— Так, стоп, — Дима вскинул руку. — Я понял. Спасибо.
Тётя Зина поджала губы, но замолчала.
Алёна в это время вышла из дома с охапкой какого-то хлама, собранного в комнатах, и направилась к куче мусора, которую они начали складывать за бывшим сараем.
— А ты, девочка, вообще знаешь, куда ехала? — тут же переключилась соседка.
Алёна остановилась, перехватила охапку поудобнее.
— Здравствуйте, — спокойно сказала она.
— Здрасьте, здрасьте… Ты хоть понимаешь, что здесь не курорт?
— Понимаю.
— А то вы ж городские. Привыкли, что свет сам горит, вода сама течёт, а еда в магазине через дорогу. Тут не так. Тут руки нужны. И терпение, понятно?
Алёна переглянулась с Димой.
— Мы затем и приехали.
Тётя Зина с сомнением хмыкнула, но больше ничего не сказала. Постояла пару минут, посмотрела на дом, на кучу мусора, на вытоптанную в крапиве тропинку и пошла обратно к своей калитке.
Дима проводил её взглядом и снова взялся за топор.
ПЕРВЫЕ ДНИ
Жизнь как-то сразу переломилась.
Раньше утро начиналось с будильника на телефоне, лифта, метро, турникета, офиса, совещаний. Теперь утро начиналось с холода. Даже в июне старый дом по утрам был холодным, сырым, с запахом пыли и старой глины. Алёна просыпалась, натягивала тёплую кофту и шла греть чайник на маленькой газовой плитке.
Газ в дом не был проведён. Они купили баллон и плитку в райцентре. Плитку поставили на перевёрнутый ящик возле окна — там хоть немного тянуло воздухом.
Электричества пока не было. Проводка в доме сохранилась лишь фрагментами, оставшиеся провода были настолько старые, что подключаться к линии без полной замены было нельзя. Поэтому вечерами сидели при свечах и фонарике.
На ночь укладывались на раскладушки, привезённые из города, укрывались спальниками. Ещё у них был газовый обогреватель, но от него сильно болела голова, поэтому на ночь его выключали.
В первую неделю Алёна дважды плакала.
Не истерично, не при Диме. Она уходила за сарай, делала вид, что разбирает доски, и стояла спиной к дому, вытирая слёзы рукавом.
Она сама не могла объяснить, от чего плачет. Не то чтобы ей было жалко прошлой жизни. И квартиру продала без сожалений, и с работы уволилась с облегчением. Просто слишком много всего навалилось сразу.
Дом, который нужно было фактически восстанавливать с нуля. Грязь, пыль, отсутствие воды. Еда на костре. Многочасовой физический труд до ломоты в спине. И постоянное ощущение, что они не успевают, не справляются, что всё делают неправильно.
Дима не спрашивал, почему у жены красные глаза. Возможно, замечал, но не лез. Он вообще в эти дни стал молчаливее. Может, тоже было не по себе. А может, просто сил не оставалось на разговоры.
По вечерам они сидели во дворе на поваленном бревне, смотрели на закат и ели кашу из походного котелка. Иногда перекидывались парой фраз. Чаще молчали.
Но по утрам вставали и продолжали делать то, что запланировали.
СОСЕДИ
Первым, кто зашёл к ним по-человечески, оказался дед Игнат.
Он жил через два дома. Старик был худой, сутулый, с большими заскорузлыми ладонями, ходил всегда в одной и той же выцветшей рубахе и старых сапогах.
Пришёл он неожиданно, под вечер. Молча открыл калитку, прошёл по тропинке к крыльцу и остановился, разглядывая фронт работ.
Дима в тот момент стоял на стремянке, осматривал стропила.
— Крышу менять будешь? — спросил дед без приветствия.
— Буду.
— Шифер или металл?
— Думаю, пока старый шифер снять, посмотреть, что с обрешёткой. Может, частично оставить.
Игнат кивнул.
— Стропила гнилые местами. Сам прикинь.
— Уже заметил.
— Лучше менять всё сразу. А то накроешь новым, а через пару лет всё поведёт.
— Наверное, вы правы.
Старик подошёл ближе, задрал голову, прищурился.
— Дом-то добрый был. Его ещё мой батя помогал ставить. Хозяин прошлый, Лёха, держал хозяйство, пока не запил. А как жена ушла, так и дом осиротел.
