«Не спешите пить»
Тимур так и застыл с рюмкой. Водка в ней чуть качнулась и замерла. За столом стало слышно, как на кухне капает вода из крана. Рената не повышала голос. Она просто достала из кармана пиджака сложенный чек и положила его на середину стола, между блюдом с крабами и вазой с салфетками.
— Вот, — сказала она. — Можете посмотреть.
Савелий Трофимович нахмурился.
— Что это?
— Чек из ресторана. Шестьдесят восемь тысяч семьсот сорок рублей. Плюс доставка. Я оплатила.
Аглая Кузьминична потянулась было к бумажке, но Рената накрыла её ладонью.
— Не надо. Я просто зачитаю.
Она развернула лист.
— Крабовые фаланги, креветки, устрицы, морские ежи, лосось. Всё, что вы сейчас едите.
Герман поднялся.
— Рен, прекрати. Немедленно.
— Сядь.
Он не сел. Стоял, держась за спинку стула. Пальцы побелели.
— Ты не понимаешь, что делаешь.
— Прекрасно понимаю. Я два года молчала, когда твоя мать говорила, что я сижу на твоей шее. Я молчала, когда Инесса спрашивала, не стыдно ли мне жить за счёт мужа. Я молчала, когда ты обещал перевести половину и не переводил. Хватит.
Тимур медленно поставил рюмку.
— Ну, дела.
Инесса скрестила руки.
— Вот это ты сейчас при всех устроила. На юбилее. Красиво.
— А твой брат красиво врал? — Рената посмотрела на неё. — Или это другое?
Савелий Трофимович перевёл взгляд на сына.
— Гера. Это правда?
Герман дёрнул плечом.
— Пап, не слушай. У нас общий бюджет. Какая разница, с какой карты?
— Разница есть, — сказала Рената. — Когда ты говоришь, что содержашь меня, а сам не платишь ни за квартиру, ни за продукты, ни за коммуналку. Твоя зарплата уходит на машину, на твои рубашки и на подарки твоей маме. А я плачу за всё остальное. И за этот стол тоже.
Аглая всплеснула руками.
— Что ты такое говоришь? Герочка нас не забывает. Он нам и на ремонт давал, и мне на лекарства.
— Давал, — кивнула Рената. — С моего счёта. Потому что на его карте вечно «пока ничего нет».
Вилка Тимура звякнула о тарелку. Инесса открыла рот, но ничего не сказала.
Герман шагнул к жене.
— Пойдём поговорим. На кухне.
— Поговорим. Но сначала я хочу, чтобы твои родители знали правду. Это не скандал. Это просто факт.
Она аккуратно сложила чек и убрала обратно в карман. Потом встала и пошла на кухню. Герман — за ней.
На кухне
На плите остывал чайник. Рената открыла кран, налила воду в стакан, выпила. Герман закрыл дверь.
— Ты специально? Да? При всех? Чтобы меня унизить?
— Ты сам себя унизил. Когда позволил матери говорить, что я бездельница.
— У отца давление! Ему шестьдесят пять. Я не мог сказать, что жена зарабатывает больше.
— А ты скажи. Мне не стыдно. Стыдно должно быть тебе.
— Рен, ну что ты как маленькая. Семья — это же не бухгалтерия.
— Семья — это когда не врут. Хотя бы не врут в лицо.
Герман потёр лицо ладонями.
— Хорошо. Я виноват. Я переведу тебе эти деньги. В следующем месяце. Точно.
— Ты это говорил четыре месяца назад.
— Ну а что я могу сделать? Салоны стоят. Продаж нет.
— Тогда не заказывай крабов на семьдесят тысяч. Не обещай то, что не можешь.
Он хотел что-то сказать, но из гостиной донёсся голос Аглаи Кузьминичны:
— Она просто завидует. Герочка, иди сюда, а то всё остынет!
Инесса добавила:
— Да, Гер, пусть она сама с собой разбирается.
