Глава 4: Утро в таборе
Восемь утра. Солнце уже вовсю светило в окна кухни, высвечивая на линолеуме клетчатый узор, который Антонина Павловна собственноручно мыла дважды в неделю. На плите шипела яичница с помидорами, а из чайника уже второй раз доносился свист — никто не спешил выключать.
Эся сидела на высоком стуле, болтая ногами в разноцветных носочках — один розовый, один фиолетовый. Она сосредоточенно ковырялась в тарелке, отодвигая кусочки помидора в самый край, и одновременно пыталась рассказать бабушке сон, который видела прошлой ночью.
— А там была большая-большая лошадь, — говорила она, зажмуривая глаза для убедительности. — И она умела говорить. Она сказала мне, что я принцесса, и что у меня есть корона, но я её потеряла, когда мы играли в прятки с барабаном.
— С бубном, — поправила Антонина Павловна, ставя перед внучкой кружку с тёплым молоком. — Бубен, не барабан. Ты же у нас Эсмеральда, а не барабанщица.
— Бабушка, а барабан лучше, — заявила Эся, взяла кружку и отхлебнула так, что молочные усы украсили её верхнюю губу. — От него громко. А от бубна — только бряк-бряк.
— Бряк-бряк, — вздохнула Антонина Павловна, вспоминая свой поход в антикварную лавку пять лет назад. — Ну и характер у тебя, Эсмеральда Игоревна. Вся в мать.
С кухонного диванчика, где досыпал вчерашний кот Барсик, раздалось недовольное мяуканье — кто-то, видимо, не оценил тему разговора. Кот был найденным на помойке трёхцветным чудовищем с облезлым хвостом и характером графа Монте-Кристо. Эся принесла его домой прошлой осенью, когда Катя на минуту отвлеклась в магазине.
— Это Эсминое сокровище, — так и объявила тогда Катя, глядя на перепачканную дочь и мяукающий комок шерсти в её руках. Игорь только вздохнул и сказал, что коты, как и дети, требуют ответственности. С тех пор Барсик ел из одной миски с Эсей, спал в её кровати и регулярно сбрасывал вещи с полок в знак своего царского достоинства.
В коридоре послышались шаги. Катя, в старой растянутой футболке и домашних шортах, с растрёпанными после сна волосами, вплыла на кухню и села на табуретку.
— Мам, кофе есть? — спросила она хрипловатым голосом.
— На плите, — буркнула Антонина Павловна, не оборачиваясь. Она всё ещё помнила обиду из-за имени, но за пять лет привыкла. Привыкла настолько, что сама уже называла внучку то Эсей, то Меральдой, а иногда, когда та капризничала, — Эсмеральдой Павловной, чем приводила Катю в неописуемый восторг.
— Мам, ты чего такая смурная? — Катя подошла к плите, налила себе чёрный кофе, добавила две ложки сахара — Игорь каждый раз морщился, но молчал.
— Соседи снизу звонили, — сказала Антонина Павловна, наконец поворачиваясь. — Вчера опять бегала. До часу ночи. Говорят, у них люстра ходила ходуном.
— Ну так у них люстра старая, — пожала плечами Катя. — Нечего было дешёвую покупать. Эся просто танцевала. Она же ребёнок.
— Ребёнок, — передразнила свекровь. — До часу ночи, Катя, не танцуют. Она же потом в садик не встала. Опять опоздали. Я уже устала с вами, честное слово.
Эся с интересом наблюдала за перепалкой взрослых. Она перестала есть и теперь просто сидела, положив подбородок на стол, и сверлила бабушку и маму большими карими глазами. Эся вообще умела смотреть так, что даже самые сердитые взрослые начинали мякнуть. Это умение она явно унаследовала от папы.
— Я не опоздала, — сказала Эся вдруг. — Я пришла, когда все уже завтракали.
— Потому что папа привёз тебя в десять, — отрезала Катя.
— А у нас в садике завтрак до половины десятого, — назидательно произнесла Антонина Павловна, ставя перед Катей тарелку с яичницей. — Ешь давай. Вечно ты на бегу, вечно не поела. Откуда молоко будет?
Эся хихикнула. Она уже знала, что молоко у мамы в груди, потому что ей когда-то это объясняли. Но звучало это всегда смешно. Эся вообще любила всё смешное. Например, когда папа надевал носки не в тон, или когда у Барсика хвост становился трубой, или когда бабушка сердилась на маму, а потом они обнимались.
— А папа? — спросила Эся. — Он где?
— Папа спит, — отрезала Катя. — Он вчера до двух с клиентами сидел. Им квартиру показывал.
Игорь работал в агентстве недвижимости. Последние два года он сам вёл сделки, часто пропадал по вечерам, а иногда и по выходным. Катя работала в местном культурном центре — вела кружок рисования для детей. Она всегда хотела быть художницей, но как-то так вышло, что художницей она не стала, а стала учить других детей рисовать. Говорила, что это почти то же самое.