Он замолчал, о чём-то раздумывая.
— Ты, главное, не торопись. По чуть-чуть. Дом любит, когда его не ломают, а лечат.
Дима спустился со стремянки, отряхнул руки.
— Спасибо. Мы и не торопимся.
— Ну и правильно.
Дед Игнат прошёлся по двору, потрогал носком сапога старую бочку, валявшуюся возле забора, заглянул в колодец.
— Воды на донышке почти нет. Чистить надо. Это я и сам могу, только вставать рано.
— Да мы бы не отказались от помощи, — осторожно сказал Дима.
— Так и ладно. В воскресенье с утра выйду.
Он кивнул своим мыслям и пошёл к калитке.
— А вы тут, значит, не просто так приехали, — бросил он напоследок, не оборачиваясь. — Это хорошо.
Дима не успел ответить, только смотрел ему вслед.
АЛЁНА И ДЕЛО
Алёна первой начала то, о чём потом узнала вся округа.
Сначала ей нужно было просто чем-то занять руки, отвлечься от бесконечных мыслей о том, что денег осталось меньше, чем планировали, а сделать нужно в два раза больше.
Она нашла в сарае старую деревянную бочку, рассохшуюся, с ржавыми обручами. Дима предложил её выбросить, но Алёна попросила не трогать.
Бочка простояла у крыльца неделю. Потом в один из дней, когда Дима ушёл в лес за жердями для будущей изгороди, Алёна села возле неё на корточки, размочила доски, выбила клинья и начала разбирать её по одной.
Работа была нудная, трудоёмкая, но какая-то очень понятная. Вот доска, вот гвоздь, вот молоток. Всё просто.
К вечеру бочки не стало. На её месте лежал аккуратный штабель старых, но ещё крепких досок.
Дима вернулся, увидел и усмехнулся:
— Разобрала всё-таки.
— Ага. Доски ещё хорошие.
— На дрова, что ли?
— Не-а.
— А куда?
Алёна замялась.
— Думаю, стеллаж сделать для кухни. Ну, для посуды, для банок. Полки.
— Эти доски?
— А что? Высохнут — ещё сто лет простоят.
— Ну, давай, раз нравится.
Это её и зацепило.
Оказалось, что в доме и вокруг полно вещей, которые можно не выбрасывать, а перебирать, приводить в порядок, давать им второй шанс.
Старые чугуны, чугунные сковородки, кривые, но ещё крепкие гвозди. Дверные ручки, петли, оконные шпингалеты. Половицы, кирпичи, остатки печной облицовки. В сарае она нашла старую прялку, вернее, то, что от неё осталось, и две корзины из орешника.
Всё это постепенно превращалось в маленькое, но собственное хозяйство.
Первые полки Алёна сколотила сама. Кривовато, с зазорами, но получилось. Дима, глядя на них, улыбался:
— Прям как в лофте, только деревянном.
— Смеёшься, да?
— Нет, серьёзно. Добротно.
Потом была вторая полка — уже ровнее. Потом стол.
Однажды она взяла тряпку, ведро воды и вымыла окно. Потом второе. Потом выскоблила подоконники. Дима тем временем вставил стёкла в рамы, которые ещё можно было спасти.
Дом начал понемногу оживать.
СЛУХИ
Поначалу деревенские жители между собой обсуждали приезжих с иронией.
— Глянь-ка, городские нашлись. Я, говорит, землю обрабатывать буду. А сам косы в руках не держал.
— Да ладно тебе, хоть дом в порядок приводят. Всё лучше, чем пустой.
— Ага, а зимой что с ними будет?
— Сбегут. До холодов не досидели бы, а уж зиму и подавно не вытянут.
Мнения разделились.
Кто-то из мужиков сначала не принимал Диму всерьёз. Когда он появился у местного магазина в модных городских кроссовках и с рюкзаком, на него смотрели с прищуром. Нормальные мужики в деревне ходят в резиновых сапогах или в разношенных ботинках, а этот — в яркой мембране.
Но Дима не лез в разговоры, не пытался никому ничего доказать. Покупал шурупы, гвозди, рубероид, фанеру, скобы. Грузил в тачку, которую одолжил у Игната, и толкал до дома. Молча.
Алёна тоже почти ни с кем не общалась. Только здоровалась по дороге и шла дальше.