Рената усмехнулась.
— Слышишь? Они даже не поняли.
— Что не поняли?
— Что я не про деньги. Я про то, что ты меня предал. Молча.
Герман отвернулся к окну. За стеклом горели фонари, внизу кто-то выгуливал собаку. Он смотрел на неё слишком долго, будто там было что-то важное.
В этот момент дверь на кухню открылась. Вошёл Савелий Трофимович. В руке — рюмка, на лице — красные пятна. Он был пьян, но держался ровно.
— Ну, вы чего тут? — сказал он. — Праздник же.
— Пап, иди за стол, — сказал Герман.
— Нет, погоди. Я вот что хочу сказать. Рената, дочка, не ругайся на него. Он у меня дурак, но не злой.
Рената промолчала.
Савелий поставил рюмку на стол и тяжело сел на табурет.
— Я вот что вспомнил. Был у меня друг, Григорий. Вот это реальная история из жизни, не выдумка. Мы тогда молодые были. Пошли как-то в лес. За грибами. И там встреча с медведем. Прямо на тропе. Я до сих пор помню, как у меня ноги отнялись.
Герман поморщился.
— Пап, не сейчас.
— Сейчас! — Савелий стукнул ладонью по столу. — Слушай, раз старший говорит. Так вот. Григорий тогда ногу подвернул. Я его тащу, а сам понимаю, что нам конец. Выживание в лесу — это тебе не по телевизору. А у него был пёс. Барбос. Здоровый такой, чёрный. Он как увидел медведя, так начал лаять и отводить его в сторону. Мы пока до дороги добрались, я думал, не выйдет Григорий. Но вышли. Барбос потом неделю хромал. Вот что такое преданность животных. Григорий потом всю жизнь говорил: люди могут бросить, а собака — нет.
Савелий посмотрел на сына.
— Ты, Герка, не бросай жену. Она у тебя золото. А ты…
Он махнул рукой и замолчал.
Рената вытерла руки о полотенце.
— Савелий Трофимович, спасибо за историю. Но мы сами разберёмся.
— Сами они… — пробурчал свекор и вышел.
Герман закрыл за ним дверь.
— Ну вот. Теперь ещё и отец влез.
— Он хоть что-то понял. Ты — нет.
— Что я должен понять?
— Что я устала. Не от денег. От вранья.
Она сняла с крючка куртку.
— Ты куда? — Герман шагнул к ней.
— К Лене. Переночую у неё.
— Рен, не надо. Давай утром поговорим. Гости же.
— Вот именно. Гости. Твои гости. Ты их и развлекай.
Она взяла сумку. Из гостиной снова раздался смех. Инесса громко сказала:
— Ну где там Герка? Крабы стынут!
Рената открыла входную дверь. Герман стоял посреди кухни и не двигался.
— Ты серьёзно? — спросил он.
— Абсолютно.
Она вышла и закрыла за собой дверь. Не хлопнула. Просто закрыла.
Герман остался стоять. На столе остывал чай. В гостиной звенели вилки. Савелий Трофимович что-то громко рассказывал про Григория и медведя. Аглая Кузьминична поддакивала. Тимур просил добавки.
А Рената шла по лестнице вниз, и телефон в её кармане уже вибрировал. Герман звонил. Она не сбросила. Просто не взяла.
Потом вибрация прекратилась. Через минуту пришло сообщение: «Ты пожалеешь».
Рената остановилась на улице. Вдохнула холодный воздух. Написала в ответ: «Я уже пожалела. Два года назад. Когда согласилась на этот переезд».
И убрала телефон в сумку.
У Лены
Лена жила в старом доме на четвёртом этаже. Лифт не работал, и Рената поднималась пешком. Сумка оттягивала плечо. На лестнице пахло жареной картошкой и кошками.
Она позвонила. Дверь открылась почти сразу.
