Ночной визит
Грохот стоял такой, что у Леры заложило уши. Сначала ей показалось, что в доме взорвался котёл — мысль дурацкая, но она проснулась от глубокого сна, и мозг отказывался собирать картинку в единое целое.
Она села на кровати и уставилась на дверь. За стеной упало что-то тяжёлое, посыпалось стекло. Потом она услышала шаги. Их было много. Чужие, тяжёлые шаги в их тихом доме, где даже отец всегда ходил мягко, почти неслышно, по старой привычке.
— Лера! — голос отца был хриплым, но спокойным, без паники.
Дверь в её комнату распахнулась. Сергей вошёл, уже одетый, в руках — её куртка. Он не стал ничего объяснять. Бросил куртку на кровать и указал на окно.
— Не включай свет. Быстро, — сказал он тихо. — Живо, я сказал.
Лера спрыгнула с кровати, ноги почему-то стали ватными. Она схватила куртку, но отец выдернул её обратно.
— Брось. Некогда.
В коридоре уже гремели шаги. Лера рванула защёлку окна. Холодный воздух ударил в лицо, когда она распахнула створку. Позади послышался звук, от которого всё внутри оборвалось — будто кто-то ударил тяжёлым ботинком по деревянной двери, и та треснула.
Сергей стоял у двери, но не смотрел на неё. Он смотрел в проём, в темноту коридора. Лера уже перекинула ногу через подоконник, когда в дом ворвались.
Она так и не успела понять, сколько их было. Пятеро? Шестеро? Они заполнили комнату, как чёрная вода. Первый же человек получил короткий удар локтем в горло. Сергей не издал ни звука — только шум воздуха, вылетевшего из чужой глотки.
Второго он отшвырнул на комод. Тот врезался спиной, посыпалась Лерина косметика, зеркало съехало и разбилось об пол. Она замерла у окна, не в силах отвести взгляд. Отец двигался так быстро, что казалось, будто в темноте дерутся четверо.
Но их было слишком много.
Сергея схватили сзади, заломали руку. Он вывернулся, ударил кого-то коленом, но тут же получил прикладом по затылку. Лера увидела, как отец упал на одно колено, и заорала. Она не помнила, чтобы вообще кричала в жизни. Звук собственного голоса показался ей чужим, будто он шёл со стороны.
Кто-то схватил её за волосы. Грубо, намотал на кулак. Её потянули назад, в комнату. Перед глазами мелькнул потолок, темнота, чьи-то руки, запах табака и пота.
— Успокой, — бросил кто-то спокойным голосом.
Её завернули в одеяло. Грубо, не спрашивая. Ноги запутались в ткани. Она пыталась вырываться, но даже не понимала, куда бить — их было слишком много, они были везде.
— Да тише ты, дура, — сказал голос у самого уха. — В лес поедешь с нами, а не в поле.
Лера задыхалась. Одеяло пахло их домом, стиральным порошком и пылью. Её вынесли через коридор, через двор. Она видела только кусок звёздного неба и чьи-то шапки.
У калитки работали двигатели. Две машины. Фары били в забор, выхватывали из темноты следы на снегу. Они были у входа в их двор, прямо на тропинке, по которой отец каждое утро ходил за водой к колодцу.
Её бросили в багажник. Не в салон — в багажник. Лера ударилась плечом о запаску, вдохнула запах бензина и старой резины. Прежде чем крышка закрылась, она успела увидеть, как из дома выводят отца. У него шла кровь по лицу. Руки связаны за спиной. Он шёл сам, но двое держали его за плечи.
— Папа! — крикнула она, но крышка уже захлопнулась.
Темнота, бензиновый запах и тряска.
Чужая колея
Лера не знала, сколько они ехали. Может, сорок минут. Может, час. Время в темноте перестало существовать. Машина то гудела по асфальту, то начинала подпрыгивать на ухабах, и тогда её бросало из стороны в сторону. Она вцепилась в какую-то железяку, чтобы не разбить голову о стенку.
Когда машина свернула с дороги, Лера поняла — это конец. Не будет никакой базы, не будет разговоров. Лесная дорога под колёсами, глухой перестук мёрзлых веток по днищу. Они завезли её туда, откуда не выйти.
