Глава 1. Тишина в приёмном покое
В приёмном покое пахло хлоркой, мокрой верхней одеждой и чем-то сладковатым — то ли лекарством, то ли чьим-то парфюмом. Лариса стояла у стойки регистрации и говорила громко, почти весело, как говорят люди, которым очень нужно, чтобы им поверили.
— Понимаете, у неё последнее время нервы. Сначала отец умер, потом эти бумаги… Мы уже и не знаем, как с ней справляться.
Медсестра — пожилая женщина с уставшим лицом и бейджиком «Галина Петровна» — кивала и что-то записывала. Кирилл стоял за спиной матери, переминался с ноги на ногу, держал в руках мокрую шапку и не знал, куда деть глаза.
Когда я внёс Олену на руках, Галина Петровна бросила ручку и выскочила из-за стойки. Её тапки зашлёпали по линолеуму. Она оценила состояние Олены за секунду — опыт не пропьёшь.
— Сюда, сюда! — она подкатила каталку. — Вы кто ей?
— Муж.
— Что случилось?
— Ей нужно срочно в тепло. Она пролежала на снегу.
Лариса дёрнулась в нашу сторону. Её лицо сменило выражение — с деланной озабоченности на плохо скрываемую злобу. Она не ожидала, что я появлюсь. Не ожидала так быстро. И точно не ожидала, что Олена будет ещё жива.
— Андрей, слава богу, ты здесь! Мы обыскались! Она выпила за ужином, ну ты же знаешь, у неё всегда было слабо с алкоголем…
Я не ответил. Просто аккуратно переложил Олену на каталку. Галина Петровна уже крикнула санитарам, уже катила её в сторону смотровой. Я шёл рядом, держал Олену за руку. Её пальцы были ледяными, как ветки яблони в декабре.
Когда рубашка сползла с плеча, я не сразу это заметил. Кажется, я потянулся поправить ей волосы, и ткань сдвинулась.
Тишина накрыла приёмный покой, как одеялом.
Лариса перестала говорить на полуслове. Кирилл попятился и врезался в стойку, локтем сшиб пластиковую папку с бумагами. Листы разлетелись по полу — копии каких-то справок, договоров. Он не стал их поднимать.
Надпись «Багровая Тень» не была вытатуирована. Но коронованный призрак — этого было достаточно. В определённых кругах этот символ заменял тысячи слов. И Лариса, судя по её лицу, эти круги знала. Или знала кого-то, кто знал.
Лицо у неё побелело так, что стали заметны мелкие сосуды на носу — следствие не самых полезных привычек. Кирилл смотрел то на меня, то на мать, то на дверь. Его кадык ходил вверх-вниз, как поплавок на быстрой воде.
— Андрей… — начал он.
Я поднял руку. Всего один жест — раскрытая ладонь на уровне груди. Кирилл замолчал так резко, будто ему зажали рот.
— Разговор будет позже, — сказал я негромко. — Сейчас — только Олена.
Галина Петровна сделала вид, что не услышала. Медсёстры в таких местах умеют делать вид, что не слышат. Она просто пошла рядом с каталкой, щупала пульс, отдавала распоряжения дежурному врачу, который уже появился из глубины коридора — молодой парень со взъерошенными волосами и бейджиком «Сорокин Д. В.».
— Общее переохлаждение, множественные ушибы, гематомы, — перечислял я на ходу. — Удары твёрдым предметом по голове и туловищу. Возможно, переломы рёбер. Она пробыла на снегу как минимум час.
— Как минимум? — переспросил Сорокин. — Вы уверены?
— Я нашёл её в 3:17. А в 2 часа ночи я слышал, как от их дома отъехала машина.
Лариса за моей спиной ахнула.
— Ты… ты был там?
Я не обернулся.
Глава 2. Маленький человек Андрей
До этого вечера Лариса называла меня не иначе как «твой коробочник». Или «этот твой логист». Или, в особо торжественных случаях, «Андрюша, ну ты же у нас умный мальчик, подай-ка даме пальто».
Четыре года я играл роль человека, который не представляет угрозы. Это было нетрудно — моя настоящая жизнь была построена на том, чтобы не оставлять следов. Я носил простые свитера, недорогие часы, стригся в обычной парикмахерской у дома. Я улыбался на семейных ужинах, мыл посуду по выходным и честно отвечал на вопросы о работе: «Логистика, маршруты, контейнеры».