— Эся, доедай, — Катя взяла кружку с кофе и прошла к окну. — Мы с папой днём съездим, купим тебе новые сандалии. Твои уже малы.
— Я хочу красные, — немедленно заявила Эся.
— У тебя уже красные есть.
— Они старые.
— Они новые, — Катя вздохнула. — Тебе просто хочется, чтобы было всё как у той девочки из группы.
— У Насти.
— Да, у Насти.
Эся обиженно поджала губы. Она знала, что если мама так говорит — значит, в магазине она будет искать сандалии подешевле, а не как у Насти. Но Эся была Эсмеральдой, поэтому она умела добиваться своего. Она слезла со стула, подошла к маме и обняла её за ноги.
— Маааам, ну пожалуйста…
— Не сейчас, — Катя погладила её по голове. — Потом.
— А когда потом?
— Когда папа проснётся.
Эся вздохнула, пошла обратно к столу, влезла на стул и уткнулась носом в тарелку. Она умела ждать. Потому что когда ждёшь — иногда случается что-то хорошее. Например, прошлой зимой она ждала снега целую неделю, и он выпал. Или когда ждала день рождения, и бабушка испекла торт с клубникой. Эся любила ждать, особенно если знала, что подарок будет.
Антонина Павловна смотрела на внучку и понимала, что та уже выстроила в голове стратегию. Эсмеральда Игоревна не сдавалась никогда. В этом она была на сто процентов Воронова. Старая Воронова вздохнула и подумала о том, как же всё-таки жизнь смешная штука. Пять лет назад она боялась, что имя погубит ребёнка, а теперь видела, что имя, наоборот, оказалось под стать характеру.
Она положила руку на плечо Кати и сказала тихо:
— Слышь, Кать, давай мы им сандалии купим. Вместе. Сегодня после садика. Я вчера видела в “Детском мире” на Космонавтов — там как раз выставка. И скидки.
Катя удивлённо подняла брови.
— Ты серьёзно, мам?
— А чего нет? — Антонина Павловна пожала плечами. — Ты же знаешь, я люблю побаловать эту цыганочку. И денег у меня хватает.
Эся, услышав слово “цыганочка”, радостно подскочила и захлопала в ладоши. Она знала: бабушка её так называет, когда хочет сделать приятное. И если бабушка что-то говорит про сандалии — значит, это дело решённое.
— Бабушка, ты лучшая! — закричала Эся и бросилась к ней. — Я тебя люблю! Я куплю тебе цветы, когда вырасту! Много-много!
— Ой, да ну тебя, — рассмеялась Антонина Павловна, но по её глазам было видно, что она тронута. — Иди уже одевайся. В садик опоздаешь.
Эся убежала в комнату. Слышно было, как она шуршит в шкафу, напевая какую-то песенку. Катя и Антонина Павловна остались на кухне вдвоём.
— Спасибо, мам, — сказала Катя, отводя взгляд. — Правда. Я без тебя бы…
— Ладно, — перебила Антонина Павловна, махнув рукой. — Что мы делим. Внучка одна. Эся. А про соседей я сама поговорю. Принесу им пирожков, скажу, что ребёнок возбудимый. Они поймут.
Катя улыбнулась. В этой улыбке было столько тепла, что даже кот Барсик приоткрыл один глаз, оценил обстановку и снова зажмурился. Всё хорошо. Всё спокойно. Дом в порядке.
Глава 5: Детский сад и его обитатели
Садик “Звёздочка” находился через дорогу от их дома, в таком же панельном здании, но с ярко-жёлтым фасадом и нарисованными на стенах зайцами. Эся любила это место, потому что там было много детей, качели и воспитательница Татьяна Павловна — тёзка бабушки, только моложе и с длинной косой.
Когда Катя привела её в группу, было уже почти десять. Эся знала: сегодня они снова опоздали. В группе было шумно — дети рисовали, строили башни из кубиков и спорили о том, кто сегодня будет главным в игре.
— Эся, привет! — крикнул ей рыжий мальчик по имени Костя. — Ты спала долго?
— Я не спала, — нахально заявила Эся. — Я выбирала платье.
— У тебя только одно платье, — заметила девочка Настя, та самая, у которой были красные сандалии.
— Не одно, — обиделась Эся. — У меня три. Просто я их по очереди ношу.
— Ага, — недоверчиво протянула Настя. — А у меня пять. И туфли.
Эся сжала кулачки. Ей ужасно захотелось сказать что-то резкое, но она вспомнила, как мама объясняла: “Эсмеральда, мы не обижаемся на слова, мы их пропускаем мимо ушей”. Эся честно попыталась пропустить слова Насти мимо ушей, но те застряли в голове, как заноза.
— А у меня есть бубен, — сказала она вдруг. — Настоящий. Деревянный. И я умею танцевать, как цыганка.
Настя скептически посмотрела на неё.
— Неправда.
— Правда! — Эся даже топнула ногой. — Хочешь, покажу? Сегодня на прогулке.
— Покажи, — фыркнула Настя, и это был вызов.
