Алла Сергеевна стояла на пороге, будто ждала, что я сейчас брошусь подхватывать чемоданы, расшаркаюсь и поведу её в спальню, как почётную гостью на приёме. А я стояла и смотрела на этот фикус — тяжёлый, мокрый, с каплями воды на листьях, будто он только что плакал где-то в подъезде.
— Чемоданы сами не понесу, — сказала Алла Сергеевна, чуть повысив голос, будто я была глухой. — У меня поясница. И вообще, я не для того ехала, чтобы в коридоре стоять.
Я не торопилась. Взяла один чемодан — тот, что полегче, судя по виду. Он всё равно оказался тяжёлым, будто внутри лежали кирпичи, обёрнутые в старые свитера.
— Проходите, — буркнула я. — Только фикус тут пока оставьте. В коридоре тесно.
Алла Сергеевна поджала губы, но спорить не стала. Прошла, цокая каблуками по ламинату, хотя на ногах у неё были мягкие тапочки с меховыми помпонами. Странная деталь — эти помпоны. Они казались неуместными, как игрушка на серьёзном человеке.
Игорь вышел из кухни, будто его вытолкнули. Вид у него был такой, будто он забыл, как разговаривать.
— Здравствуйте, Алла Сергеевна, — выдавил он. — Давайте я помогу…
— Спасибо, сынок, — она кивнула ему, как начальница, и тут же повернулась ко мне: — Где моя комната? И где у вас аптечка? У меня от дороги голова кружится.
Я посмотрела на Игоря. Он смотрел в пол.
— Спальня там, — я махнула рукой в сторону коридора. — Аптечку сейчас принесу.
Пока я доставала коробку с лекарствами из шкафчика в ванной, слышала, как Алла Сергеевна ходит по спальне, открывает шкафы, шуршит вещами. Потом раздался звук выдвигаемого ящика. Я замерла на секунду, держа в руках пузырёк с валерьянкой.
Когда я вернулась, Алла Сергеевна стояла посреди комнаты, держа в руках мою старую шкатулку — ту, что с ракушками, которую я привезла с моря ещё в школе. Она не открывала её, просто держала, будто взвешивала.
— Это что за безделушка? — спросила она, не глядя на меня.
— Моя, — коротко ответила я. — Лучше не трогайте.
Она поставила шкатулку обратно, но не туда, где она стояла, а чуть в стороне. Так, что это было заметно.
— В ящиках у вас тесно, — заметила она. — Я свои вещи кое-как впихнула. Надо будет освободить место. Старые футболки, наверное, можно выкинуть. Они всё равно не модные.
Я сжала пальцы в кулаки, но ничего не сказала. Просто поставила аптечку на тумбочку.
— Валерьянка, — сказала я. — Если голова кружится.
— Мне не валерьянка нужна, — вздохнула Алла Сергеевна. — Мне покой нужен. И чтобы никто не хлопал дверями. У меня нервы.
Часть третья. Понедельник: быт, который трещит по швам
Утро началось с запаха. Не с кофе, не с тостов, а с чего-то травяного, горького. Я вышла на кухню и увидела, что на плите стоит кастрюлька, прикрытая полотенцем. Рядом — пачка сушёных трав с надписью «Сбор № 3».
Алла Сергеевна сидела за столом, пила воду с лимоном и смотрела в окно.
— Доброе утро, — сказала она, не поворачиваясь. — Я себе отвар заварила. У вас тут чайник слабый, еле греет.
Я молча открыла холодильник. Внутри было тесно: на полке стояла банка с какой-то зелёной массой, рядом — пачка творога с пометкой «для диеты».
— Я купила продукты, — пояснила Алла Сергеевна, наконец повернувшись. — Обычные магазинные мне нельзя. У меня обмен веществ. Ты сегодня котлеты не готовь, я на пару буду есть. И лучше из индейки. Кролик у вас был, но я его оставила — вдруг у кого аллергия.
Я закрыла холодильник. Взяла хлеб, масло, сделала себе бутерброд. Молча.
— Ты что, так и будешь есть это? — удивилась Алла Сергеевна. — Белый хлеб, сливочное масло? Это же сплошные углеводы и жиры.