Но деревня — это не город. Здесь всё видно.
Вот Алёна чистит колодец вместе с Игнатом. Вот они с Димой вдвоём снимают старый шифер с крыши. Вот Дима латает завалинку. Вот Алёна стирает во дворе, развешивает бельё на верёвке, натянутой между берёзами.
Через месяц стало заметно: приезжие не уезжают, а дом потихоньку меняется.
— У них уже крыша новая, — сказала однажды Люська, продавщица из магазина, своей напарнице.
— Да ты что? Сами, что ли, сделали?
— Сами. Дед Игнат помогал. Стропила, говорит, даже не гнилые были, а труха одна. А эти вдвоём всё вытащили.
— Молодцы, конечно… А зачем им это?
— Да кто ж их знает. Может, и правда жить собираются.
КОЛОДЕЦ
С колодцем вышла отдельная история.
Игнат сдержал слово и пришёл в воскресенье чуть свет. Дима едва успел умыться и поставить чайник. Алёна вышла на крыльцо, увидела старика с верёвками и ведром и почему-то смутилась.
— Вы так рано… я ещё ничего не приготовила.
— А мне твоя готовка без надобности. Я помогать пришёл, а не обедать.
Они провозились с колодцем почти три дня.
Сначала вычерпывали воду — ту, что оставалась на дне. Потом Игнат спускался на верёвке, выгребал ил, песок, всякую гниль. Дима страховал его наверху. Алёна подавала инструменты и относила ведра.
На третий день пошла вода. Сначала мутная, грязная, потом всё чище и чище.
— Ну вот, — Игнат вытер руки о штаны и посмотрел на колодец с уважением. — Теперь будет. Глину только надо вокруг обложить, чтобы ливень не затекал.
— Сделаем, — сказал Дима.
— И крышку поставь. А то лягух нападёт.
Алёна засмеялась.
— Лягух?
— Ну, лягушек. Кто ж не знает.
Вечером они впервые ужинали, приготовленным на воде из собственного колодца. Вода оказалась удивительно вкусной — мягкой, ледяной, с каким-то еле уловимым сладковатым привкусом.
— Ну вот, — сказала Алёна, отставив кружку. — Ради этого и стоило сюда ехать.
Дима посмотрел на неё, улыбнулся.
— Устала?
— Устала. Но по-хорошему.
СЛУХИ И ДЕЛО АЛЁНЫ
Настоящие разговоры начались, когда Алёна затеяла то, что сначала показалось деревенским странным.
Она собрала в старом саду яблоки. Сад был запущен, но несколько деревьев ещё плодоносили. Яблоки оказались мелкими, кислыми, с червоточинками. В деревне такие не любили — зачем возиться, если на рынке можно купить крупные и сладкие?
Алёна возилась.
Она их мыла, резала, вырезала порченые места. Потом поставила на костре большой эмалированный таз, долго варила. Оказалось, что сахар закончился, а тот, что оставался, был сырой, скомканный. Она его колола ножом и бросала в кипящее варево, шепча что-то про то, что варить надо было по-другому.
Повидло в первый раз подгорело. Второй заход оказался удачнее.
Через неделю на подоконнике в доме стояли три банки тёмного густого варенья.
Потом Алёна насобирала ежевики на краю луга. Потом — немного смородины у старой заброшенной усадьбы. Затем пошли грибы.
Сначала это выглядело так: женщина готовит на костре, вот и вся деревенская романтика.
Но когда она начала сушить травы — тут уже удивлялись все.
Алёна развешивала под потолком в комнате пучки мяты, мелиссы, зверобоя. В доме появился пряный, чуть горьковатый запах. На окнах стояли банки с настоями. А за сараем она соорудила стеллаж для сушки.
Местные, проходя мимо, посматривали на всё это с любопытством.
Люська из магазина однажды не выдержала:
— Алён, а ты что, знахаркой будешь?
Алёна засмеялась.
— Да нет. Просто сушу.
— На продажу?
— Может, и на продажу. Время покажет.
— А что за травы-то?
— Мята, душица. Чаи можно делать.
— Чаи… — протянула Люська с недоверием. — У нас их отродясь никто не пил. У нас если чай — то с листом смородиновым, ну или заварка крепкая.
— Ну, я вот и делаю с листом. И с ягодами.
