Сумка
Он достал сначала пачку денег. Обычную такую, перетянутую резинкой. Положил на стол рядом с салатом оливье. Потом вторую. Третью. Потом какие-то документы в прозрачной папке. Потом маленькую коробочку, обтянутую синим бархатом.
Зал притих. Кто-то перестал жевать. У Инны Борисовны вытянулось лицо, да так и застыло, будто её на паузу поставили.
— Это то, что я хотел передать коллективу, — сказал Богдан спокойно. — Годовая премия. Владелец компании не смог приехать лично. Просил извиниться. И попросил меня вручить.
Он открыл коробочку. Внутри лежали ключи. Новенькие, с брелком. Богдан поднял их, чтобы все видели.
— Дополнительный подарок лучшему сотруднику года. Служебный автомобиль. Ну и премия в конверте.
Все переглянулись. Кто-то нервно засмеялся. Директор, сидевший во главе стола, побледнел и начал что-то шептать своему заму. А я так и стояла с открытым ртом, сжимая в руке салфетку.
— Ты что, в цирке работаешь? — спросила Инна Борисовна. — Или ограбил кого по дороге?
Богдан не ответил. Посмотрел на директора и кивнул. Тот вскочил, вытер губы салфеткой и зачастил:
— Дорогие коллеги! Поприветствуйте, так сказать… В общем, это Богдан Аркадьевич. Заместитель владельца. Он лично курирует нашу компанию. Он, так сказать, просил не раскрывать его имя до Нового года.
В зале стало тихо. Потом кто-то зааплодировал, потом ещё, и через несколько секунд все уже хлопали, но по лицам было видно, что люди не понимают, за что именно.
А я смотрела на своего мужа, с которым прожила два месяца под одной крышей, и не могла сообразить, что происходит. Какой ещё заместитель владельца? Какие деньги? Почему он молчал?
Богдан тем временем аккуратно выложил конверты на край стола и попросил директора раздать. Сам сел обратно, как ни в чём не бывало, налил мне сока.
— Ты есть будешь или так и будешь смотреть? — спросил он.
— Я… Богдан, что это было?
— Корпоратив.
— Я серьёзно.
— Я тоже. Ешь. Потом поговорим.
Весь оставшийся вечер я просидела как на иголках. Коллеги подходили, поздравляли, кто-то даже пытался шутить, что теперь я «завидная невеста». Инна Борисовна выпила три рюмки и смотрела на Богдана так, будто прикидывала, можно ли переписать завещание. А он сидел рядом, спокойный, уставший, и ковырял вилкой холодец.
Домой мы поехали на такси. Богдан снова был в своей старой куртке, с дорожной сумкой, которая теперь выглядела иначе. Я всё думала, сколько там осталось денег. И почему он вообще их с собой возил.
В квартире он поставил сумку в прихожей, снял ботинки, прошёл на кухню, поставил чайник.
— Ну, спрашивай, — сказал он.
Я села на табурет, сжала ладони между коленями.
— Ты не водитель.
— Водитель. Только в свободное время. Или когда хочу побыть один.
— А так?
— А так я совладелец транспортной компании. Той, где ты работаешь. Точнее, не совсем совладелец. У меня доля. И должность. Заместитель директора по развитию.
— И ты молчал?
— А ты не спрашивала.
Я усмехнулась. Да, не спрашивала. Я вообще его водителем считала. Наняла мужа за деньги. Позор.
— А зачем ты согласился на наш уговор? Ну, на брак. Ты же не нуждаешься.
Богдан снял чайник с плиты, налил заварку.
— Нуждаюсь. Только не в деньгах.
— А в чём?
Он поставил передо мной кружку, сел напротив.
— Мне сорок один. Я всё время в дороге. Живу в машине и в трёх квартирах, которые сдаю. Со мной никто не хочет быть дольше месяца. А тут ты. Смешная, злая, с роднёй. Я подумал — а вдруг.
— Что «вдруг»?
— Вдруг получится.
Я не знала, что на это ответить. Просто смотрела в свою кружку. Чай остывал.
— И что теперь? — спросила я.
— Ничего. Мы в браке. Ты обещала платить мне за визиты к твоим родственникам. Я не отказываюсь.
— Но это же глупо.
— Глупо было молчать. Но я не знал, как сказать. Сначала хотел, потом боялся, что ты решишь, что я тебя обманываю.
— Ты и обманывал.
— Нет. Я просто не всё рассказывал.
Я засмеялась. Сама не знаю почему. Просто смешно стало. Мне тридцать два года, я вышла замуж назло родным за «простого водителя», а он оказался владельцем компании, в которой я работаю. И я платила ему зарплату. Точнее, он сам себе её платил. Цирк.
На следующий день я пришла на работу. Все уже знали. Или делали вид, что знали. Меня вызвал директор, долго мялся, потом сказал, что Богдан Аркадьевич просил перевести меня в отдел логистики, если я не против. Я не была против. Но чувствовала себя так, будто получила место по блату.
Дома Богдан ждал меня с ужином. Приготовил котлеты, нарезал салат. Я впервые видела его на кухне не с отвёрткой.
