В Петербурге говорили: если хочешь увидеть истинную Россию — ступай в Аничков дворец. Если хочешь увидеть её будущее — ступай в Юсуповский.
Зинаида Николаевна принимала гостей по четвергам. Не так, как при дворе, где всё подчинено церемониалу и каждое слово взвешено на аптекарских весах. У неё было иначе: свечи горели мягче, музыка звучала тише, и даже лакеи, казалось, двигались не по долгу службы, а по велению сердца.
— Зинаида, вы сегодня неотразимы, — сказал как-то великий князь Николай Михайлович, целуя ей руку. — Если бы мне было лет на двадцать меньше…
— Вам и так не больше тридцати, ваше высочество, — улыбнулась княгиня, и великий князь расцвёл, как мальчишка.
Юсупова умела говорить людям то, что они хотели слышать. Но не из лести — из врождённого чувства такта, которое отличало её от большинства петербургских аристократок. Она не была злой. Она была честной. И эта честность, как ни странно, порой ранила больнее любого оскорбления.
Императрица Александра Фёдоровна не любила Юсупову.
Точнее, она старалась её не замечать. Но когда дворецкий докладывал, что княгиня Юсупова пожаловала на раут, у государыни чуть заметно напрягались плечи, и она на секунду дольше обычного задерживала взгляд на дверях.
— Ваше величество, вы нездоровы? — спросила однажды фрейлина.
— Я здорова, — ответила императрица. — Подайте чаю.
Чай — это был её щит. И её оружие. За чашкой чая она могла молчать так долго, что собеседник начинал чувствовать себя лишним.
Глава 2. Первая встреча
Они встретились в Зимнем, на балу в честь приезда персидского шаха. Зинаиде Николаевне было тогда двадцать шесть, императрице — двадцать четыре. Обе молодые, обе красивые, обе стояли на вершине женской иерархии империи.
Но между ними пролегла пропасть.
— Какое у вас платье, княгиня, — сказала императрица, глядя на Юсупову без улыбки. — Кто его шил?
— Ворт, ваше величество, — ответила Зинаида. — Он же шил туалет вашей свекрови на коронацию.
Императрица поморщилась. Она не любила, когда упоминали её свекровь, вдовствующую императрицу Марию Фёдоровну. Та была для неё воплощением всего, чем она не могла стать: открытой, весёлой, любимой народом.
— Ворт — дорогой портной, — заметила Александра Фёдоровна.
— Дорогой, но дешёвый по сравнению с теми, кто шьёт безвкусно, — парировала Юсупова.
Государыня не нашлась, что ответить. Она отвернулась, и больше в тот вечер они не обменялись ни словом.
Но в гостиных Петербурга эта короткая перепалка уже обсуждалась на все лады.
— Юсупова дерзнула, — шептались одни.
— Юсупова сказала правду, — возражали другие.
Глава 3. Распутин
Настоящая война началась с появлением Григория Распутина.
Зинаида Николаевна, узнав о влиянии «старца» на царскую семью, пришла в ужас. Не потому, что боялась Распутина — она не боялась никого. А потому, что понимала: это конец.
— Он погубит династию, — сказала она мужу, князю Феликсу Феликсовичу Юсупову-Сумарокову-Эльстону. — Его присутствие при дворе — это хуже чумы.
— Ты преувеличиваешь, — ответил князь, который, как и многие мужчины, не придавал «сибирскому старцу» особого значения.
— Посмотрим.
Она попыталась воздействовать через фрейлин, через великих князей, даже через вдовствующую императрицу. Но всё было тщетно. Александра Фёдоровна держалась за Распутина, как за спасательный круг. Он был её духовником, её утешителем, её единственной отдушиной в мире, который она не понимала и который не понимал её.
— Ваше величество, — сказала Зинаида Николаевна однажды на приёме в Царском Селе. — Позвольте мне сказать вам откровенно.
— Говорите, — императрица замерла.
— Этот человек — не святой. Он обманщик. И он вредит не только вам, но и всей России.
Александра Фёдоровна побелела.
— Вы не смеете, — прошептала она. — Вы не смеете так говорить о том, кого послал нам Господь.