Через несколько дней она принесла в магазин несколько мешочков чая.
— Это Люде. И вам. Попробуйте, скажите потом, что думаете.
Продавщица взяла мешочки с таким лицом, будто ей вручили по меньше мере живого ежа. Но вежливо поблагодарила.
Вечером она позвонила подруге:
— Слышь, тут городская приходила. Чаю какого-то принесла. Ну, травы сушёные. Говорит, пить.
— И чего? Пила?
— Пить ещё не пила. Пахнет, правда, приятно. Но, может, отрава какая?
— Да брось ты. С чего бы ей травить? Она ж в том доме теперь живёт, среди нас. Ей отношения нужны, а не суды.
Люська понюхала мешочек ещё раз.
— Ладно. Я сегодня заварю.
На следующий день она сказала Алёне:
— Нормальный чай. Особенно с мятой. Только крепкий очень, я ложку на литр бухнула, так горчило. А если меньше — хорошо.
— Ага, я тоже люблю покрепче.
— И спала как младенец, кстати.
Алёна улыбнулась.
— Это мята и душица. Они успокаивают.
— Всё-то вы, городские, знаете… — но в голосе Люськи уже не было прежнего скепсиса.
ДИМА И ДЕРЕВЕНСКИЕ МУЖИКИ
Дима почти всё лето занимался домом.
Если Алёна больше работала внутри, наводила уют, занималась заготовками, то Дима фактически перестраивал жилище.
Он заменил крышу, починил перекрытия, вставил окна, укрепил стены снаружи. Потом начал делать завалинку. Потом взялся за печь.
С печью у него ничего не получалось.
Он вытащил старую развалившуюся кладку, начал складывать новую, но кирпич «плыл», свод не держался. Дважды разбирал всё до основания, садился на пол и долго смотрел на схему, нацарапанную мелом на доске.
Однажды пришёл Игнат.
— Тяжело?
— Да уж не легко.
— Печь — это не просто камни класть. Тут характер нужен.
— Характер есть. Умения не хватает.
— Помочь?
Дима сначала замялся. Ему не хотелось выглядеть беспомощным. Но потом выдохнул:
— Помогите, Игнат. Одному мне её не перепробовать.
Старик ухмыльнулся.
— Ну, тогда слушай.
С этой печью они провозились две недели.
Игнат приезжал с утра, иногда вместе с другим дедом — Семёнычем, который когда-то клал печи на полдеревни. Работали неспешно, с перекурами, с бесконечными историями о прошлом. Дима слушал, подносил глину, месил раствор, таскал кирпичи.
За это время он узнал больше, чем за все прошлые годы на тренингах и созвонах.
А главное — его стали воспринимать.
Однажды он вышел к магазину за сигаретами. Он почти не курил, но в тот день захотелось.
Мужики у входа замолчали, когда он подошёл. Дима поздоровался, купил пачку, закурил. Постоял рядом.
Первым заговорил Витя, плотный мужик лет сорока, работавший на пилораме в соседнем селе.
— Ну что, дом-то скоро будет готов?
— Работы ещё много.
— Ты ж вроде айтишник был. Чего сам руками-то?
— А что, нельзя?
— Да можно. Просто чудно.
Дима затянулся.
— Мне, наоборот, нравится. Голова отдыхает.
— Ну да. Зато руки отваливаются.
— Поначалу отваливались. Сейчас привык.
Витя хмыкнул.
— А спина?
— Спина в порядке.
— Ну-ну. Посмотрим, что скажешь после зимы.
Они ещё немного поговорили — о погоде, о дороге, о том, что бензин подорожал. Постепенно Дима стал встраиваться в эти разговоры, не умничая, не споря, просто слушая и иногда вставляя пару слов.
Через неделю его уже кивали, как своего. А ещё через месяц Витя помог отремонтировать калитку. Просто так, за «спасибо».
ДЕНЬГИ
К середине лета финансы подошли к серьёзной черте.
Они экономили буквально на всём.
Покупали только самое необходимое: гвозди, рубероид, цемент, олифу, стекло, фанеру. Иногда консервы, крупы, сахар. Овощи и зелень частично брали у местных за копейки, частично уже выращивали сами — Алёна разбила небольшие грядки на заднем дворе.
Дошло до того, что Дима считал, сколько гвоздей уходит на одну доску.
