это бледная? Случилось чего?
Катерина посмотрела на неё. На её морщинки вокруг глаз, на родинку над бровью, такую же, как у мамы. Захотелось всё рассказать. Всё, как есть. Вот прямо здесь, в коридоре, в присутствии этой женщины, которая помнила её ребёнком, которая держала её за руку на похоронах родителей, которая не спала с ней ночами, когда Катерине было плохо.
Но она не сказала.
— Всё хорошо, — улыбнулась она. — Просто серьга потерялась. Нашла уже. Волнуюсь просто.
— Ой, ну нашла и хорошо, — тётя Люба с облегчением выдохнула и поправила ей фату. — А я уж подумала невесть что. Олег там тебя заждался. Красивая такая. Прямо как мама.
Катерина почувствовала, как внутри что-то оборвалось. Мама. Она бы сейчас знала, что делать. Мама бы сразу почувствовала, что что-то не так. Мама бы не стала молчать.
Но мамы не было.
Тётя Люба взяла её под руку, и они пошли вниз. Катерина ступала осторожно, придерживая подол, и ей казалось, что каждая ступенька ведёт не к свадьбе, а куда-то в пропасть.
Внизу её уже ждали. Музыка, гости, цветы. Олег повернулся к ней и улыбнулся. Той самой улыбкой, которую она любила. Которая всегда казалась ей тёплой и надёжной.
— Ну наконец-то, — сказал он, протягивая ей руку. — Я уж думал, ты передумала.
Катерина посмотрела на него. Прямо в глаза. На секунду ей показалось, что в глубине его зрачков мелькнуло что-то. Не то страх, не то нетерпение. Но это было лишь мгновение. Потом он снова стал прежним — спокойным, уверенным, улыбающимся.
— Нет, — сказала Катерина, вкладывая свою ледяную ладонь в его горячую руку. — Не передумала.
И пошла с ним к алтарю.
Церемония прошла как в тумане. Катерина слышала слова регистратора, но не понимала смысла. Где-то рядом плакала тётя Люба, кто-то снимал на телефон, кто-то громко радовался. Олег держал её за руку, и это прикосновение казалось ей теперь чужим. Словно не его рука, а какая-то ненастоящая, кукольная.
Когда прозвучало «Да», она на секунду замешкалась. По залу прокатился лёгкий смешок. Олег сжал её пальцы чуть сильнее, чем нужно. Катерина подняла на него глаза и сказала:
— Да.
Её губы произнесли это слово, а внутри всё кричало: «Нет! Нет! Нет!» Но никто не услышал.
После церемонии были объятия, поцелуи в щёку, пожелания счастья. Катерина улыбалась, кивала, обнимала всех подряд. Олег что-то говорил, шутил, благодарил гостей. Всё как обычно. Как на настоящей свадьбе. Только невеста чувствовала себя пустой, как надутый шарик, который вот-вот лопнет.
Она поймала себя на том, что рассматривает лица гостей. Кто из них знает? Кто из них в курсе? Вероника стояла в стороне, с папкой в руках, и о чём-то шепталась с администратором. Она не смотрела на Катерину. Но Катерина чувствовала её присутствие каждой клеточкой тела.
Ей хотелось подойти к ней. Взять за локоть. Спросить: «Что за старое дело? Какие бумаги? Почему ты с ним?» Но вместо этого Катерина пила шампанское и улыбалась.
Через час, когда гости начали рассаживаться за столы, Олег подошёл к ней сзади и обнял за талию.
— Ну что, жена, как ощущения?
Катерина замерла. Потом повернулась к нему и улыбнулась.
— Всё хорошо.
— Ты какая-то напряжённая.
— Просто устала. День был длинный.
— Понимаю, — он поцеловал её в висок. — Ничего, завтра отдохнём. Уедем в отель, выспимся, погуляем. Я всё устроил.
Катерина кивнула.
— Спасибо.
Она смотрела, как он отходит к гостям, поднимает бокал, начинает тост. Смотрела на его лицо, на его жесты, на то, как он держит бокал. И ей казалось, что перед ней незнакомый человек. Что она выходит замуж за тень.
Потом к ней подошла Вероника.
— Катя, я принесла документы на подпись. Нужно буквально пару минут. Можно тебя?
— Конечно, — Катерина постаралась, чтобы голос звучал спокойно.
Они отошли в тихий уголок, за колонну. Вероника раскрыла папку, достала какие-то бумаги.