Подошла воспитательница Татьяна Павловна и положила руку на плечо Эси.
— Ну что, Эсмеральда Игоревна, чем сегодня займёмся? Рисовать, лепить или в куклы играть?
— Танцевать, — серьёзно ответила Эся. — Я буду танцевать.
— А бубен у тебя с собой? — улыбнулась воспитательница. Она привыкла к выходкам Эси. За два года в этой группе она многое повидала. Эся приносила бубен уже третий раз. Обычно он лежал в её шкафчике, и Татьяна Павловна давно махнула на это рукой.
— Бубен у меня в шкафчике, — гордо заявила Эся. — Я его всегда ношу с собой. Бабушка сказала, что это семейная реликвия.
— Какая ещё реликвия? — не поняла Настя.
— Ну, это когда вещь важная и её передают по наследству. Как мой бубен. Мне его бабушка подарила.
Настя на секунду задумалась, потом заявила:
— А моя бабушка подарила мне бусы. Стеклянные. Настоящие.
— А мой бубен из дерева, — парировала Эся. — Бабушка сказала, что его делали в старину, когда ещё не было магазинов.
— Врёшь ты всё, — засмеялся Костя, который подошёл поближе, чтобы послушать.
— Я не вру! — Эся развернулась и побежала к шкафчикам, чтобы немедленно принести бубен и доказать свою правоту. Она открыла дверцу, достала из-под куртки заветную вещь и вернулась в центр группы.
— Смотрите! — она подняла бубен над головой, и разноцветные ленты заструились по воздуху. — Это моё. И я умею играть!
Она начала стучать ладошкой по натянутой коже, неловко, но с большим энтузиазмом. Дети столпились вокруг. Кому-то нравилось, кто-то смеялся, но Эсю это не смущало. Она кружилась, подпрыгивала и громко приговаривала:
— Ай-яй-яй! Ай-на-на!
— Эсмеральда, — тихо позвала воспитательница. — Эся, прекрати, ты разобьёшь мебель.
Эся остановилась и виновато посмотрела на неё.
— Я просто показывала, что умею.
— Я вижу, — Татьяна Павловна улыбнулась. — Очень красиво, но давай оставим бубен до прогулки. А пока — садись рисовать. Сегодня мы будем рисовать цветы.
Эся нехотя положила бубен в шкафчик и пошла к столу. Настя сидела уже там, сосредоточенно вырисовывая красный бутон.
— Цветы, — протянула Эся, садясь. — Я люблю цветы. Бабушка их тоже любит. Она выращивает на балконе петунии.
— Моя бабушка выращивает розы, — тут же отозвалась Настя.
— Ну и что, — Эся взяла кисточку и обмакнула в синюю краску. — Моя бабушка играет на бубне.
— Неправда.
— Правда! — Эся повысила голос, но потом вспомнила, что нельзя кричать в группе, и продолжила уже тише. — Она научила меня танцевать. И папу учила.
Настя замолчала. Она явно не знала, что сказать, потому что её бабушка не умела танцевать с бубном. Это было преимущество Эси, и девочка почувствовала себя победительницей.
— А ещё моя мама художница, — продолжила Эся, вдохновлённая успехом. — Она научила меня рисовать. Хочешь, я тебя научу?
Настя посмотрела на неё, потом на рисунок. Её цветок был аккуратным, но каким-то скучным. Эся взяла зелёную краску и добавила на лист несколько листьев, затем ткнула жёлтой — сделала серединку.
— Вот так надо, — сказала она тоном бывалого мастера. — Настоящие цветы всегда живые. Им нужна трава.
Настя нахмурилась, но потом, видя, что Эся не издевается, кивнула и тоже взяла зелёную краску.
— А почему у тебя такие смешные носочки? — спросила она неожиданно. — Один розовый, другой фиолетовый.
Эся посмотрела на свои ноги под столом и пожала плечами.
— А так веселее. Бабушка говорит, что главное — чтобы всё было в радость.
Настя не поняла, но решила не спорить. Она тоже хотела быть в радость, даже если не совсем понимала, что это значит.
Воспитательница Татьяна Павловна издалека наблюдала за разговором и улыбалась. Эсмеральда Воронова была необычной девочкой. Она не вписывалась в общие рамки, но именно это делало её такой яркой. Дети её любили, хотя иногда и злились. Воспитательница уже привыкла к тому, что имя “Эсмеральда” в их группе перестало быть странным — оно просто стало частью их повседневности.
“А ведь когда она только пришла, — вспоминала Татьяна Павловна, — все смеялись. Даже я удивилась. Но теперь… ну и что? Имя как имя. Главное, что человек хороший”.
Глава 6: Игорь и его дела
Игорь проснулся к полудню с тяжелой головой и чувством, что вчерашний вечер был бесконечным. Он лежал на диване в гостиной, накрытый пледом, и смотрел в потолок. Где-то на кухне слышались голоса — Катя что-то говорила, потом смеялась Эся. Игорь улыбнулся и снова закрыл глаза.