— Ого, — сказала Лена. — Ты чего в такое время?
Рената молчала.
Лена посторонилась.
— Заходи давай. Чаю хочешь?
На кухне у Лены горел свет. На столе стояла чашка с недопитым кофе, рядом — открытая пачка печенья. На подоконнике спал рыжий кот. Он приоткрыл один глаз, посмотрел на гостью и снова заснул.
Рената села на табурет. Положила сумку на пол.
— Я ушла от Германа.
Лена присвистнула.
— Совсем?
— Не знаю. На сегодня точно.
Она налила воду в чайник, поставила на плиту. Села напротив.
— Рассказывай.
Рената рассказала. Коротко. Про стол. Про тост. Про то, как свекровь сказала, что она сидит на шее у мужа. Про чек. Про то, как Герман молчал.
Лена слушала, подперев щёку рукой.
— Ну а он что?
— Сказал, что я его унизила.
— А ты?
— А я сказала, что он меня предал.
Чайник закипел. Лена встала, заварила чай. Поставила перед Ренатой кружку.
— Пей.
Рената обхватила кружку ладонями. Пальцы замёрзли, пока шла.
— Он написал, что я пожалею.
— Классика, — фыркнула Лена. — А ты?
— А я ответила, что уже пожалела.
Лена усмехнулась.
— Ну хоть что-то.
Из комнаты вышел кот. Потянулся, зевнул и запрыгнул на колени к Лене.
— Вот, — сказала Лена, погладив его. — Вот у кого преданность животных. Этот жрёт и спит, а всё равно любит. А люди… — Она махнула рукой.
Рената отпила чай.
— Знаешь, что самое обидное? Он даже не позвонил. Просто написал. Как будто я не жена, а какой-то клиент, который отказался от услуги.
— Позвонит. Утром.
— Может быть.
Лена взяла печенье.
— Ты есть хочешь?
— Нет. Я там ничего не съела. Смотрела, как они крабов жрут, и тошнило.
— Ну и правильно. Пусть подавятся.
Она помолчала.
— Слушай, а ты вообще как? В смысле, кроме всего этого.
Рената пожала плечами.
— Нормально. Устала только. Как будто вагон разгрузила.
— Это пройдёт. Первую ночь всегда тяжело.
Рената допила чай. Лена постелила ей на диване. Кот перебрался на кресло и снова уснул.
Рената легла. Телефон она поставила на беззвучный. Экран то и дело загорался. Герман звонил ещё два раза. Потом перестал.
Она закрыла глаза. Сон не шёл. В голове крутились обрывки фраз: «сидит на шее», «щедрость сына», «ты пожалеешь». И ещё почему-то вспомнилась история про Григория и медведя. Отец Германа рассказывал её громко, с паузами. Рената тогда подумала: вот это реальная история из жизни, не то что их семейные посиделки. Там хоть про выживание в лесу, про собаку, которая спасла человека. А тут — крабы и враньё.
Она повернулась на другой бок. На кухне Лена гремела посудой. Потом свет погас. Стало тихо.
Утро
Рената проснулась от того, что кот сидел у неё на ногах. Тяжёлый, как мешок с картошкой. Она посмотрела на телефон. Семь утра. Пять пропущенных от Германа. Одно сообщение: «Нам надо поговорить».
Она не ответила. Встала, умылась. Лена уже ушла на работу, оставила записку на столе: «Ключи под ковриком. Ешь что хочешь. Не кисни».
Рената сварила себе кофе. Выпила стоя, у окна. Двор был пустой. Дворник скрёб асфальт лопатой. Где-то лаяла собака.
В девять позвонила Герман. Она взяла.
— Алло.
— Ты где? — Голос у него был хриплый, как будто не спал.
— У Лены.
— Ясно.
Пауза.
— Рен, вернись. Давай поговорим нормально. Без всех.
— Я вчера пыталась поговорить. Ты сказал, что я тебя унизила.