— Это подтверждение из отеля, это страховка, это анкета для загранпаспорта, ну и заявление на переоформление, — она говорила быстро, деловито, как всегда.
— На переоформление чего?
— Документов на дом, — Вероника подняла глаза. — Олег просил подготовить. Раз ты теперь официально его супруга, он хочет всё оформить, как полагается.
Катерина почувствовала, как внутри всё оборвалось.
— Какой дом?
— Ну… тот, который тебе от родителей остался. Ты же знаешь, он на тебя оформлен. Олег считает, что лучше переписать его на вас обоих, чтобы никаких вопросов не было. Это же ваше общее имущество теперь.
Катерина смотрела на бумаги. Буквы расплывались. Дом. Родительский дом. Тот самый, где она выросла. Где всё осталось на своих местах. Где пахло папиным одеколоном и маминой выпечкой. И этот человек хочет, чтобы она подписала бумаги прямо на свадьбе? Прямо сейчас?
— А почему именно сегодня? — спросила она тихо.
— Ну… — Вероника слегка улыбнулась. — Просто чтобы не откладывать. Олег же заботится о тебе.
Катерина подняла на неё глаза.
— А если я не хочу подписывать?
Вероника на секунду замерла. Потом её лицо стало серьёзным.
— Это твой выбор, конечно. Но Олег очень просил не затягивать.
— Я устала. Давай потом.
— Хорошо, — Вероника закрыла папку. — Я передам ему.
И ушла.
Катерина осталась стоять одна. Она смотрела на колонну, на букет белых роз, на людей, которые смеялись и танцевали. Внутри всё кипело. Ей хотелось кричать. Хотелось схватить эти бумаги и порвать их в клочья. Хотелось убежать отсюда босиком, прямо в этом платье, по траве, к дороге, куда угодно.
Но она снова сдержалась.
Подошла к столу, села, сделала глоток шампанского. Олег уже произносил очередной тост. Он говорил о любви. О том, как они встретились. Как он сразу понял, что Катерина — его судьба. Голос его звучал так искренне, что гости вытирали слёзы.
Катерина смотрела на него и думала: «Как ты можешь так врать? Как ты можешь смотреть им в глаза и не краснеть?»
Ей стало противно.
Она встала и вышла на террасу. Воздух был прохладный. С моря тянуло ветром. Внизу шумели деревья. Где-то вдали лаяла собака.
Катерина сняла туфли и пошла по деревянному настилу босиком. Ей было всё равно, что кто-то может увидеть. Ей было всё равно, что это не по этикету. Она просто не могла больше сидеть в этом зале, среди этих людей, с этим человеком.
— Кать, ты чего?
Она обернулась. Подруга Марина, одноклассница, с которой они дружили с детства.
— Голова закружилась. Вышла подышать.
— А Олег?
— Пусть он там побудет.
Марина подошла ближе, встала рядом.
— Ты какая-то странная с самого утра. Что случилось?
Катерина посмотрела на неё. Марина — единственная, кто знал её до аварии. До того, как умерли родители. До того, как она потеряла память. Они вместе учились в школе, вместе сбегали с уроков, вместе делили секреты.
— Марин, а ты помнишь, что было в ту ночь? — спросила Катерина тихо.
— В какую?
— В ту, когда погибли мои родители.
Марина побледнела.
— Ты же знаешь, что я не люблю об этом говорить.
— Знаю. Но я не помню. А теперь мне кажется, что кто-то знает больше, чем говорит.
Марина отвернулась. Ветер трепал её волосы.
— Я была с тобой на следующий день, — сказала она наконец. — Ты сидела в больнице, смотрела в стену и не узнавала никого. Даже меня. Ты всё забыла. Начисто.
— А что было до этого? Что случилось ночью?
Марина помолчала.
— Я не знаю, Кать. Никто не знает. Машину нашли утром. Твои родители были внутри. Ты сидела рядом. Живая. Только с головой что-то произошло.
— Рядом? — Катерина нахмурилась. — В машине?
— Нет, ты была снаружи. Метрах в десяти. Сидела на снегу и не шевелилась.
— А кто вызвал скорую?
— Олег.
Катерина почувствовала, как земля уходит из-под ног.
— Олег? — переспросила она.
— Да. Он тогда первым наткнулся на вас. Говорил, что вы договорились встретиться, но ты не пришла, и он поехал тебя искать.
— Я этого не помню.