— Тебя не смущает, что ты теперь будешь не просто женой, а женой босса? — спросил он.
— Меня всё смущает.
— Привыкнешь.
Я села за стол. Он пододвинул тарелку. Всё было тихо и по-домашнему. Только в голове стучало.
А через несколько дней случилось то, чего я боялась больше всего. Позвонила мама.
— Оксан, мы с твоим отцом хотим познакомиться с Богданом нормально. Не на бегу. Приезжайте в субботу. И не вздумай опять отмазки придумывать.
Я передала Богдану.
— Поедем, — сказал он.
— Они же начнут.
— Ну и пусть. Я им не кредитный договор на подпись везу. Пусть смотрят.
В субботу мы приехали к родителям. Отец открыл дверь, оглядел Богдана с ног до головы, пожал руку. Мама хлопотала на кухне, тётя Галя уже сидела в гостиной с таким лицом, будто её насильно привезли.
Стол был накрыт. Всё чинно, красиво. Мы расселись. Первые полчаса разговор шёл ни о чём. Потом тётя Галя, как всегда, не выдержала.
— Ну и где вы работаете, Богдан?
— В транспортной компании.
— Водителем, наверное?
— Иногда.
— А вообще?
— Заместителем директора.
Тётя Галя поднесла рюмку ко рту, замерла.
— Это как?
— Обычно. Кабинет, телефон, совещания. Иногда выезжаю на маршрут, чтобы проверить, как работают водители.
— И сколько вы получаете?
— Мама! — одёрнула я.
— А что я такого спросила? Я просто хочу понять, сможет ли он тебя содержать.
Богдан улыбнулся, положил себе салат.
— Смогу.
— А квартира у вас своя?
— У меня своя. И ещё три в аренде.
Отец кашлянул. Мама поперхнулась компотом. Тётя Галя уставилась на меня, потом на Богдана.
— А чего ж ты к нему в квартиру-то приехала? — спросила она. — Или он к тебе?
— Он ко мне.
— И машина?
— У меня старая.
— А у него?
— Служебный внедорожник и фургон.
Тётя Галя откинулась на спинку стула и залпом выпила рюмку.
— Ну, Оксан, удивила. Водитель оказался не так прост.
— Я сам в шоке, — сказала я.
Все замолчали. А Богдан спокойно ел, будто его это не касалось.
Вечером, когда мы уже выходили, отец задержал меня в коридоре.
— Ты счастлива? — спросил он тихо.
Я посмотрела на Богдана, который ждал у машины и лениво ковырял ботинком снег.
— Пока не знаю. Но он хороший.
— Это главное. А остальное… не важно.
Я кивнула. В машине Богдан включил музыку, и мы ехали домой молча. Снег лепил в лобовое, дворники скрипели. И впервые за долгое время мне было спокойно.
А через неделю я случайно нашла в его куртке старую фотографию. На ней был Богдан, молодой, с бородой, в какой-то камуфляжной одежде. Рядом — женщина и ребёнок. На обороте надпись: «Спасибо, что вытащил нас из леса. Встреча с медведем, выживание в лесу — это было страшнее, чем вся жизнь до этого».
Я не стала спрашивать в тот вечер. Положила фотографию обратно. Но поняла, что знаю о своём муже ещё меньше, чем думала.
Фотография
Я продержалась два дня. На третий — не выдержала.
Вечером Богдан вернулся поздно, уставший, в мокрой куртке. Молча снял ботинки, прошёл в душ. Я сидела на кухне и крутила в руках эту фотографию. Уже и так её рассмотрела со всех сторон. Женщина лет тридцати, измученная, с впалыми щеками. Ребёнок — мальчик, худой, в большой не по размеру шапке. И Богдан — молодой, бородатый, в камуфляже. Стоит рядом с ними на фоне какого-то зимнего леса.
На обороте — та самая надпись. Почерк неровный, будто писали замёрзшими руками.
Он вышел из ванной, вытирая голову полотенцем. Увидел фотографию у меня в руках, замер на секунду, потом продолжил вытирать волосы, как ни в чём не бывало.
— Нашла, — сказал он спокойно.
— Она лежала в кармане твоей старой куртки.
— Значит, я её там забыл.
— Кто это?
Богдан сел напротив, взял фотографию, посмотрел. Взгляд у него стал какой-то отстранённый.
— Это мать с сыном. Я их вытащил из тайги.
— В каком смысле?
— В прямом. Они заблукали. Шли от посёлка, сбились с тропы. А я как раз был в тех краях. Нашёл их на третий день. Голодных, обмороженных. Мальчик почти не разговаривал.
— А что ты там делал?
Богдан отложил фото, облокотился на стол.
— Работал. Тогда я мотался по северу. Занимался снабжением. Ну и заодно учился выживать в лесу. Мне это было интересно. А потом это спасло не только меня.
— Ты говорил, что у тебя была встреча с медведем.
— Была. Чуть не закончилась плохо.
Он замолчал, будто решал, рассказывать дальше или нет. Я не торопила. Просто сидела и ждала.