Вчера он показывал квартиру в центре. Клиенты — пара с маленьким ребёнком — долго торговались, пили чай, задавали глупые вопросы, а потом попросили показать ещё три объекта. Игорь вернулся домой в полночь, рухнул на диван и даже не разделся. Катя накинула на него плед и поцеловала в лоб.
— Игорь, вставай, — услышал он голос жены. — Там Эся хочет с тобой поговорить.
Он приоткрыл один глаз. Катя стояла в дверях, уже одетая, в джинсах и футболке с Микки Маусом.
— Что она хочет?
— Красные сандалии. Мама согласилась их купить, но мы должны поехать в “Детский мир”.
— А где мама?
— На балконе, с цветами возится. Вставай, соня.
Игорь сел, потёр лицо руками и зевнул. Посмотрел на часы на стене — почти двенадцать.
— Я скоро, — сказал он хрипло. — Дай воды.
Катя подала ему стакан, и он выпил залпом. Вода была прохладной, с легким привкусом лимона. Катя всегда добавляла лимон в воду — говорила, что это полезно.
В дверях показалась Эся. У неё в руках был тот самый бубен, и она смотрела на папу с таким выражением, будто готовилась к важному разговору.
— Пап, — сказала она. — А ты пойдёшь с нами покупать сандалии?
— Пойду, — Игорь улыбнулся и поманил дочку к себе. Эся подбежала и запрыгнула на диван.
— А я буду выбирать, — серьёзно заявила она. — Красные. Как у Насти.
— У Насти? — переспросил Игорь. — Ну хорошо. Красные так красные.
— Бабушка сказала, что мы возьмём две пары, — продолжала Эся. — Одни — в садик, а другие — на выходные.
Игорь посмотрел на Катю, та пожала плечами.
— Мама сегодня добрая, — пояснила она. — Пирожки испекла, настроение хорошее.
Игорь знал, что его мать — человек настроения. Если она что-то решила, то обычно это означало, что она находится в приподнятом расположении духа. А когда она в приподнятом расположении духа, она делает всё по-своему, не спрашивая разрешения. В том числе — покупает внучке две пары сандалий, хотя сам Игорь считал, что одной пары достаточно.
— Ладно, — сказал он, вставая с дивана. — Давайте собираться. Только я умоюсь.
Через двадцать минут вся семья — Игорь, Катя, Эся, Антонина Павловна — стояла на остановке. Барсик остался дома, недовольно скребясь в закрытую дверь. Эся махала ему рукой из окна.
— Барсик, мы скоро! — кричала она. — Я принесу тебе вкусняшку!
Кот, судя по всему, её не услышал или сделал вид, что не услышал. Эся вздохнула и взяла папу за руку.
“Детский мир” находился в торговом центре недалеко от дома. Они шли пешком, потому что Антонина Павловна не любила автобусы — они всегда были переполнены, и вечно кто-то толкался. Эся бежала впереди, подпрыгивая и что-то напевая. Платье на ней было зелёное, в белый горошек, то самое, которое она называла “цыганским”.
— Мама, ты не устала? — спросил Игорь, заметив, что Катя чуть прихрамывает.
— Нормально, — ответила она, но рука её лежала на пояснице. — Просто вчера весь день на ногах была.
— На работе?
— Да. К нам пришли из школы искусств, просили провести мастер-класс для малышей. Я согласилась, теперь буду готовить программу. С бумагой, красками, фломастерами…
Игорь вздохнул. Работа Кати была не самой высокооплачиваемой, но она её любила. Игорь иногда думал, что если бы она могла выбирать между деньгами и любимым делом, она бы выбрала любимое дело. В этом они были похожи — Игорь тоже не любил работать там, где неинтересно.
— А кстати, — сказал он вдруг, — мне вчера звонил дядя Саня. Спрашивал, как вы.
— Дядя Саня? — переспросила Катя с иронией. — Тот самый, что обещал коляску, если мы назовём её Наташкой?
— Тот самый. Он потом ничего, приезжал к нам на день рождения Эси. Даже игрушку привёз. Правда, с коляской он… как-то замолчал.
— Ещё бы, — усмехнулась Катя. — Он, наверное, думал, что мы послушаемся.
— Мам, пап, смотрите! — закричала Эся, остановившись у витрины. — Там собака!
На витрине были изображены щенки лабрадора. Большие, весёлые, с повисшими ушами. Эся прижалась носом к стеклу и застыла.
— Я хочу собаку, — объявила она. — Тоже такую.
— Эся, у нас уже есть кот, — осторожно напомнила Катя.
— Ну и что? Кот — это кот, а собака — это собака. Я хочу, чтобы она была большая и пушистая.
— Мы подумаем, — уклончиво ответил Игорь. — Может быть, когда ты вырастешь.
— Я уже выросла! — возмутилась Эся. — Мне пять лет! Я большая!
Антонина Павловна рассмеялась.