Никто не спрашивал, какие именно контейнеры и какие маршруты.
Никто не интересовался, почему мои «командировки» всегда совпадали с резкими изменениями в криминальной обстановке на южном направлении. Почему после моего приезда в какой-нибудь портовый город закрывались три подпольных цеха. Почему один известный перекупщик краденых автомобилей перестал звонить своим партнёрам после того, как я однажды «вёз документы» через его район.
Багровая Тень — прозвище, которое появилось лет пятнадцать назад. Тогда я был моложе, злее и не имел ничего, кроме чувства, что в этом мире кто-то должен наводить порядок.
Сейчас я просто хотел, чтобы моя жена выжила.
Я сидел на пластиковом стуле в коридоре хирургического отделения, смотрел на закрытую дверь смотровой и слушал, как внутри переговариваются врачи. Слова были обрывочные: «гипотермия», «инфузия», «ЧСС сорок два».
Из общего шума выделился голос Галины Петровны:
— Такое впечатление, что её откуда-то приволокли. Посмотрите на ссадины на пятках.
Мужской голос — Сорокин:
— И след от удара. Вот здесь, на виске. Видите, форма…
— Да, похоже на угол папки, — сухо подтвердила Галина Петровна. — Или книги.
Я закрыл глаза и снова увидел следы на снегу. Полоса от волочения. Босой след. След от перстня на щеке Олены. Всё это было как кадры из чужого сна, но только от этих кадров внутри поднималось что-то тёмное, плотное, как смола.
Лариса и Кирилл сидели в конце коридора. Точнее, сидела Лариса, сложив руки на сумке. Кирилл бегал вдоль окна — три шага туда, три обратно. Он то и дело оглядывался на меня, на дверь, снова на меня.
Наконец, не выдержал.
— Андрей, послушай. Мы правда не хотели…
Я открыл глаза. Посмотрел на него. Просто посмотрел.
Кирилл осёкся. Отвёл взгляд. Подошёл к матери, наклонился, что-то зашептал.
Лариса слушала, поджав губы. Потом встала и пошла к выходу. Походка — прямая спина, каблуки стучат по кафелю. Со стороны могло показаться, что она уходит с достоинством.
Но я видел, как дрожала её рука, когда она поправляла ремешок сумки на плече.
— Мы поедем за тёплыми вещами, — бросила она через плечо. — Для Олены. Привезём.
Я ничего не ответил.
Когда она скрылась за стеклянной дверью, Кирилл помедлил. Обернулся. Открыл рот, будто хотел что-то сказать. Потом махнул рукой и вышел следом.
Я выдохнул и впервые за долгое время почувствовал, как колотится сердце. Не от страха. От злости. Той самой, которую я долгие годы учился держать в себе. Потому что если не уметь её держать, можно натворить такого, что потом не разгрести.
Дверь смотровой открылась. Вышел Сорокин. Вид у него был замученный, но собранный.
— Андрей Сергеевич? — уточнил он.
— Да.
— Жена в тяжёлом состоянии, но стабильном. Сейчас её переводят в палату интенсивной терапии. Мы начали согревание, подключили капельники. Переломов, по первым снимкам, нет, но ушибы обширные. Рёбра — будем пересматривать через сутки. Черепно-мозговую тоже наблюдать.
— Она в сознании?
— Периодически приходит в себя. Но пока лучше не нагружать.
— Я не буду нагружать. Мне просто нужно быть рядом.
Сорокин кивнул.
— Посидите. Если что-то изменится — сестра скажет.
Он ушёл в сторону ординаторской, сунув руки в карманы халата. Я снова сел на стул. Положил локти на колени, опустил голову.
На улице за окнами начинался поздний зимний рассвет — серый, низкий, нехотя разбавляющий ночную синеву.
В кармане завибрировал телефон.
Я знал, кто это, ещё до того, как взглянул на экран.
— Да, — ответил я.
Голос в трубке был спокойный, с лёгкой хрипотцой:
— Мы на месте. Ждать?
Я подумал о том, что сейчас в доме за городом пусто. Что бумаги, которые Лариса привезла с собой, возможно, всё ещё лежат в её машине. Что у меня есть пара часов, пока они будут метаться по городу и придумывать новую версию.