Машина остановилась.
Скрипнула крышка багажника. В лицо ударил морозный воздух и свет чужого фонаря. Лера зажмурилась.
— Вылезай, — сказал кто-то.
Она попыталась сесть. Тело не слушалось. От холода и тряски свело руки. Чьи-то ладони ухватили её за одеяло и вытащили наружу. Одеяло соскользнуло на снег. Один валенок остался в салоне, второй свалился с ноги, когда её ставили на землю.
Босые ступни провалились в снег.
Она почувствовала, как холод обжёг кожу так, что на секунду стало горячо. Лера переступила с ноги на ногу, но вокруг был только снег. Глубокий, звенящий от мороза. Она стояла в тонкой майке и коротких шортах посреди зимнего леса.
Кто-то присвистнул. Остальные засмеялись. Их было пятеро. Может, больше — в темноте, среди сугробов, фигуры расплывались.
— Ну и что с ней делать? — спросил один, прикуривая. Огонёк зажигалки на секунду выхватил его лицо: широкие скулы, щетина, след от шапки на лбу.
— Пока стоит, — ответил другой. — Потом решим.
Они переговаривались спокойно, будто её здесь не было. Один подошёл ближе. Лера почувствовала запах табака и ещё чего-то сладкого, приторного.
— Красивая, — сказал он и убрал ей волосы с лица. Пальцы были жёсткими, ледяными.
Лера не ответила. Её трясло, но не только от холода. Где-то внутри закипало то, что отец называл «просыпаться».
— А если просто отпустить? — предложил кто-то. — Пусть побегает. Веселее будет.
— Куда она, босая? — хмыкнул куривший. — Первый сугроб и сдохнет. Не тот случай, чтобы просто так её отпускать.
Один небрежно держал её за плечо. Второй подошёл слишком близко, дыша в лицо табаком. Остальные опустили оружие и уже спорили, что делать дальше. Она им не казалась опасной. Им и в голову не приходило, что опасность может стоять перед ними босиком в снегу, в тонкой майке.
Лера склонила голову. Ниже, ещё ниже. Пусть думают, что она сломалась, что ей всё равно. Плечи опущены, дыхание рваное.
Никто не заметил, как она перестала дрожать.
Никто не заметил, как дыхание выровнялось, стало медленным и глубоким.
Никто не заметил, как её глаза, спрятанные за волосами, начали считать расстояние до ближайших деревьев.
В памяти прозвучал отцовский голос. Спокойный, ровный, без раздражения. Тот самый голос, который звучал в её детстве каждое утро, каждые выходные, каждое чёртово лето, когда все подруги шли гулять, а она оставалась в зале.
— Ещё раз. Медленно. Не рвись вперёд. Считай.
Мужчина ослабил пальцы.
— Да хватит уже, — сказал он кому-то и убрал руку с её плеча.
Его товарищ шагнул ещё ближе, окончательно перекрыв собой остальных. Ей было видно его шею, край шарфа, расстёгнутая молния куртки. Он стоял на расстоянии вытянутой руки.
Лера медленно перенесла вес на одну ногу.
Бедро, плечо, локоть. Она выдохнула.
Все они уже расслабились. У них в руках оружие, у неё — ничего, кроме заледеневших ног и отцовских уроков. Они уже решили, что перед ними лёгкая добыча.
Они не учли одного.
Отцовская школа
Сергея били молча и без лишней злобы. Так бьют, чтобы вырубить, а не наказать. Приклад пришёлся по затылку, но не сильно — скорее чтобы оглушить и не дать дёргаться. Его прижали к полу в коридоре, на старом линолеуме, который Лера в прошлом году просила поменять.
Когда дочь выносили из дома, он уже почти пришёл в себя. Успел поднять голову и увидеть, как её голые ноги исчезают в проёме двери. Один валенок упал на ступеньку.
— Сиди тихо, — сказал ему державший. — И доживёшь до утра.
Сергей ничего не ответил. Он не сопротивлялся, не дёргался. Просто лежал, дышал и слушал, как отъезжают машины.