— Господь не посылает блудников и пьяниц, — отрезала Юсупова.
В зале воцарилась тишина, какая бывает перед грозой. Фрейлины замерли, лакеи опустили глаза. Императрица встала, не сказав больше ни слова, и вышла.
Через час Зинаиде Николаевне передали: государыня не желает её больше видеть. Ни на балах, ни на раутах, ни в церкви.
Глава 4. Холодный приём
Юсупова не была изгнана из двора официально. Формально она оставалась статс-дамой, могла присутствовать на церемониях. Но императрица делала вид, что её не существует.
— Вы видели, как она посмотрела на Зинаиду? — спрашивали друг друга великие княжны.
— Как на пустое место.
— А Юсупова? Что она?
— А Юсупова улыбнулась и сделала реверанс, как ни в чём не бывало.
Зинаида Николаевна не показывала обиды. Она была выше этого. Но дома, в своём кабинете, где висели портреты предков и пахло старым деревом и книгами, она позволяла себе слабость.
— Феликс, — говорила она мужу. — Я боюсь за сына. Что будет с ним, если рухнет всё?
— Не рухнет, — успокаивал князь. — Россия вечна.
— Ничто не вечно, — отвечала она.
Глава 5. Сын — Феликс Юсупов
Феликс, единственный сын Зинаиды Николаевны, был её гордостью и её горем. Гордостью — потому что красив, умён, обаятелен. Горем — потому что легкомыслен, своенравен и, как шёпотом говорили в гостиных, «не такой, как все».
Мать души не чаяла в сыне. Она прощала ему долги, дуэли, скандальные выходки. Но когда Феликс, переодевшись женщиной, развлекался в ресторанах, а слухи дошли до императрицы, Зинаида Николаевна поняла: это конец её репутации при дворе.
— Вы слышали, что вытворяет сын Юсуповой? — злорадствовали враги.
— Слышали. Яблоко от яблони недалеко падает.
— При чём здесь она?
— А при том, что мать — каков сын.
Зинаида Николаевна не оправдывалась. Она не считала нужным. Но когда однажды императрица в присутствии всей свиты спросила:
— Княгиня, как поживает ваш сын? Говорят, он вчера опозорил на балу какую-то даму? — и улыбнулась — впервые за долгое время, — Зинаида Николаевна поняла: это месть.
— Ваше величество, — ответила она, глядя прямо в глаза. — Мой сын — молод. Он ошибётся и исправится. Ваш сын — цесаревич Алексей — будет великим императором, если Господь даст ему здоровья. Но для этого ему нужны здоровые советники, а не те, кто говорит за спиной.
Императрица побледнела. Упоминание о болезни наследника было ударом ниже пояса.
— Как вы смеете! — выкрикнула она.
— Я смею, потому что люблю Россию, — ответила Юсупова. — Так же, как и вы. Но мы по-разному понимаем любовь.
Она сделала реверанс и вышла.
Глава 6. Бойкот
После этого инцидента Александра Фёдоровна объявила Юсуповой бойкот. Те немногие из аристократов, кто продолжал бывать в доме Зинаиды Николаевны, рисковали попасть в немилость. Двери многих особняков закрылись перед ней.
— Ничего, — говорила Юсупова, сидя в своём кабинете перед камином. — Переживём.
— Мама, — спросил её Феликс. — Зачем ты с ней ссоришься? Она же императрица.
— Не она, а положение, — ответила Зинаида. — А человек, который в этом положении, не заслуживает ни моего страха, ни моей лести.
— Но ты можешь пострадать.
— Я уже пострадала, сынок. Когда увидела, во что превращается двор.
Она замолчала. Феликс не настаивал.
Глава 7. Последний бал
В 1916 году, за несколько месяцев до убийства Распутина, в Зимнем дворце состоялся последний большой бал в истории императорской России.
Юсупова была приглашена. Формально — как статс-дама. Но императрица сделала всё, чтобы её пребывание стало невыносимым.
— Княгиня, ваше место в третьей линии, — сказал церемониймейстер.
— Я всегда стояла в первой, — ответила Зинаида.
— Теперь иначе, — он опустил глаза.