Однажды они сидели вечером на крыльце, и Алёна сказала:
— Я посчитала. Если так пойдёт, через месяц денег не останется вообще.
Дима кивнул.
— Знаю.
— Надо что-то делать.
— Я ищу подработку в интернете. Но тут со связью сложно. Ты же видела, сигнал не везде ловится.
— Видела.
Она помолчала.
— Можно мои чаи продавать. И заготовки.
— Местные не купят. Они сами всё имеют.
— А если в город?
— В город — это дорога, бензин, аренда места. Не потянем.
Алёна посмотрела на банки с сушёными травами.
— Тогда через интернет. Фотки выложить, продавать с доставкой.
Дима покачал головой.
— Это логистика. Упаковка, поездки на почту. Пока ещё не готово.
— А что готово?
Он не ответил.
Некоторое время сидели молча. Где-то за рекой залаяла собака. В кустах монотонно стрекотали сверчки.
— Надо просто пережить эту зиму, — наконец сказал Дима. — Если переживём, весной будет легче.
— А если нет?
— Переживём.
Алёна вздохнула, подтянула колени к подбородку и уткнулась в них лицом.
— Завтра попробую продать варенье на трассе.
— Где?
— У поворота на большую дорогу. Там дальнобойщики останавливаются. Может, кто купит.
— Ты серьёзно?
— А что? Варенье хорошее, банки красивые. Можно и чай вместе с ним.
Дима посмотрел на неё, хотел что-то сказать, но промолчал.
ПЕРВЫЕ ПРОДАЖИ
Алёна действительно вышла к трассе.
Поначалу ей было неловко. Она стояла у поворота со складным столиком, двумя банками варенья и пакетом с чайными смесями. На ней была выцветшая футболка, на голове — косынка от солнца.
Машины проезжали мимо. Некоторые замедлялись, водители смотрели, но не останавливались.
— Так ты ничего не продашь, — заявила ей Люська, которая как раз шла мимо.
— Посмотрим.
— Надо было табличку написать, что у тебя тут.
— Какую?
— Ну, варенье, мол. Яблочное. Домашнее.
Алёна подумала и попросила у Люськи кусок картона. Та принесла старую коробку из-под печенья и маркер.
Алёна написала: «Варенье из деревенских яблок. Чай на травах».
Кусок картона прислонила к столику.
Через десять минут остановился фургон.
— Сколько? — спросил дальнобойщик, высунувшись из окна.
— Банка — сто пятьдесят.
— Дорого.
— Зато своё. Сварено вручную.
— А чай?
— Пакетик — пятьдесят.
— Ну, давай банку и два чая.
Алёна едва сдержала улыбку.
Она продала за полдня четыре банки варенья и семь пакетиков чая. Заработала чуть больше тысячи рублей. На следующий день — уже полторы. Потом пошли яблоки, потом сушёные грибы, потом вязаные мелочи, которые она мастерила по вечерам.
Дима сначала отнёсся к этому настороженно.
— Ты правда будешь стоять на трассе?
— Да. Там люди с деньгами. Им нужна такая еда.
— Алён, это же не дело.
— Почему не дело? Я никого не обманываю. Продаю то, что сделала.
— Ну смотри. Только осторожно.
— Хорошо.
Вскоре у неё появились постоянные покупатели. Один дальнобойщик, дядька лет пятидесяти, заезжал каждую неделю и забирал по три банки варенья. Говорил, жена его посылает, потому что такого в магазине не найти.
Одна женщина заказала чай для сна. Потом ещё и для дочери. Потом попросила сушёную мяту отдельно.
Постепенно Алёна втянулась.
ЧТО ГОВОРИЛА ОКРУГА
Когда по деревне пошёл слух, что Алёна торгует на трассе, мнения снова разделились.
Одни осуждали.
— Ишь, пристроилась. За красивые баночки деньги берёт. У нас таких яблок на каждом дворе валяется — так она за них сто пятьдесят берёт!
— А ты выйди и продай. Выйдешь?
— Нет. Я не побираться приехала.
— Ну и молчи тогда.
Другие любопытствовали.
— Алён, а правда, что ты чай с мятой продаёшь?
— Правда.
— Ну и как? Покупают?
— Покупают.
— Я тоже так хочу.
— Поделиться рецептом?