Давно, в другой жизни, его учили тому же самому — в первую секунду не дёргаться. Считать, ждать, выбирать момент. За годы преподавания в военном училище он вбил эти правила не в одну сотню курсантов. Но Леру он учил иначе.
Сергея не держали за психически ненормального, просто в посёлке уважали. Ну, мало ли, бывший военный. Гоняет дочь по утрам, та бегает десять километров, зимой — в майке, летом — с утяжелителями. Странно, но не смертельно.
Соседи жалели девчонку. Говорили: зачем мучает ребёнка. Семья без матери, отец повёрнутый на дисциплине. Лера ведь даже в город ездила редко, всё свободное время — тренировки, тренировки, тренировки.
А Сергей знал, зачем.
Он помнил, с кем связался в девяностые. Помнил лица тех, кто не простил. И знал, что рано или поздно за ним придут. Он думал, что придут за ним, а не за ней.
Когда машины стихли вдали, он медленно поднял голову. Охранник, оставшийся с ним, сидел на стуле у двери и смотрел в телефон. Скучал. Ему было лень.
Сергей разорвал верёвку за три секунды. Это заняло бы меньше времени, если бы не онемевшие пальцы.
Он не знал, где Лера. Не знал, куда её повезли. Знал только то, что лес вокруг их дома она изучила лучше, чем улицы города, и что в минус пятнадцать по снегу она может идти дольше, чем эти пятеро — на машине.
Охранник так и не понял, что произошло. Просто в какой-то момент сидел на стуле, а потом уже лежал на полу, глядя в потолок. Телефон валялся рядом, на экране шёл какой-то ролик.
Сергей натянул сапоги, накинул куртку, забрал из сейфа в подвале то, что надеялся больше никогда не доставать. Раньше у него были связи. Какие-то остались до сих пор. Телефон он вытащил из ящика на кухне, старый, кнопочный, с заряженной симкой.
Набрал номер.
— Это Сергей, — сказал он, когда на том конце ответили. — У меня забрали дочь. Кто работал по моему адресу этой ночью?
В трубке долго молчали.
— Серёг, я… не в курсе.
— Мне нужен номер базы, — голос Сергея был ровный, почти скучающий. — Ты знаешь, где они стоят. Это твоя тема.
— Послушай, это серьёзно. Если они её уже вывезли…
— Она жива. Дай мне точку. Остальное — не твоя забота.
Снова пауза. Слышно было, как на том конце ходят по комнате.
— Скину сообщением. Но если ты туда сунешься один — обратно не выйдешь.
— Это мы ещё посмотрим.
Сергей положил трубку и посмотрел в окно. За стеклом — темнота, снег и частокол деревьев. Где-то там сейчас его дочь. Он сжал кулаки. Они пришли в его дом. Они подняли руку на его ребёнка. Они ещё не знают, что наделали.
Через минуту на экране зажглось сообщение с координатами.
Побег в никуда
Лера не думала. Мысли выключились. Остались только движения, которые она повторяла тысячи раз в отцовском зале, на лесных полянах, на заднем дворе, где соседские мальчишки иногда прилипали к забору поглазеть.
Первый удар пришёлся в колено ближайшему. Не в сторону, не с размаху — короткий, хлёсткий, по суставу. Удар ногой, которая должна была бы давно потерять чувствительность от холода, но сработала как надо. Мужик охнул и стал заваливаться вбок, в сугроб.
Лера не стала ждать.
Она нырнула под руку второго, ушла вправо, к деревьям. Снег взорвался под её босыми ногами, но боли она не чувствовала — адреналин перекрыл всё.
За спиной заорали. Кто-то рванул за ней, но провалился в рыхлый снег по колено. Она тоже проваливалась, но двигалась иначе — короткими скачками, перенося вес, не давая ногам увязнуть. Отец называл это «бег по насту», только наст был мягким, и каждый шаг давался с усилием.
— Стоять! — крикнули сзади.
Глупый окрик. Лера уже скользнула за первую сосну, ствол на мгновение прикрыл её от света фар. Ветка хлестнула по лицу, ободрала щёку. Она не заметила.
Выстрел.
Звук был резкий, оглушительный. Пуля ударила в ствол где-то слева, сбила кору. Лера пригнулась и кинулась вправо, в чащу, где тени были гуще.