— Эсмеральда, ты ещё маленькая, — сказала она, погладив внучку по голове. — Вот когда тебе будет семь, тогда ты будешь большая. А пока иди сюда, помоги мне сумку нести.
Эся, недовольная, но послушная, взяла бабушку за руку. Они вошли в торговый центр, где было многолюдно и шумно. Эся мгновенно забыла про собаку, потому что увидела на первом этаже аттракцион с воздушными шарами.
— Мам, я хочу шарик! — закричала она.
— Сначала сандалии, потом шарик, — отрезала Катя.
Глава 7: Выбор
Отдел обуви был заставлен стеллажами с коробками. Цвета пестрили — красный, синий, жёлтый, зелёный. Эся сразу рванула к полке, где лежали босоножки с блестящими застёжками. Именно такие, как у Насти.
— Я знаю, какие мне нужны! — объявила она и схватила коробку с надписью “размер 29”. — Вот эти!
— Там же нет красных, — заметила Катя. — Там только белые.
— И неудобные, — добавила Антонина Павловна, придирчиво рассматривая обувь. — У них подошва тонкая. Ребёнок будет ноги сбивать.
— Ну ма-а-ам, — протянула Эся, надувая губы.
— Ты хотела красные, — напомнил Игорь. — Давай поищем красные.
Они бродили по отделу, пока Эся не увидела красные сандалии с небольшим каблучком. Они были не такие, как у Насти, но тоже красивые. На них была блестящая пряжка в виде цветка.
— Вот! — закричала она. — Я хочу эти!
Игорь взял коробку, проверил размер. Подошло. Он присел на корточки, чтобы помочь дочери примерить обувь.
— Давай ножку.
Эся протянула ногу, и Игорь надел ей сандалии. Они были немного великоваты, но на вырост. Эся прошлась по магазину, громко стуча каблуками.
— Ой! — воскликнула она. — Они так здорово стучат! Слышите?
— Слышим, — усмехнулась Катя. — Весь магазин слышит. Ну что, берём?
Эся счастливо кивнула. Она уже представляла, как завтра придёт в садик в этих сандалиях, и Настя увидит. Пусть знает: у Эси тоже есть красивые вещи.
Антонина Павловна настояла ещё на одной паре — простые тёмно-синие туфли для занятий физкультурой. Эся морщилась, но бабушка была непреклонна:
— В садике нужна сменная обувь. Если ты будешь ходить в одних сандалиях — они быстро сломаются. А эти — для тренировок. Ты же у нас будешь танцевать, забыла?
Эся вспомнила бубен и кивнула. Танцевать она любила, и если для танцев нужны туфли — значит, так тому и быть.
Когда они вышли из обувного отдела, Эся держала пакет с обеими парами и сияла, как начищенный пятак.
— Я сама понесу, — заявила она, и никто не спорил.
В кафе, где они остановились перекусить, произошла неловкая сцена. Эся увидела соседскую девочку Алису, которая сидела за соседним столиком с бабушкой. Алисе было шесть, она ходила в подготовительную группу и считалась “взрослой”. Эся не любила её, потому что Алиса часто ябедничала.
— Алиса, привет, — неуверенно позвала Эся.
Алиса обернулась, посмотрела на неё и фыркнула.
— Ты что, в садике? А я уже почти в школу. А ты ещё маленькая.
Эся сжала зубы. Она открыла рот, чтобы сказать что-то обидное, но Катя опередила.
— Алиса, мы просто перекусили. Вы же знаете, что Эся ходит в садик, как и все дети её возраста.
— А у меня есть телефон, — похвасталась Алиса. — Настоящий. Мне мама подарила.
— Ну и что? — не выдержала Эся. — А у меня есть бубен! И я умею танцевать! И у меня сандалии новые!
— Фи, — сказала Алиса. — Бубен — это смешно. Вот телефон — это круто.
Эся готова была расплакаться. Она посмотрела на папу, но тот разговаривал с официантом. Тогда она сделала то, что умела лучше всего — повернулась к бабушке и тихо, почти беззвучно спросила:
— Бабушка, а ты можешь мне купить телефон? Чтобы у меня был, как у Алисы?
Антонина Павловна закатила глаза.
— Эсмеральда, ты даже читать не умеешь. Какой тебе телефон?
— А я научусь, — упрямо заявила Эся. — Быстро. За неделю.
— Ты сначала научись читать, потом поговорим, — сказала бабушка. — А пока — ешь пирожок. Ты же его любишь.
Эся недовольно взяла пирожок, но злость уже прошла. Рядом была бабушка, которая всегда давала совет, и мама, которая всегда защищала, и папа, который улыбался, даже если уставал.
“А Алиса даже не умеет танцевать с бубном”, — подумала Эся и улыбнулась собственным мыслям.
Глава 8: Вечерняя тишина
Домой они вернулись к восьми вечера. Эся уснула в машине, положив голову на колени Кати. Игорь нёс её на руках до квартиры, чувствуя, что дочка стала тяжелее. В пять лет дети растут быстро.