— Пока просто будьте рядом с клиникой. Один человек у входа, один у парковки. Без лишних движений.
— Понял.
Я отключился.
Глава 3. Три часа до этого
Я и правда был в другом городе. Вернее, на полпути между городом и этим самым загородным имением.
В последние две недели что-то не давало мне покоя. Сначала тот незнакомец, который шёл за Оленой от магазина. Я заметил его случайно — просто выглянул в окно, когда хотел встретить жену. Обычная городская улица, обычный прохожий, но он повторял все её остановки. Олена тогда остановилась у витрины, полезла в сумку за телефоном, а парень замер у дерева.
Слишком очевидно для профессионала. Значит, либо любитель, либо кто-то, кому плевать на скрытность, потому что его не остановят.
Я тогда не стал паниковать. Просто вышел из подъезда, встал на углу и дождался, пока Олена подойдёт. Незнакомец увидел меня и исчез — свернул в арку, не оглядываясь.
В тот же вечер я вызвал из города своих людей. К утру они уже знали, что паспорт у парня был оформлен на подставное лицо, а мобильник зарегистрирован на утерянную сим-карту.
Заказчика вычислить не успели.
Потом умер отец Олены. Это было неожиданно: ещё в среду он ездил на рыбалку, а в воскресенье в дом вошли врачи скорой и констатировали сердечную недостаточность.
Олена рвала на себе волосы. Она не могла понять, как человек, который ещё вчера жарил картошку с грибами и спорил о марке бензина для снегохода, вдруг просто перестал существовать.
Я тогда должен был настоять на вскрытии. Теперь понимаю — должен был.
Но Лариса так быстро всё организовала. Кремация через два дня. Урна. Поминальный ужин в загородном доме. Всё очень тихо, очень скромно, очень «по-семейному».
На поминальный ужин я не попал. Срочные дела в порту, я сидел на переговорах с людьми, которые не любят, когда отменяют встречи. Олена уехала сама, в синем платье, которое ей всегда нравилось, с чёрной лентой в волосах.
Я позвонил ей в девять. Голос был спокойный, только слегка уставший.
— Всё нормально. Мама, как обычно, выносит мозг. Говорит, что дом надо переоформить. Я говорю — папа оформил на меня, значит, так и должно быть.
— Она давит?
— Пытается. Но я держусь.
— Лёгких путей не ищет?
— Ну, при Кирилле она как-то сдержаннее. А так… Я ей сказала, что приедешь завтра. Она аж перекосилась. Сказала: «Зачем тут твой коробочник?»
Я тогда улыбнулся.
— Не обращай внимания.
— Я и не обращаю. Люблю тебя.
— И я тебя.
В два часа ночи я был уже на полпути к загородному имению. Что-то не давало мне спать. Позвонил Олене — «абонент временно недоступен». Позвонил на стационарный в дом — никто не взял трубку.
Тогда я нажал на газ.
Трекер в браслете показывал, что Олена находится не в доме. Точка стояла на месте в стороне от основного здания, рядом с теплицами. И она не двигалась.
В 2:47 я свернул с трассы на просёлочную дорогу, которая вела к усадьбе с тыльной стороны. Выключил фары. Проехал вдоль забора до того места, где старая калитка была спрятана в кустах сирени. Калитку я знал — когда-то, ещё при отце Олены, мы ходили через неё к реке.
Она была не заперта.
Я вошёл на участок и сразу увидел следы. Свежий снег всё показал — как книгу. Три пары следов от дома к теплице. Две пары обратно. И полоса волочения — кто-то тащил кого-то, упираясь пятками в снег.
Олена лежала у стены теплицы, подломив под себя одну руку. Волосы размётаны, лицо в снегу, на затылке — тёмная масса, которая не могла быть ничем, кроме запёкшейся крови.
Я не помню, как преодолел эти двадцать метров. Помню только собственное дыхание — рваное, громкое, как у загнанного зверя. Помню, как упал рядом с ней на колени, как перевернул её, как прижал к груди и зашептал:
— Я здесь. Я здесь. Всё будет хорошо. Посмотри на меня. Олена. Посмотри на меня.
Она приоткрыла глаза — один почти не открывался, заплывший, чёрный.
— Андрей…
— Тихо. Не говори. Дыши.
— Не дай им… забрать… дом.
— Клянусь.