— Не убивать! — гаркнул другой голос. — Бабе с собой, дурак!
Они не хотели её убивать. Это был единственный плюс. Минус был в том, что догонять они умели. Лера слышала, как позади ломаются ветки, как тяжело дышат двое или трое, как снег скрипит под ботинками.
Она бежала босиком по мёрзлому лесу, и с каждым шагом ноги становились всё более чужими.
Но останавливаться нельзя. Через минуту холод станет слабее, ещё через пять — начнётся сон. Отец говорил об этом, заставляя её стоять в снегу на заднем дворе.
— Чувствуешь, как пальцы немеют? Это только начало. Главное — не останавливаться. Двигайся, пока можешь. Терпи, пока не дойдёшь до тепла. Другого варианта нет.
Лера вдохнула морозный воздух. Обожгло лёгкие. Она перескочила через поваленное дерево, провалилась в яму по пояс, вылезла, цепляясь за ветки. Шорты порвались. Майка задралась, снег обжигал голый живот.
Ветки хлестали по ногам, по плечам. Лера не оглядывалась. Задние фонари машин остались где-то позади, но теперь она уже не понимала, в какой стороне. Только тёмный лес и белый снег.
Она бежала, пока не почувствовала, что больше не может.
Не «не хочет», а именно «не может» — физически, как будто в ногах кончились все силы разом. Она упала на колени в сугроб, упёрлась руками в снег. Хотелось выть, но нельзя. Звуки выдадут.
Лера перевернулась на спину и посмотрела в небо. Где-то там, между верхушек сосен, мигали звёзды. Тишина стояла такая, что было слышно собственное сердце.
Руки дрожали. Ступни она уже не чувствовала совсем.
— Давай, — прошептала она сама себе, как шептал отец. — Ещё немного. Дыши ровно.
Она снова поднялась.
За спиной, метрах в ста, хрустнула ветка.
Они её нашли.
Ночь в лесу
Первым её заметил парень по кличке Лысый. Он не был лысым, просто когда-то побрился наголо после армии, и кличка прилипла. Лысый двигался по лесу тяжело, матерясь сквозь зубы. Ему было не до смеха — он потянул ногу, пока бежал через сугробы.
— Да где она? — сплюнул он. — Тут и подготовленный хрен бы не ушёл.
— Она не подготовленный хрен, она девка, — ответил кто-то сзади.
— Эта девка только что чуть не сломала колено Косому.
Они шли медленно, цепочкой, освещая себе путь фонарями. Следы Леры путались, обходили ямы и поваленные стволы. Было видно, что она не просто бежала куда глаза глядят, а выбирала путь. Это нервировало.
— Слышь, а может, ну её? — предложил Лысый. — Замёрзнет к утру. Самим быстрее будет.
— Шеф сказал, живой. Не понял?
— Да понял я. Только она уже вряд ли живая.
Лысый остановился, чтобы перевести дух. Он не сразу понял, что хруст ветки, который он услышал, раздался не под его ногами.
Лера ударила его сбоку, из темноты.
Она поднырнула под руку с фонарём, ударила его ребром ладони по локтевому сгибу и рванула вниз, ломая хват. Фонарь упал в снег. Лысый вскрикнул, но его голос потонул в шуме, потому что Лера уже бежала дальше, в сторону от криков.
— Нашёл! — заорал кто-то.
Она мчалась, уже не выбирая дороги. Только вперёд. Фонари позади метались по стволам, выхватывали из темноты снежные вихри, которые она поднимала босыми ногами.
Выстрелов больше не было. То ли боялись попасть, то ли экономили патроны. Лера надеялась, что второе.
Она уже не чувствовала ни ног, ни рук. Только жар где-то в груди, который с каждой минутой становился всё более обманчивым. Она знала, что это плохой знак. Однажды отец рассказывал, как люди замерзают. Сначала им становится тепло, они начинают раздеваться. Потом приходит сон.
— Нельзя спать, — повторяла Лера, перелезая через очередной завал. — Нельзя спать.
Лес кончился внезапно. Она выскочила на поляну и на секунду остановилась. Впереди, прямо посреди снега, темнел силуэт строения. Небольшой домик, заброшенный, с выбитыми окнами и покосившейся крышей.