— Ложись в кроватку, — тихо сказал он, укладывая Эсю, но та уже спала мёртвым сном.
Катя зашла в комнату, поцеловала дочь в лоб, поправила одеяло. За окном уже стемнело, только огни соседних домов мерцали в темноте.
— У неё сегодня был важный день, — сказала она тихо. — Она так хотела эти сандалии.
— Я видел, — ответил Игорь. — И мама тоже была довольна.
— Мама вообще молодец, — Катя вздохнула. — Честно. Я иногда не понимаю, как она выдерживает. И меня, и Эсю, и твою работу.
— Она всех выдерживает, — усмехнулся Игорь. — У неё стальная хватка, но при этом она очень добрая.
Катя выключила свет в детской и вышла на кухню. Антонина Павловна уже сидела за столом с чашкой чая и разглядывала чек из магазина.
— Шесть тысяч, — сказала она. — За две пары. Это ещё дёшево. В прошлом году я смотрела — там цены выше были.
— Мам, мы тебе вернём деньги, — сказал Игорь, садясь напротив.
— Не надо. Это подарок. Я же сказала — на мою внучку. — Антонина Павловна отхлебнула чай, поставила кружку, и в голосе её вдруг послышалась ностальгия. — Знаешь, я ведь когда в роддом ехала — думала, что ты рехнулся. Ты и Катя. Эсмеральда… ну, нелепо же, правда.
— Было нелепо, — согласился Игорь. — Но мы просто хотели, чтобы у неё было необычное имя. Чтобы она не была как все.
— А теперь я вижу, — продолжила Антонина Павловна, — что имя ей подходит. Она действительно необычная. В хорошем смысле.
Катя села рядом, взяла кружку с чаем и улыбнулась.
— Вы же знаете, мама, я вам благодарна. За всё. И за то, что вы тогда приехали с этим бубном. Я до сих пор вспоминаю и смеюсь.
— Ты не смейся, — нахмурилась свекровь, но в глазах уже блестели искорки. — Я же тебя напугала, да?
— Очень, — призналась Катя. — Я думала, вы сейчас начнёте скандалить. А вы… с бубном.
— Я решила: раз уж так случилось, надо в этом жить. И я не хотела, чтобы вы считали, что я против. Просто мне нужно было время.
Игорь смотрел на мать и жену и чувствовал странное спокойствие. В доме всегда был какой-то хаос — Эся бегала, кот орал, Катя вечно рисовала или готовила, а мама командовала парадом. Но именно этот хаос делал их дом домом.
— А вы помните, как Эся в первый раз взяла бубен? — спросила Катя.
— Она его сразу схватила, — засмеялась Антонина Павловна. — Как только научилась ходить. Ещё ползала, а бубен уже тащила.
— Она его никому не давала, — добавил Игорь. — Даже мне.
— Это её сокровище, — сказала бабушка. — И я рада, что оно у неё.
Они посидели ещё немного в тишине, слушая, как на улице шумит ветер. Где-то вдалеке слышалась музыка — кто-то включил телевизор на полную громкость. Барсик, который проснулся и вышел на кухню, запрыгнул на колени Антонине Павловне.
— Кот, ты опять на колени! — возмутилась она, но не согнала его. Барсик свернулся клубком и зажмурился.
— Ладно, я спать, — сказала Антонина Павловна, поднимаясь. — Завтра рано вставать. Эся в садик, у меня в доме дел по горло.
Она пожелала всем спокойной ночи и ушла в свою комнату. Игорь и Катя остались вдвоём.
— Я люблю её, — тихо сказала Катя. — Твою маму. Она стала мне второй матерью.
— Она тебя тоже любит, — ответил Игорь. — Ты же знаешь.
Они посидели ещё немного, потом выключили свет и разошлись по спальням.
Глава 9: День рождения бабушки
Через месяц наступил день рождения Антонины Павловны. Шестьдесят лет. Дата, которую она старалась не замечать, но семья готовилась к ней загодя. Катя испекла торт с клубникой — любимый свекровью, Игорь купил букет пионов, а Эся нарисовала открытку.
На открытке было изображено три фигуры: большая (бабушка), средняя (мама) и маленькая (сама Эся). Все держались за руки, а в центре сверкал бубен. Эся подписала рисунок корявыми буквами: “Бабушка, я тебя люблю”. Читать она ещё не умела, но старательно копировала буквы с книжки, которую дала Катя.
Утром, когда Антонина Павловна вышла из комнаты, её ждал сюрприз. Вся кухня была украшена воздушными шарами и бумажными гирляндами, которые Эся вырезала вместе с Катей накануне.
— С днём рождения, — хором сказали Игорь и Катя.
Антонина Павловна на мгновение застыла. Она не любила праздники — считала их суетными. Но сейчас, видя улыбки и шары, чувствуя запах торта, она вдруг поняла, как ей повезло.
— Спасибо, — сказала она и голос дрогнул. — Это так… неожиданно.
Эся подбежала к ней и протянула открытку.
— Вот, бабушка! Это тебе! Я сама рисовала!