Я снял пальто, завернул её, поднял на руки. Она была лёгкая — слишком лёгкая для человека, которого я носил на руках через порог после свадьбы.
Машина стояла за забором. Я посадил Олену на заднее сиденье, укрыл всем, что нашёл в багажнике, включил печку на максимум. Руки дрожали так, что я дважды не мог вставить ключ в зажигание.
Сзади раздался шёпот:
— Они сказали, что к утру я подпишу.
— Что угодно, лишь бы согреться.
— Мама первая начала.
Я посмотрел на неё в зеркало заднего вида. Олена лежала, прикрыв глаза, и слёзы текли по её щекам — молча, без всхлипов.
— Я им не подписала, — сказала она. — Пусть хоть сдохну. Я им не подписала.
Глава 4. Свои люди
В коридоре больницы появился мужчина в тёмной куртке и вязаной шапке. Он подошёл неслышно, сел на соседний стул.
Это был Роман. Надёжный человек, один из тех, с кем я начинал, когда у меня ещё не было «имени». Ему было за пятьдесят, на лбу шрам от осколка стекла, на правой руке — татуировка, которую он никогда не прятал, потому что в его среде она означала не угрозу, а принадлежность.
— Как она? — спросил он тихо.
— Тяжёлая, но стабильная. Врачи говорят — если бы ещё полчаса, могло быть хуже.
Роман кивнул. Помолчал.
— Я тут поговорил с ребятами на заправке у поворота. Говорят, ночью из усадьбы выезжала машина. Тёмный джип, регистратор не зафиксирован, стекла тонированы.
— Это их машина. Кирилл гонял. Он всегда выезжает из дома, когда нервничает.
— Ну, значит, вернётся.
— Никуда не денется, — подтвердил я.
Роман посидел ещё немного, потом поднялся.
— Пойду проверю пост у парковки. Если что — я на связи.
Он ушёл, и снова стало тихо. Пахло больницей. Где-то далеко хлопали двери, звенели кастрюли, перекатывались шаги медперсонала.
Я достал телефон и набрал номер, который не использовал уже года два. На том конце ответили после второго гудка.
— Да.
— Это Андрей.
Пауза.
— Слышал про твою беду. Что нужно?
— Нужно, чтобы ты нашёл человека. Ходил за моей женой от магазина. Мне нужен его заказчик.
— Срок?
— Вчера.
— Понял. Будут вопросы — наберу.
Я отключился.
Через час из отделения вышла Галина Петровна. Она несла стакан с чаем и кусок серого больничного хлеба.
— Держите, — сказала она. — Вам надо поесть.
— Спасибо.
— Жена ваша очнулась. Начала говорить. Врач сейчас у неё.
Я встал. Галина Петровна придержала меня за рукав.
— Только очень аккуратно. Она напугана. И… — она помедлила, — если вас попросят дать показания, скажите, что нашли жену на снегу. Не говорите лишнего. Эти родственнички уже всему приёмному уши прожужжали, что она сама ушла.
Я посмотрел ей в глаза.
— Я знаю, что делать.
— Вот и хорошо.
Глава 5. Олена
В палату пускали по одному, на короткое время. Когда я вошёл, Олена лежала на кровати, укрытая до подбородка. Её бледное лицо выделялось на подушке, как пятно воска. К правой руке шла капельница. Над кроватью гудел аппарат, мерцали цифры.
Она повернула голову. Увидела меня. Попыталась улыбнуться — получилось плохо, потому что разбитая губа не слушалась.
— Ты похож на человека, который всю ночь просидел в больнице, — сказала она еле слышно.
— Я и просидел.
— Я знала, что ты приедешь.
Я подошёл, сел на край кровати, взял её здоровую руку. Пальцы всё ещё были прохладные, но уже не ледяные.
— Как ты?
— Как будто меня переехал каток. Но живая.
Она помолчала, глядя в потолок.
— Они говорили, что, если я не подпишу, меня найдут утром уже замёрзшей. И всем скажут, что я выпила.
— Кто именно говорил?
— Мама. Наталья била. Кирилл стоял в стороне, но он… он снял с меня обувь. Я помню, он снял с меня туфли. И держал мои ноги, когда Наталья…
Она замолчала. Слёзы снова потекли, но она не издала ни звука.
Я наклонился и поцеловал её в лоб.
— Я всё решу.