Она не спорила. Встала в третью линию. Но когда начался полонез, и кавалеры приглашали дам, никто не подошёл к Юсуповой. Она стояла одна посреди сверкающего зала, и это было заметнее, чем любое присутствие.
— Мама, — Феликс, который танцевал с какой-то юной графиней, заметил, что матери плохо. — Мама, ты в порядке?
— В полном, — ответила она.
Но когда танец кончился, она вышла в коридор, прислонилась к стене и заплакала. Впервые за много лет. Не от обиды — от бессилия.
Глава 8. Убийство Распутина
Когда Феликс Юсупов убил Григория Распутина, Зинаида Николаевна узнала об этом из газет.
Она сидела в своём кабинете, читала и плакала. Не от страха за сына. От ужаса того, что страна, которую она любила, скатывается в пропасть, и даже такие жертвы — бессмысленны.
— Что вы наделали, — прошептала она. — Что вы наделали.
Феликс был сослан в имение, император не решился на более суровое наказание. Но Зинаида знала: теперь они с императрицей — враги навеки.
Глава 9. Революция
В 1917 году всё рухнуло.
Николай II отрёкся от престола. Семья Романовых оказалась под арестом. Юсуповы — одними из немногих — успели бежать. Сначала в Крым, потом за границу.
Зинаида Николаевна увозила из России не бриллианты — она увозила картины Рембрандта, статуи, книги. Всё, что составляло гордость русской культуры.
— Зачем тебе это, мама? — спросил Феликс. — Нам нужно спасать себя.
— Не себя, — ответила она. — А нашу память.
Она смотрела на исчезающий берег и думала об императрице. Об Александре Фёдоровне, которая сейчас сидит где-то под арестом, в холодной комнате, с больным сыном и молчаливыми дочерьми.
— Простите, ваше величество, — прошептала она. — Если я была слишком резка.
Волны ответили ей молчанием.
Глава 10. В изгнании
В Париже Юсупова жила скромно. По сравнению с российским величием — почти бедно. Но она не жаловалась. Она работала в мастерской, рисовала эскизы вышивки, шила на продажу.
— Мама, ты могла бы не работать, — говорил Феликс.
— А что мне делать? Сидеть и ждать смерти? — отвечала она.
Она никогда не простила себе, что не смогла предотвратить катастрофу. И никогда не простила императрице, что та не слушала.
— Если бы она вняла нашим советам, — говорила Зинаида в узком кругу. — Если бы убрала Распутина, если бы приблизила умных людей…
— Не вспоминай, — останавливали её.
— Не могу забыть.
Глава 11. Смерть
Зинаида Николаевна умерла в 1939 году, в Париже, за несколько месяцев до начала Второй мировой войны.
На смертном одре она попросила пригласить священника. Не русского — французского. Потому что в русских церквях за границей молились о восстановлении монархии, а она уже не верила ни в монархию, ни в себя.
— Вы исповедуетесь? — спросил священник.
— В чём? — ответила она. — В том, что любила Россию? Или в том, что не сумела её спасти?
— В том, что ненавидела, — сказал священник.
— Я никого не ненавидела, — прошептала Юсупова. — Даже императрицу. Я её жалела.
Она закрыла глаза и больше не открывала.
Эпилог
Говорят, когда весть о смерти княгини Юсуповой дошла до оставшихся в живых членов императорской фамилии, великая княгиня Ольга Александровна (сестра Николая II) перекрестилась и сказала:
— Наконец-то она там, где нет ни чинов, ни званий. И где они смогут помириться.
Помирились ли они — не знает никто. Но в Петербурге, на Литейном проспекте, в особняке Юсуповых, где сейчас музей, экскурсоводы иногда останавливаются у портрета Зинаиды Николаевны и говорят:
— Она была умнее всех при дворе. И одинока. Как и императрица.
Как вы думаете, что было главной причиной их вражды — зависть, политика или просто несовместимость характеров? И кто больше прав — гордая Юсупова или замкнутая Александра Фёдоровна? Пишите в комментариях. Может быть, у каждого из нас есть своя Юсупова и своя императрица в жизни…