Лера побежала к нему.
Дверь была приоткрыта, внутри пахло сыростью и старой печью. Лера ввалилась внутрь и упала на пол. Сил не осталось. Она лежала на холодных досках и слушала, как где-то за стеной воет ветер.
Погоня приближалась.
Один против всех
Сергей подъехал к повороту на лесную колею через двадцать минут после звонка. Он оставил машину у дороги, не глуша двигатель, и вышел. Следы на снегу читались ясно: две машины свернули в лес, продавили свежую колею. Дальше — тишина.
Он проверил обойму. Старая привычка — делать всё молча, не глядя. Тело само помнило порядок действий. Сначала оружие, потом экипировка, потом дыхание. Спокойное, глубокое, на четыре счёта.
Сергей не был молод. Ему исполнилось пятьдесят, и тело давно не то, что в девяностые. Но он умел ждать. И умел подходить так, чтобы его не услышали.
Он увидел их издалека. Пятеро стояли возле машин, спорили. Четверо ушли в лес — по следам. Один остался у капота, курил и смотрел в телефон.
Сергей подобрался сбоку, со стороны снежного откоса. Снег под ногами почти не скрипел, он шёл по краю колеи, где наст был плотным.
Куривший так и не понял, что случилось. Только почувствовал, как ледяная ладонь зажала рот, и услышал тихое:
— Скажешь громко — сломаю руку. Понял?
Мужик замычал и закивал.
— Сколько их?
— Пя… пятеро, — выдохнул он, когда ладонь немного ослабла.
— Где девушка?
— Убежала в лес. Они за ней.
Сергей огляделся. Двое машин стояли, освещая фарами кусок леса. Следы уходили вглубь, к темноте.
— Что за люди? — спросил он.
— Я не… я просто водила. Мне сказали — стой тут.
— Кто сказал?
— Бригадир. Косой. Он у них главный.
Сергей отключил его коротким ударом в основание черепа и аккуратно уложил на снег. Затем посмотрел в лес.
Четверо. У них фонари, оружие. Его дочь босиком. Он выдохнул пар в морозный воздух и двинулся по следам.
Главное, что он знал наверняка: Лера не побежит по прямой. Она будет кружить, как учил. Она будет уходить в тень, за стволы, сбивать след. Она сможет держаться.
Если, конечно, не замёрзла.
Сергей отогнал эту мысль. Нельзя думать об этом. Он прибавил шаг, стараясь держаться чуть в стороне от следов погони.
Через десять минут он услышал голоса.
Они шли медленно, матерясь. Один хромал, второй держался за руку. Ещё двое шли чуть впереди, с оружием наготове.
Сергей подошёл на расстояние удара.
И начал.
Он не был жестоким. Он был точным. Каждое движение — короткое, быстрое, без лишней амплитуды. Отец Леры не тратил силы на эффектные приёмы. Только биомеханика: бей туда, где слабее. Не рискуй. Не подставляйся.
Первый упал, даже не успев вскрикнуть. Второй обернулся на шум и получил удар прикладом в живот, а затем коленом в лицо. Третий попытался вскинуть автомат, но Сергей уже был рядом — слишком близко, чтобы оружие имело значение.
Четвёртый успел развернуться и даже выстрелить. Пуля ушла в снег. Сергей сбил его подсечкой и наступил на запястье. Ствол ушёл в сугроб.
— Где она? — спросил Сергей, наклоняясь.
Человек под ним захрипел, из носа пошла кровь. Глаза были злые, но в них уже появлялся страх.
— Я не знаю. Она убежала к старому дому. Туда, — он мотнул головой в сторону поляны.
— Жива?
— Была жива пару минут назад.
Сергей поднялся и посмотрел в указанную сторону. Между деревьями темнел силуэт покосившейся постройки.
— Спасибо, — сказал он и пошёл дальше.
Старый дом
Лера лежала на холодном полу и смотрела в потолок. Дом был старый, бревенчатый, с печью в углу и кучей мусора вдоль стен. Ветер свистел в щелях, снег набился в углы, доски пола прогибались под каждым шагом.