— Я не то имел в виду.
— А что ты имел в виду?
Он молчал. Слышно было, как он дышит.
— Герман, я не вернусь, пока ты не скажешь родителям правду.
— Какую правду? Что ты зарабатываешь больше? И что? Думаешь, отцу станет легче?
— Думаю, что врать некрасиво. Ты взрослый мужик. Скажи как есть.
— Рен, ну зачем? Они старые. Им не понять.
— А мне, значит, понимать? Я два года слушала, какая я бездельница. Ты хоть раз заступился?
— Я… — Он запнулся. — Я не думал, что это так серьёзно.
— А сейчас?
— Сейчас думаю.
— Поздно, Герман.
Она хотела положить трубку, но он быстро сказал:
— Погоди. Не бросай. Давай вечером встретимся. Где хочешь. Просто поговорим. Я всё объясню.
— Что ты объяснишь?
— Всё. Просто дай мне шанс.
Рената вздохнула.
— Хорошо. В семь. В кофейне на углу. Только без вранья.
— Договорились.
Он положил трубку первым. Рената посмотрела на телефон. На душе было пусто. Она налила ещё кофе. Кот пришёл на кухню и сел у миски, глядя на неё.
— Сейчас, — сказала она. — Погоди.
Вечер
Кофейня была маленькая, на четыре столика. Рената пришла первой. Села у окна. Заказала американо. Герман опоздал на десять минут. Вошёл, стряхнул с куртки снег. Сел напротив.
— Привет.
— Привет.
Он заказал себе капучино. Долго размешивал сахар. Рената ждала.
— Ну? — сказала она.
— Я поговорил с матерью.
— И?
— Она сказала, что ты сама виновата. Что не надо было при всех.
Рената отставила чашку.
— Значит, ты пришёл сказать мне, что я виновата?
— Нет. Я не так хотел.
— А как ты хотел?
Он потёр лицо.
— Рен, я запутался. Я не знаю, как правильно. Мать давит, отец ничего не понимает, ты злишься. Я между вами как между молотом и наковальней.
— Ты не между. Ты выбрал сторону. Два года выбирал. Просто я делала вид, что не замечаю.
— Неправда.
— Правда. Ты никогда не говорил им, что квартира оформлена на меня. Что я плачу ипотеку. Что твоя машина куплена на мои деньги. Ты позволял им думать, что ты добытчик. Тебе нравилось.
Герман побледнел.
— Это не так.
— Тогда скажи им. Сегодня. Позвони матери и скажи: Рената зарабатывает больше меня. Квартира её. Машина её. Стол на юбилей оплатила она. Скажи.
Он молчал.
— Не можешь.
— Рен…
— Я так и думала.
Она встала.
— Я подам на развод.
Герман схватил её за руку.
— Подожди. Не надо. Я всё исправлю.
— Как?
— Я скажу. Завтра. Честно.
— Ты уже обещал.
— Ну а что мне делать? Скажи! Что мне делать?
Она посмотрела на его руку. Он отпустил.
— Для начала перестань врать самому себе. Ты не между нами. Ты просто боишься, что мама расстроится. А то, что я два года жила с клеймом «нахлебница», тебя не волновало.
Она надела куртку.
— Я подам заявление в понедельник. Если передумаешь — скажи до пятницы.
Вышла на улицу. Снег шёл хлопьями. Телефон завибрировал. Герман. Она сбросила.
Дома у Лены было тепло. Кот встретил её на пороге. Рената сняла сапоги, прошла на кухню. На столе лежала записка от Лены: «Как всё прошло? Звони, если что».
Рената налила себе чай. Села. Кот прыгнул на колени. Она погладила его.
— Ну что, — сказала она вслух. — Будем жить дальше.
Телефон снова загорелся. Герман. Она выключила звук. И стала смотреть в окно. Там шёл снег. Ровно, тихо, как будто ничего не случилось.