— Ты вообще его тогда не помнила, — Марина вздохнула. — Он ходил к тебе в больницу каждый день. Ты спрашивала: «Кто ты?» А он отвечал: «Твой друг». И всё повторял, что не оставит тебя.
Катерина молчала. Она смотрела на тёмное небо, на звёзды, которые едва пробивались сквозь облака.
— А зачем он тогда соврал мне? — прошептала она.
— О чём?
Катерина покачала головой.
— Не важно.
Марина взяла её за руку.
— Кать, ты меня пугаешь. Может, не стоило сегодня пить?
— Я почти не пила.
— Тогда что?
Катерина хотела рассказать. Очень хотела. Но вместо этого сжала губы и улыбнулась.
— Нервы. Просто нервы.
Они постояли ещё немного. Потом Марина ушла в зал, а Катерина осталась на террасе. Ветер становился холоднее. Она обхватила себя руками и подумала, что надо возвращаться. Надо играть свою роль. Надо улыбаться. Надо делать вид, что она счастливая невеста.
Но внутри неё что-то изменилось.
Она больше не была той Катериной, которая выходила замуж по любви.
Теперь она была женщиной, которая знала, что её муж — не тот, за кого себя выдаёт.
И это знание жгло изнутри.
Она вернулась в зал, когда уже резали торт. Олег подозвал её, обнял, что-то шепнул на ухо. Катерина улыбнулась в камеру. Гости захлопали. Кто-то крикнул: «Горько!» Они поцеловались. И поцелуй этот был как удар. Ей показалось, что она чувствует вкус лжи.
Вечер тянулся бесконечно. Катерина танцевала с Олегом, с его отцом, с тётей Любой, с подругами. Она смеялась, когда нужно было смеяться, и молчала, когда говорить не хотелось. В голове крутились одни и те же слова: «старое дело», «срок», «медицинский снимок», «часы», «заставить её молчать».
Что он скрывает? Что он сделал?
И что случилось той ночью?
Когда гости начали расходиться, Олег подошёл к ней с ключами от машины.
— Ну что, поехали в отель?
Катерина посмотрела на него. На его спокойное лицо, на лёгкую улыбку, на безупречный костюм.
— Поехали, — ответила она.
Он помог ей сесть в машину, поправил подол платья, закрыл дверь. Катерина смотрела в окно, как проплывают огни, и думала только об одном: «Мне нужно понять, что произошло. Пока он не понял, что я знаю».
В номере было тихо. Огромная кровать, лепестки роз, шампанское в ведёрке со льдом. Олег разлил по бокалам.
— Ну что, жена, — он поднял бокал. — За нас.
Катерина взяла бокал, но не пригубила.
— Олег, можно вопрос?
— Конечно.
— Почему Вероника подходила ко мне с бумагами на дом?
Он не смутился. Даже не поморщился.
— А, ты об этом. Я просто хотел, чтобы всё было по уму. Мы ведь теперь семья. Всё должно быть общим.
— Но дом остался мне от родителей.
— Я знаю, — Олег поставил бокал, подошёл к ней, взял за руки. — Поэтому и хочу, чтобы он стал и моим тоже. Чтобы у нас не было разделения. Ты и я — одно целое.
Катерина посмотрела ему в глаза.
— А если я не готова подписывать?
Он улыбнулся.
— Кать, ну что ты. Это просто бумаги. Я же не отбираю у тебя ничего. Просто оформляем, как удобно.
— Удобно кому?
— Нам. Нам обоим.
Он говорил так мягко, так спокойно, что Катерина на секунду засомневалась. Может, она неправильно всё поняла? Может, он и правда хочет как лучше?
Но потом она вспомнила тот голос. Холодный, уверенный. «После регистрации заставить её молчать будет проще».
Она отстранилась.
— Я устала. Давай завтра об этом.
— Конечно, — он поцеловал её в лоб. — Отдыхай. Завтра всё обсудим.
Катерина ушла в ванную, закрылась, включила воду. Села на край ванны и обхватила голову руками.
Ей нужно было что-то делать. Но что? Обратиться в полицию? С чем? С обрывками разговора? С воспоминаниями, которых нет? С подозрениями, которые ничем не подтверждены?
Она не знала.
Одно было ясно: ей нужно найти правду. О той ночи. О человеке, который теперь официально её муж. И о том, что он сделал.
А для этого нужно быть сильной. И очень, очень осторожной.