— Это было в феврале, — начал он. — Я ушёл на маршрут один. Снега было по пояс. Дошёл до избушки, переночевал. Утром вышел проверить силки. И услышал шум. Думал, лось. А оказался медведь. Шатун. Голодный, злой. Он вышел из-за деревьев метрах в двадцати.
Богдан почесал щёку, усмехнулся.
— У меня был карабин. Но я так растерялся, что не сразу снял с предохранителя. Он встал на задние лапы. Ну, я выстрелил в воздух. Повезло, что ушёл. Но я потом ещё часа три не мог заставить себя сдвинуться с места.
— И после этого ты стал осторожнее?
— Я стал злее на себя. Решил, что если уж работаю в лесу, должен уметь всё. Костёр, ориентирование, следы. Потом наткнулся на этих людей.
Я снова посмотрела на фотографию.
— А что с ними стало?
— Живут в городе. Я им помог с жильём. Женщина устроилась на работу. Мальчик в школу пошёл. С тех пор они зовут меня на каждый день рождения. Иногда я приезжаю.
— А почему не рассказывал?
Богдан пожал плечами.
— А зачем? Случай из жизни. Не геройство. Просто так вышло.
Я не знала, что сказать. Сидела, смотрела на него. Хмурый, уставший, с мокрыми волосами. Потом вдруг подумала: «А ведь я могла пройти мимо. Могла не предлагать ему сделку. И тогда бы не узнала всего этого».
— Ты голодный? — спросила я.
— Есть немного.
Я встала, разогрела ужин. Он ел, а я сидела рядом и пила чай. В доме было тихо, только ложка постукивала по тарелке. На плите гудел чайник. За окном падал снег.
На следующий день позвонила мама. Сказала, что тётя Галя хочет устроить «повторный смотр». На этот раз — с вопросами про бизнес, недвижимость и «какие у него планы на тебя».
— Ты можешь не ехать, — сказала я Богдану.
— Поеду.
— Это уже перебор.
— Мне всё равно. Зато перестанут тебя дёргать.
Я сомневалась. Но он настоял.
Приехали. Тётя Галя на этот раз приготовила список вопросов. Я заметила у неё на коленях блокнот. Честное слово, это был допрос.
— Богдан, а почему вы до сих пор не женились? — начала она.
— Не встречал ту, с кем бы захотел.
— А детей у вас нет?
— Нет.
— А вы вообще планируете?
— Пока не думал.
Тётя Галя сделала пометку. Отец смотрел в окно, мама нервно крутила браслет.
— А квартиры ваши — они в ипотеке?
— Нет. В собственности.
— И компания?
— Доля.
— Большая?
— Достаточная.
— И что вы будете делать, если Оксана потеряет работу?
Богдан отложил вилку, вытер рот салфеткой.
— Она её не потеряет. Она хороший специалист. А если захочет — пусть не работает. Содержать её я смогу.
Тётя Галя замерла с ручкой. Мама улыбнулась впервые за вечер. Отец крякнул и потянулся за бутылкой.
— Ну, тогда может, за встречу? — предложил он.
— Давайте, — кивнул Богдан.
Я сидела и не верила. Тётя Галя, которая всю жизнь пилила меня за то, что я не вышла замуж, вдруг перестала задавать вопросы. Просто выпила, закусила и начала рассказывать про соседку.
По дороге домой Богдан усмехнулся:
— Ну что, проскочили?
— Это было что-то.
— Я ж говорил, пусть смотрят.
Дома он снял ботинки, прошёл на кухню, включил чайник. Я стояла в прихожей и смотрела на его спину. На старую футболку, на татуировку на плече, которую раньше не замечала.
— Что там у тебя? — спросила я.
— Где?
— На плече.
Он обернулся, задрал рукав. Это был след от швов, длинный, неровный.
— Медведь.
— Что?
— Это не та встреча. Это вторая. Через год. Я наткнулся на берлогу. Он выскочил. Я не успел уйти. Зацепил когтем. Но живой остался.
— И ты всё ещё ездишь туда?
— Уже реже. Но да.
Я подошла ближе, посмотрела на шрам. Он был старый, белёсый. Богдан опустил рукав.
— Это реальная история из жизни, которую не расскажешь первому встречному, — сказал он. — Но тебе можно.
Я кивнула.
А потом вдруг обняла его. Сама не знаю зачем. Просто захотелось. Он сначала замер, потом осторожно положил руку мне на спину. Так мы и стояли на кухне, под шум чайника, как два человека, которые вдруг перестали притворяться.
— Я всё думаю, — сказала я тихо.
— О чём?
— Что было бы, если бы моя машина не заглохла.
— Тогда бы ты не предложила мне жениться.
— А ты бы не согласился.
— Может, и нет.
Я подняла голову, посмотрела на него.
— Но ведь согласился.
Он улыбнулся.
— Согласился.
Мы постояли ещё немного. Потом чайник закипел, и Богдан пошёл разливать чай. А я осталась стоять у окна и смотрела, как снег падает на подоконник с той стороны стекла. Всё было просто. Без пафоса, без громких слов. Но так, как надо.