— Да, — сказала я. — Это мой завтрак.
Она покачала головой, но спорить не стала. Только вздохнула и снова уставилась в окно.
В этот момент зазвонил телефон. Это была свекровь.
— Ну как там? — бодро спросила Зинаида Павловна. — Алла устроилась? Всё хорошо?
— Всё хорошо, — ответила я, глядя на Аллу Сергеевну, которая теперь делала вид, что не слушает. — Она уже завтрак готовит.
— Вот и славно! — обрадовалась свекровь. — Я знала, что ты поймёшь. Это же на месяц всего. А потом всё вернётся на круги своя. Ты только не обижай её, она человек ранимый.
Я хотела сказать, что никто её и не собирается обижать, но вовремя прикусила язык.
— Ладно, мне пора, — сказала я. — На работу опаздываю.
— Подожди, — вдруг спохватилась свекровь. — Ты ей ключи от машины дай, ладно? Ей сегодня в аптеку надо, а маршрутки она плохо переносит.
— У меня нет лишних ключей, — спокойно ответила я.
— Ну придумай что-нибудь! — раздражённо бросила Зинаида Павловна. — Не усложняй!
Я положила трубку. Посмотрела на Аллу Сергеевну. Та делала вид, что ничего не слышала.
— Мне на работу, — сказала я. — Если что — звоните.
— Хорошо, — кивнула Алла Сергеевна. — И не забудь, что вечером я на диете. Ничего жареного.
Часть четвёртая. Вечер понедельника: чужие вещи
Когда я вернулась домой, квартира пахла не так, как обычно. Не моим шампунем, не кофе, не чем-то привычным. Пахло лекарствами и сушёными травами.
На вешалке в прихожей висел чужой плащ — тёмный, тяжёлый, с меховой отделкой. Рядом стояли туфли на каблуке, хотя Алла Сергеевна ходила по дому в тапочках.
Я прошла в спальню. Шкаф был приоткрыт. Мои вещи сдвинуты в одну сторону, будто их стеснялись. На полке лежали стопки чужих свитеров, аккуратно сложенных, с бумажными вкладышами.
В ванной на полке стояли три новых флакона — с надписями на иностранном языке. Мой гель для душа исчез. Вместо него — какой-то густой, пахнущий ромашкой.
Я села на край кровати. Просто села и посидела минуту, слушая, как в соседней комнате шуршит телевизор. Алла Сергеевна смотрела какой-то сериал, время от времени вздыхая особенно громко, будто хотела, чтобы её пожалели.
Потом я услышала шаги. Дверь приоткрылась.
— Ты устала? — спросила Алла Сергеевна из коридора. Голос у неё был уже не строгий, а какой-то усталый. — Я тут суп сварила. Из овощей. Без картошки, чтобы крахмал не задерживался.
Я подняла голову.
— Спасибо, — сказала я. — Но я не голодна.
— Нельзя пропускать ужин, — покачала головой Алла Сергеевна. — Особенно в твоём возрасте. Обмен веществ замедляется.
Я встала. Прошла на кухню. Суп стоял на плите, прикрытый крышкой. Пах он странно — не плохо, но непривычно.
— Я поем позже, — сказала я.
Алла Сергеевна вздохнула. Села на стул, оперлась локтями о стол.
— Знаешь, — тихо сказала она, — Зинаида много хорошего про тебя говорит. Что ты хозяйственная, умная. Я сначала думала, ты из этих, современных, которые только кофе пьют и в телефонах сидят. А ты нормальная.
Я не знала, что на это ответить. Просто стояла и смотрела, как пар поднимается от кастрюли.
— Ладно, — махнула рукой Алла Сергеевна. — Не обижайся. Я привыкла всё контролировать. Когда в доме порядок, мне спокойнее.
И вдруг она как-то съёжилась, стала меньше, будто сбросила с себя тяжёлую накидку.
— Просто… — прошептала она. — В своей квартире сейчас такой шум. Сантехники стучат, пыль везде. А тут тихо. И пахнет… ну, по-домашнему.