Антонина Павловна взяла открытку, долго разглядывала рисунок, а потом обняла внучку и прижала к себе.
— Ты моя цыганочка, — сказала она сквозь слёзы. — Самая лучшая.
— А я подарок тебе уже сделала, — заявила Эся. — Я выучила танец. С бубном. Хочешь, покажу?
— Покажи, — разрешила именинница, и вся семья расселась вокруг.
Эся взяла свой бубен, встала в центр кухни и начала танцевать. Неловко, но с душой. Она кружилась, стучала по бубну, притопывала ногой — теми самыми красными сандалиями. В середине танца она остановилась, поклонилась и сказала:
— Я тебя люблю, бабушка!
Антонина Павловна не выдержала и заплакала.
— Иди сюда, — сказала она, протягивая руки. — Иди, моя хорошая.
Эся подбежала и обняла бабушку. Катя и Игорь переглянулись и тоже подошли, обнимая их обеих. Так они и стояли, вся семья, в центре кухни, среди шаров и гирлянд.
Потом был торт, чай и долгие разговоры. Антонина Павловна рассказывала о своей молодости, о том, как она встретила мужа, о том, как растила Игоря. Катя рассказывала о своей семье, о том, как она скучает по родителям, которые уехали в другой город.
Эся слушала и не очень понимала, о чём речь. Но ей было хорошо. Рядом были её люди, её семья. И бубен, который лежал рядом, как напоминание о том, что даже самые странные имена могут стать частью жизни.
— Бабушка, — спросила Эся, когда они уже почти закончили ужинать. — А ты когда-нибудь жалела, что меня назвали Эсмеральдой?
Антонина Павловна задумалась на секунду, потом улыбнулась.
— Жалела, — честно ответила она. — Поначалу. А потом я увидела тебя. И поняла: тебе идёт. Ты другая. И пусть весь мир будет другим — ты останешься собой.
Эся не совсем поняла смысл, но улыбнулась и сказала:
— Я люблю тебя, бабушка.
— И я тебя люблю, — ответила Антонина Павловна.
Глава 10: Соседи снизу
Через пару дней к ним в дверь позвонили. На пороге стояла пожилая женщина с седыми волосами — соседка снизу, Анна Петровна.
— Добрый вечер, — сказала она устало. — Я уже не знаю, что делать. У вас ребёнок опять бегает по ночам. У меня люстра ходит ходуном. Вчера я думала, что у меня потолок рухнет.
Игорь открыл дверь шире и пригласил её войти. Анна Петровна вошла на кухню, где сидела Антонина Павловна и Эся, которая уже готовилась к вечернему чаю.
— Здравствуйте, — сказала Антонина Павловна, поднимаясь навстречу. — Я уже хотела к вам зайти. Пирожки испекла. Давайте, попьём чаю.
Соседка немного растерялась от такого приёма, но согласилась. Она села за стол, взяла пирожок с капустой и начала рассказывать:
— Я понимаю, ребёнок. У меня тоже двое взрослых. Но я на пенсии, у меня давление, мне нужен покой.
Эся сидела в углу, надувшись. Она знала, что это из-за неё. Прошлой ночью она действительно бегала по коридору — играла в “догонялки” с Барсиком. Но она не хотела никому мешать.
— Я не буду бегать, — сказала она вдруг. — Честное слово.
Анна Петровна удивлённо посмотрела на неё. Потом улыбнулась.
— Ты очень хорошая девочка, — сказала она. — Я знаю, что ты не хотела. Просто будь осторожнее.
Эся кивнула. Она понимала, что соседка — не злая. Просто старая и уставшая. И она решила, что будет слушаться и не бегать.
Чай закончился. Анна Петровна взяла пакет с пирожками, который ей дала Антонина Павловна, и ушла. В дверях она обернулась и сказала:
— Ничего страшного. Дети есть дети. Будем жить дальше.
Игорь закрыл дверь и выдохнул.
— Я думал, она будет жаловаться в ЖЭК, — сказал он.
— Не будет, — уверенно сказала Антонина Павловна. — Пирожки — сильное оружие. — Она подмигнула Эсе. — Никогда не забывай, что доброта всегда побеждает злость.
Эся запомнила. Когда она вырастет, она тоже будет печь пирожки для соседей. И будет добрая. Потому что бабушка так сказала.
Глава 11: Школьный порог
Прошло ещё два года. Эсе исполнилось семь. Она пошла в первый класс. Утром, перед тем как отправиться в школу, она надела нарядное платье, которое подарила бабушка, и новые чёрные туфли. Бубен остался дома — в школе он был не нужен.
— Я буду учиться на отлично, — торжественно объявила Эся. — Я же Эсмеральда.
— Ты же просто Эся, — поправила Катя. — Как и все дети.
— Нет, — упрямо сказала Эся. — Я особенная. Меня назвали в честь цыганки. Это значит, что я буду танцевать и петь, и все будут мной восхищаться.
— Да, конечно, — вздохнул Игорь. — Иди уже, а то опоздаешь.