— Да куда мне. У меня и мята не растёт.
— Можно семян дам.
Алёна охотно делилась. Показывала, как резать яблоки, как сушить лист, как заваривать.
В деревне начали относиться к ней иначе. Не как к зазнайке, а как к деловой женщине.
Тётя Зина однажды прошла мимо и увидела, как Алёна нагружает сумку банками.
— Опять на дорогу?
— Да, сегодня выходной, машин много.
— И чего, много у тебя покупают?
— Пока хватает.
— Ну, дай бог. А то я уж думала, вы тут с голоду подохнете.
Алёна усмехнулась.
— Спасибо. Не дождётесь.
Тётя Зина неожиданно улыбнулась, впервые за всё время.
— Живучая, значит. Это хорошо.
ОСЕНЬ
К концу лета дом изменился до неузнаваемости.
Чистая свежая крыша из металлочерепицы блестела на солнце. Окна с новыми стёклами и перекрашенными рамами смотрели на улицу. Внутри пахло деревом и сухими травами. На кухне стоял стол, сколоченный Алёной, возле него — скамейка.
Печка, которую помог сложить Игнат, работала.
Первая протопка далась тяжело. Дым пошёл не в трубу, а в комнату, дом наполнился едким запахом. Алёна закашлялась, распахнула дверь.
Но потом задвижка сработала как надо. Тяга пошла. Печь загудела, задышала.
Вечером они сидели возле неё и смотрели, как в топке пляшет огонь.
— Вот это другое дело, — сказал Дима.
— Ага. Теперь можно и мыться нормально.
— Надо баню строить.
— Весной.
— Весной.
Осень принесла свои заботы.
Нужно было срочно утеплять стены, заделывать щели, заготовить дрова. Дима колол их несколько дней подряд. Руки потемнели, окрепли. Он уже не был похож на офисного работника — скорее на деревенского мужика, который всю жизнь живёт трудом.
Алёна продолжала продавать на трассе. Осенью у неё в ассортименте появились кабачки, тыквы, сушёная калина, настойки.
Денег стало чуть больше. Хватало на еду, на кое-какие стройматериалы, даже на бензин для мотоблока, который они взяли у соседа.
Однажды за ужином Алёна сказала:
— Я хочу попробовать продавать через интернет.
— Что именно?
— Чаи, варенье, сушку. Можно упаковку сделать попроще, цены пониже. Люди такое любят.
— Нужно будет почту освоить.
— Я освою. Лишь бы ты с интернетом помог.
— Помогу.
Они начали снимать на телефон банки, пучки трав, осенний сад. Получалось красиво, живо, непостановочно. Алёна сама писала подписи, простые, без рекламных уловок.
Первый заказ из интернета пришёл через неделю.
Она так обрадовалась, что разбудила Диму среди ночи и заставила прочитать сообщение.
— Смотри! Женщина из Нижнего хочет три пакета чая!
— В три ночи?
— Ну, у неё, наверное, бессонница, — засмеялась Алёна. — Самое время для мятного.
Он тоже засмеялся, притянул её к себе.
— Молодец.
— Ещё рано хвалить.
— Уже можно.
СЛОЖНОСТИ
Но не всё шло гладко.
В октябре начались затяжные дожди. Дорогу размыло, до трассы стало добираться трудно. Однажды Алёна упала, поскользнувшись на мокрой глине, разбила две банки варенья и сильно подвернула ногу.
Дима вышел её встречать. Увидел хромающую, перепачканную жену с разбитой сумкой и чуть не пошёл ругаться на дорогу.
— Больше не пойдёшь туда, — сказал он вечером.
— Пойду.
— Ногу жалко.
— Нога пройдёт. А если я перестану выходить, мы останемся без копейки.
— Я что-нибудь придумаю.
— Ты уже придумал?
Он замолчал.
Алёна откинулась на подушку и смотрела в потолок.
— Знаешь, что самое обидное? Я только-только поверила, что у нас получается.
— У нас получается.
— Но как медленно.
— Иначе не бывает.
Она прикрыла глаза.
— Иногда так хочется всё бросить и уехать обратно.
— Правда?
— Нет. Но иногда — да.
— Ты просто устала.
— Наверное.
Они лежали рядом, слушая, как дождь барабанит по крыше.
— Завтра я сам съезжу на трассу, — сказал