Я кивнула. Не потому что всё простила, а потому что вдруг поняла: ей и правда тяжело. Не от злости она такая колючая, а от усталости.
— Хотите, я помогу вам вещи разобрать? — неожиданно для себя предложила я.
Алла Сергеевна подняла глаза. В них мелькнуло что-то похожее на благодарность, но она тут же спрятала это, снова став строгой.
— Если хочешь, — сухо сказала она. — Только аккуратно. Свитера нельзя вешать на тонкие плечики, они вытягиваются.
Часть пятая. Среда: трещина в стене
К среде напряжение не исчезло, но стало другим. Оно больше не висело в воздухе, как грозовая туча, а сидело где-то между нами, тихое и упрямое, как сквозняк под дверью.
Алла Сергеевна по утрам заваривала свои травы, я делала себе кофе. Мы почти не разговаривали, но и не ссорились. Только иногда она бросала короткие замечания: «Ты опять хлеб ешь?», «Лучше бы окно открыла, душно», «Зачем столько сахара?»
Я кивала. Иногда отвечала. Иногда просто уходила в комнату, чтобы не спорить.
Однажды вечером я заметила, что из шкафа пропала моя любимая чашка — та, с трещиной, которую я всё собиралась выкинуть, но не могла. Чашка была старая, удобная, с отколотым краем.
Я поискала её на кухне. Не нашла. Заглянула в шкафчик, где Алла Сергеевна держала свои вещи. Там её тоже не было.
— Вы мою чашку не видели? — спросила я как можно спокойнее.
Алла Сергеевна как раз раскладывала по баночкам какие-то сухие листья.
— Какую чашку? — не оборачиваясь, спросила она.
— С трещиной. Я её обычно на подоконнике оставляла.
— А, эту, — протянула Алла Сергеевна. — Я её выкинула. Она же вся в сколах, негигиенично. Я тебе новую купила. Вон, на полке стоит.
На полке действительно стояла новая чашка. Красивая, белая, без единого изъяна.
Я посмотрела на неё. Потом на Аллу Сергеевну.
— Не надо было, — тихо сказала я.
— Что значит «не надо»? — резко повернулась она. — Ты что, из-за чашки расстраиваешься? Она же разваливалась!
— Она была моя, — упрямо повторила я.
Алла Сергеевна застыла. В её глазах мелькнуло что-то, похожее на растерянность.
— Прости, — пробормотала она. — Я не подумала. Просто привыкла, что в доме всё должно быть… правильным.
Я не ответила. Просто взяла новую чашку, налила в неё чай и ушла в комнату.
Вечером пришёл Игорь. Он выглядел вымотанным. Сел на диван, снял ботинки, потёр лицо руками.
— Как день? — спросила я.
— Длинный, — вздохнул он. — Мама звонила. Спрашивала, не обижаем ли мы Аллу Сергеевну.
Я усмехнулась.
— А Алла Сергеевна спрашивала, не обижаюсь ли я на неё, — сказала я. — Из-за чашки.
Игорь посмотрел на меня, будто пытался понять, шучу я или нет.
— Из-за чашки? — переспросил он.
— Да. Она выкинула мою старую чашку. С трещиной.
— И что? — осторожно спросил он.
— Ничего, — пожала я плечами. — Просто… она выкинула что-то моё. Без спроса.
Игорь помолчал. Потом встал, прошёл на кухню, вернулся с новой чашкой. Поставил её передо мной.
— Держи, — сказал он. — Раз уж старая пропала.
Я покачала головой.
— Не хочу.
Он сел рядом. Посидел молча. Потом взял мою руку.
— Мы это переживём, — тихо сказал он. — Месяц — это не вечность.
Я посмотрела на него. На его усталое лицо, на морщинки у глаз, на то, как он сжимал мою ладонь, будто боялся, что я уйду.
— Знаю, — прошептала я. — Просто хочется, чтобы это было не так.
Часть шестая. Пятница: звонок, который всё меняет
В пятницу утром Алла Сергеевна была особенно молчаливой. Она долго сидела на кухне, помешивая ложечкой остывший чай, и смотрела в одну точку.
— Вам плохо? — не выдержала я.