— Андрей, я… — она посмотрела на меня внимательно. — Когда они меня вытаскивали, Кирилл сказал что-то странное. Он сказал: «Если твой муж узнает, он нас в порошок сотрёт. Но он не узнает».
— Он был прав.
— В чём?
— В том, что я вас не прощу.
Олена закрыла глаза. В палате пиликал прибор. Капельница щёлкала, как часы.
— Ты не хочешь спросить, откуда Кирилл это знал? — тихо спросила она.
Я сжал её руку чуть крепче.
— Пока не хочу. Отдохни.
Она послушно замолчала. Через несколько минут дыхание стало ровным, сон накрыл её.
Я вышел в коридор. У двери уже стоял Роман.
— Нашёл? — спросил я.
— Люди Ларисы сейчас в городе. Крутятся у нотариуса. Кирилл заезжал домой, потом двинулся в сторону больницы. Судя по всему, сейчас будет здесь.
— Хорошо.
Роман посмотрел на меня.
— Андрей, я знаю, что ты сейчас чувствуешь. Но не делай глупостей на территории клиники.
— Я не собираюсь.
— Тогда что?
— Послушаю, что они скажут. А потом решу.
Роман покачал головой.
— Ты же знаешь, что они приедут с полицией. Скажут, что ты угрожал, что у тебя оружие, что ты сам напал на неё.
— Пусть попробуют.
Через двадцать минут в приёмном покое зазвенел голос Ларисы. Она вернулась. И на этот раз не одна.
Глава 6. Визит
С ней был участковый. Молодой, лет тридцати, с рыжими усиками и блокнотом в руках. Фамилия на бейдже — «Черенков». За ними шёл Кирилл, он тащил пакет с какой-то одеждой — видимо, те самые тёплые вещи, которые обещала привезти Лариса.
Они подошли к посту медсестры. Лариса улыбалась — широкой, доброжелательной улыбкой. Кирилл смотрел в пол.
— Здравствуйте! — заговорила Лариса так, чтобы слышали все. — Мы родственники Олены. Привезли ей вещи. А это наш участковый, он поможет разобраться в ситуации.
Галина Петровна поверх очков посмотрела на всю процессию.
— Сюда нельзя. Олена в реанимации. Посещения только по одному и с разрешения врача.
— Конечно-конечно. Но вы же понимаете, у нас тут…
Черенков шагнул вперёд, кашлянул.
— Мне нужно поговорить с мужем пострадавшей. Где он?
Я поднялся со стула. Подошёл неторопливо, остановился в паре шагов.
— Здесь.
Черенков окинул меня взглядом. Я видел, как он оценивает: рост, плечи, стрижка, шрам на скуле, который он, возможно, заметил. И, конечно, то, что я не выглядел заплаканным мужем. Я выглядел человеком, который ждёт.
— Здравствуйте. Участковый Черенков. Вы — Андрей Сергеевич?
— Да.
— Я должен задать несколько вопросов. Где вы находились сегодня ночью?
— Ехал домой.
— Откуда?
— Из города. Работа.
— Во сколько приехали?
— Около трёх ночи.
— И что увидели?
— Увидел, что жены нет дома. Позвонил ей — не отвечает. Поехал в имение тёщи.
— Почему именно туда?
— Потому что Олена была там на поминальном ужине. Это загородный дом её покойного отца.
Черенков записал. Поднял взгляд.
— А почему вы не остались на ужине вместе с женой?
Я выдержал паузу.
— Потому что у меня была работа. Но это не имеет значения. Важно то, что мою жену избили и оставили на снегу.
Черенков пошевелил усами.
— Ну, это ещё не доказано. Я поговорил с матерью и братом. Они говорят, что конфликтов не было. Олена выпила, ушла из дома, возможно, поскользнулась, заблудилась. Вы знакомы с её… кхм… особенностями?
— С её особенностями? — переспросил я.
— Ну, бывает, человек нервничает после смерти отца. Может, выпил лишнего.
Лариса за его спиной закивала.
— Да-да, у неё последнее время с этим всё непросто. Андрей, ну ты же сам знаешь.
Я посмотрел на неё. Не долго — секунды две. Но она отвела глаза.
— А вы знали, что на её теле следы от ударов? — спросил я, снова повернувшись к Черенкову. — Что у неё содраны ступни, потому что её тащили по мёрзлой земле? Что на щеке отпечаток перстня? Что у неё гематомы от папки для документов?