Эся вбежала в класс с большим букетом цветов для учительницы. Первый день в школе был волнительным. В классе было много детей, и все смотрели друг на друга с любопытством.
Когда учительница — строгая, но добрая женщина лет пятидесяти — начала перекличку, она дошла до фамилии Воронова.
— Эсмеральда Воронова, — произнесла она, слегка улыбнувшись.
— Я! — звонко ответила Эся и подняла руку.
Дети засмеялись. Эся залилась краской, но не смутилась. Она выпрямилась и сказала:
— Я знаю, моё имя необычное. Но у меня есть бубен, и я умею танцевать. Хотите, покажу на перемене?
Дети засмеялись громче, но уже без насмешки, скорее с любопытством. Учительница, улыбнувшись, сказала:
— Ну что ж, Эсмеральда, будем рады посмотреть. А пока — давайте познакомимся поближе.
Так начался её школьный путь. Имя, которое когда-то казалось таким странным, постепенно прижилось. Одноклассники уже не смеялись — они привыкли. Эся быстро подружилась с девочками и мальчиками.
На перемене она достала телефон — тот самый, что купила ей бабушка к семилетию — и показала видео, где она танцует с бубном на прошлом семейном празднике. Дети толпились вокруг, ахали и восхищались.
— Класс! — сказал один мальчик. — А я тоже хочу научиться танцевать!
— Научу, — пообещала Эся. — Я всех научу! Мы создадим кружок!
К концу дня она чувствовала себя звездой. Учительница похвалила её за старание, а дома Катя и Игорь ждали её с тортом и улыбками.
— Как прошло? — спросила Катя, обнимая дочку.
— Отлично! — закричала Эся. — Я самая лучшая! У меня теперь есть друзья! И все знают моё имя!
Антонина Павловна сидела в кресле и смотрела на внучку с гордостью. Она вспомнила тот день, когда спорила о имени, и улыбнулась.
— Ну что, цыганочка, — сказала она. — Поняла, почему тебя так назвали?
— Да, бабушка, — серьёзно ответила Эся. — Чтобы все запоминали меня. И чтобы я была особенной.
— Ты и есть особенная, — сказала бабушка и погладила её по голове. — Ты моя Эсмеральда.
Эся прижалась к ней, чувствуя тепло и любовь. В доме было тихо, только часы тикали на стене, да кот Барсик мурлыкал на диване.
Глава 12: Финальный аккорд
Наступил вечер. Игорь сидел на кухне с ноутбуком, проверяя рабочие письма. Катя раскладывала покупки в холодильнике. Антонина Павловна наливала чай. А Эся сидела в своей комнате, сжимая в руках бубен.
Она смотрела в окно, где зажигались огни. Семь лет. Целая жизнь. Она помнила только фрагменты, но знала главное: она — Эсмеральда. Она — часть семьи. И даже если имя иногда вызывало смех, оно делало её собой.
— Эся, иди пить чай! — позвала бабушка.
— Иду! — крикнула Эся, положила бубен на подушку, встала и пошла на кухню.
Семья сидела за одним столом, как всегда. Говорили о школе, о планах, о том, как на выходные поехать в парк. За окном шумел дождь, но в квартире было тепло и уютно.
— Катя, — сказала Антонина Павловна, глядя на невестку, — я хочу, чтобы ты знала. Я рада, что мы тогда назвали её так. Даже несмотря на мои крики. Она у нас замечательная.
— Мам, ну что ты, — улыбнулась Катя. — Мы же знаем, что это была не ты. Это просто… первый шок.
— Вот именно, — кивнула бабушка. — А теперь шок прошёл. И осталась только любовь.
Эся слушала их, не понимая, о чём они говорят. Но чувствовала, что в этих словах есть что-то важное. Что-то, что связывает их всех. Имя — всего лишь буквы. Но люди, которые рядом, делают его живым.
Она взяла чашку с чаем и сделала глоток. Вкус малины напомнил ей о бабушкином варенье, которое она так любила.
— Я вас всех люблю, — сказала Эся тихо, но твёрдо. — И я рада, что я Эсмеральда. Потому что это значит, что я ваша.
Антонина Павловна вытерла слезу, которая всё-таки скатилась по щеке. Катя обняла дочку. Игорь погладил её по голове.
— А теперь давайте завтрашние пирожки обсудим, — спокойно сказала бабушка, возвращаясь к обычному тону. — Я хочу испечь с вишней. Вам, цыгане, нравится вишня?
— Очень! — закричали все хором и засмеялись.
Дождь за окном усилился, но внутри дома было тепло, уютно и по-настоящему по-домашнему.
Эсмеральда Игоревна закрыла глаза и улыбнулась. Она знала: завтра будет новый день, полный событий, смеха и даже слёз. Но главное — рядом всегда будет её семья. С бабушкой, которая научила её держать бубен, с мамой, которая научила её рисовать, и с папой, который учил её, что не бывает плохих имён — бывают только люди, которые их носят.