— Нет, — коротко ответила она. — Просто думаю.
Но я видела, что она не просто думает. Она была напряжена, будто ждала чего-то.
Телефон зазвонил, когда я мыла посуду. Номер был незнакомый.
— Алло? — сказала я, вытирая руки полотенцем.
— Наташа? — голос был мужской, незнакомый, но уверенный. — Это Сергей, сосед Аллы Сергеевны. У нас тут потоп. Сантехники что-то не так сделали, вода хлещет. Ремонт остановили, пока не разберёмся.
Я замерла.
— А где Алла Сергеевна? — спросил мужчина.
— Здесь, — растерянно ответила я. — У нас.
— Передайте ей, пожалуйста, что ремонт откладывается. Минимум на две недели. Пусть пока не возвращается.
Я медленно опустила трубку. Повернулась к Алле Сергеевне.
— Ремонт… — начала я. — Он… его остановили. Из-за потопа. Вам пока нельзя возвращаться.
Алла Сергеевна медленно подняла глаза.
— На сколько? — тихо спросила она.
— На две недели, — сказала я. — Минимум.
Она закрыла глаза. Посидела так несколько секунд. Потом медленно кивнула.
— Понятно, — прошептала она.
В комнате повисла тишина. Тяжёлая, густая, как туман.
— Но вы не переживайте, — зачем-то сказала я. — Места хватит.
Алла Сергеевна посмотрела на меня. В её взгляде было столько усталости, что мне вдруг стало стыдно за свои слова.
— Спасибо, Наташа, — тихо сказала она. — Но… я, наверное, поеду к сестре. Она в области живёт. Там тихо, никто не суетится. А тут… я чувствую, что мешаю.
Я хотела возразить. Хотела сказать, что не мешает, что всё нормально. Но слова застряли в горле. Потому что где-то внутри я знала: она права.
— Если хотите, — только и смогла сказать я.
Алла Сергеевна встала. Подошла к шкафу, начала складывать вещи. Движения у неё были медленные, будто она боялась что-то уронить.
Я стояла и смотрела, не зная, помогать или не мешать.
— Простите, что так вышло, — вдруг сказала она, не оборачиваясь. — Я привыкла… распоряжаться. Когда всё под контролем, кажется, что мир не рухнет.
Я подошла ближе. Взяла с полки стопку свитеров.
— Давайте я помогу, — тихо сказала я.
Алла Сергеевна кивнула. И вдруг её плечи как-то опустились, будто с них сняли тяжёлый груз.
Финал: вечер пятницы, недосказанность
Мы собрали вещи быстро. Почти молча. Только иногда Алла Сергеевна просила: «Этот свитер аккуратно, он любимый», или «Не мните шарф, он из ангоры».
Я вызвала такси. Пока ждали, сидели на кухне. Пила чай — теперь уже из новой чашки. Алла Сергеевна — свой травяной отвар.
Такси приехало. Игорь вынес чемоданы. Алла Сергеевна надела плащ, поправила шарфик.
— Ну, — сказала она, стоя в дверях. — Спасибо вам. За всё.
— До свидания, Алла Сергеевна, — сказала я.
Она кивнула. И уже у самой машины обернулась.
— Если вдруг… — начала она, но не договорила. Только махнула рукой и села в машину.
Дверь за ней закрылась. Такси тронулось.
Мы с Игорем стояли у подъезда. Молчали.
— Наконец-то тишина, — сказал Игорь, будто оправдываясь.
Я кивнула. Но тишина была не радостной. Она была пустой. Как комната, из которой вынесли что-то важное.
Я вернулась в квартиру. Прошла по комнатам. Открыла шкаф. Мои вещи снова заняли своё место. На полке стояла старая чашка — та самая, с трещиной. Алла Сергеевна положила её обратно, когда собирала вещи.
Я взяла её в руки. Погладила пальцем скол. Поставила на подоконник.
За окном темнело. Город зажигал огни. Где-то далеко звенел трамвай.
А я стояла и думала: что теперь? Как будто после бури нужно заново учиться дышать.
И не знала, радоваться или грустить. Просто стояла. И слушала, как в тишине тикают часы.