Она попробовала пошевелить пальцами ног. Не вышло. Тогда она сжала и разжала кулаки. Руки ещё слушались, но плохо. Ноги будто стали деревянными.
Снаружи раздались голоса. Они приближались.
Лера с трудом поднялась, опираясь на стену. Голова кружилась, в глазах мелькали тёмные пятна. Она уже не чувствовала холода. Наоборот, по телу разлилось странное тепло, и ей отчаянно захотелось лечь обратно, прямо на пол, закрыть глаза.
— Не спать, — прошептала она. — Не спать, Лерка.
Она выглянула в окно. Между деревьями мелькали лучи фонарей. Двое. Ещё двое остались где-то позади. Они приближались медленно, уже не бежали. Боялись нападения.
Лера отступила вглубь дома, к печи. Нащупала у стены какую-то палку — то ли черенок от лопаты, то ли обломок доски. Подняла. Тяжеловато, но сойдёт.
Дверь скрипнула.
Она прижалась к стене за выступом. Сердце снова забилось так, что, казалось, его слышно на весь лес.
В дом вошли. Свет фонаря заметался по стенам, по куче тряпья в углу, по старым бутылкам. Лысый двигался медленно, хромая. За ним — второй, с автоматом.
— Я знаю, что ты здесь, — сказал Лысый. — Вылезай, дура. Мы тебя просто отвезём обратно. Не тронем.
Лера не ответила. Она смотрела на тень, которая росла на стене. Считала удары сердца. Ждала, когда они пройдут мимо.
Лысый сделал ещё шаг.
И тогда она ударила.
Палка прилетела ему в колено, то самое, на которое он хромал. Лысый взвыл и рухнул. Второй развернулся, и Лера ударила снова, целясь в руку с оружием. Автомат выпал, загрохотал по доскам.
Лера прыгнула вперёд, но ноги подвели. Она поскользнулась на припорошенных досках и упала на четвереньки. Второй мужик уже приходил в себя, тянулся к автомату.
Она не успевала.
И тут дверь распахнулась.
Сначала Лера не поняла, что происходит. Просто в доме стало на одного человека больше. Он двигался без фонаря, без крика, почти бесшумно. Два быстрых движения — и мужик с автоматом лежит лицом в пол, а оружие уже в руках вошедшего.
— Папа? — выдохнула Лера.
Сергей не ответил. Он присел рядом, положил автомат на пол, снял с себя куртку и накинул на неё. В куртке было тепло, она пахла отцом — табаком, дымом и железом.
— Молчи, — сказал он. — Дыши. Ты всё сделала правильно.
Лера хотела что-то сказать, но из горла вырвался только хрип. Она всё-таки закрыла глаза. Совсем чуть-чуть. На секундочку.
— Не спать! — Сергей встряхнул её за плечи. — Смотри на меня. Не спать, Лерка.
Она открыла глаза. В лице отца не было страха. Только собранность. Он был спокоен, как на тренировках, когда она падала от усталости, а он поднимал её и говорил: «Ещё раз».
— Сейчас пойдём, — сказал он. — Я тебя вынесу. Держись за меня.
Путь назад
Сергей нёс её на руках, как в детстве. Куртка сваливалась с плеч, но Лера уже не чувствовала холода. Ей было тепло, спокойно, и она изо всех сил цеплялась за это тепло, потому что знала: если отпустить, наступит тьма.
— Пап, а мы дойдём? — спросила она, не узнавая собственный голос.
— Дойдём, — ответил он. — Главное — не спать.
— Я и не сплю.
— Ага, конечно.
Он шёл по лесу быстро, несмотря на вес. Под ногами хрустел снег. Следы погони остались позади. Он выбрал другой путь — напрямик через чащу, чтобы выйти к дороге быстрее.
Лера слышала его дыхание. Оно было ровным, но тяжелее обычного. Отец уставал. Он был уже не молод, и нести взрослого ребёнка по сугробам ему было тяжело.
— Пап, давай я сама, — прошептала она.
— Считай до ста, — ответил он.
— Что?
— Считай до ста. Помогает не заснуть.
Лера начала считать. Сбилась на тридцати, начала заново. Потом снова сбилась.