Черенков перестал писать.
— Кто вам это сказал?
— Врач. И ещё — сама Олена.
— Она в сознании?
— В сознании. И она уже сказала, кто её бил.
Лариса побледнела. Кирилл за её спиной судорожно сглотнул.
— Это бред! — выкрикнула Лариса. — Она с ума сошла! У неё шок! Она не понимает, что говорит!
Я не повысил голоса.
— Она понимает.
Черенков повернулся к Ларисе, потом к Кириллу. На его лице появилось выражение человека, который понимает, что попал в историю с двойным дном.
— Так, — сказал он. — Я всё это зафиксирую. Если есть заявление — подадите официально.
— Уже подал, — раздался голос от входа.
Мы все обернулись. У двери стоял Роман. Он был без шапки, в руке — папка с бумагами.
— Заявление зарегистрировано в дежурной части, — сказал он спокойно. — Копия у меня.
Лариса открыла рот. Закрыла. Посмотрела на Черенкова, потом на меня.
— Что это за человек?
— Мой водитель, — ответил я.
Роман прошёл и встал рядом со мной.
Черенков выдохнул.
— Понятно. В таком случае, — он повернулся к Ларисе, — вам придётся дать объяснения. Позже. А сейчас покиньте помещение клиники. Здесь ваше пребывание мешает персоналу.
Лариса попыталась что-то сказать, но Кирилл тронул её за локоть.
— Мам, пошли. Правда, пошли.
Она выдернула руку.
— Я так просто не уйду! Эта дрянь получила то, что заслужила! Она у нас отца извела своими капризами! А теперь строит из себя жертву!
Галина Петровна выглянула из-за стойки:
— Женщина, успокойтесь. Здесь больница. Или я вызову охрану.
Лариса развернулась и пошла к выходу. Каблуки стучали громче, чем в прошлый раз. Кирилл семенил следом.
Уже у двери она обернулась и посмотрела на меня. В этом взгляде не было страха. Была ненависть.
— Ты ещё пожалеешь, — сказала она.
Я смотрел, как она выходит, и ничего не ответил.
Глава 7. Комната ожидания
После ухода родственников в больнице стало заметно спокойнее. Галина Петровна принесла мне вторую порцию чая, на этот раз с сахаром. Роман уехал — сказал, что надо «проверить пару адресов».
Я остался один в коридоре, сел на свой стул и просидел до самого утра.
Олена спала. Врачи сказали, что состояние понемногу улучшается: температура тела поднялась до безопасных значений, давление стабилизировалось, отёки начали спадать. Но болевой шок не отпускал, и её дважды накачивали успокоительным.
В девять утра пришла дежурная медсестра и сообщила, что разрешён короткий визит. Я вошёл в палату. Олена уже не выглядела такой бледной, как ночью, но под глазами чернели круги, а правая скула была обмотана бинтом.
— Привет, — сказала она.
— Привет.
Я сел рядом. Она чуть приподняла руку, и я взял её в свою.
— Ты не спал, — сказала она.
— Немного.
— Врёшь.
Я пожал плечами.
— Андрей, — она посмотрела на меня очень серьёзно, — я знаю, что ты не просто логист.
Молчание. В палате тихо попискивал монитор.
— Знаю уже давно, — продолжила она. — Наверное, с прошлого года. Когда ты ездил в тот город и пропал на три дня. Потом приехал, сказал, что был на конференции. А у тебя рука была сожжена. Помнишь? Я не спрашивала. Решила, что если захочешь — расскажешь.
— И сейчас хочешь спросить?
— Сейчас я хочу понять, что будет дальше.
Я погладил её ладонь большим пальцем.
— Дальше будет то, что ты подпишешь заявление. Будут свидетельства врачей. Будет экспертиза. И твои родственники больше не приблизятся к тебе. Ни к тебе, ни к дому.
— А если они не остановятся?
— Остановятся.
Она помолчала, глядя на меня.
— Иногда я смотрю на тебя и не понимаю, кто ты, — сказала она тихо. — Но сейчас мне всё равно. Я просто рада, что ты рядом.
Я поднёс её руку к губам и поцеловал.
— Отдыхай.
Глава 8. Кирилл и телефон
Выйдя из палаты, я увидел, что на стуле у окна сидит Кирилл. Один. В той же мятой куртке
