Время чтения: 3 минут
— Ты могла бы просто выпить таблетку, — отрезал муж. В тот же вечер я собрала вещи и уехала
— Четыре тысячи восемьсот рублей за пятнадцатиминутный приём, — Игорь постучал ногтем по экрану телефона, сверяясь со списанием. — Ты могла бы просто выпить таблетку, Алина.
— У меня три дня тянет низ живота, — я прислонилась к холодному кафелю стены. — Обычные таблетки не помогают.
— Это от твоей мнительности.
Игорь методично стёр влажной губкой хлебные крошки со стола в подставленную ладонь. Затем сбросил их в раковину. В этой квартире всё подчинялось его строгим алгоритмам.
— Ты опять потратила деньги из нашего общего резерва, — ровным тоном продолжил он. — Я просил согласовывать расходы свыше тысячи рублей.
— Я не могла встать с кровати.
— В государственную поликлинику запись бесплатная. Надо просто уметь ждать.
Он нажал кнопку на кофеварке. Аппарат натужно зарычал, выплёвывая тонкую струйку в чашку. Фильтр-кувшин для воды на столе покрылся зеленоватым налётом. Игорю было жаль денег на новые кассеты.
— Мне страшно, Игорь, — тихо сказала я. — Вдруг это что-то серьёзное?
— Серьёзное у нас будет, когда мы не сможем закрыть кредитку из-за твоих истерик.
Он сделал глоток и скривился.
— Собирайся на работу. Вечером заедет мама. Нам нужно обсудить покупку машины.
Хлопнула входная дверь, оставив меня наедине с запахом дешёвого кофе и тянущей болью.
В кабинете УЗИ пахло спиртом и тальком от медицинских перчаток.
— Раздевайтесь ниже пояса, ложитесь на кушетку, — скомандовала врач.
Я стянула джинсы и улеглась на жёсткую бумажную пелёнку. На живот шлёпнулся ком ледяного геля. Датчик с нажимом поехал по коже.
— Жалобы? — спросила врач, глядя в чёрно-белый монитор.
— Боли тянущие. Утром тошнит.
Врач молчала почти минуту. Я смотрела в потолок, изучая трещину на побелке. Мысленно считала, сколько Игорь вычтет из моей следующей зарплаты репетитора за этот визит.
— Ну что я могу сказать, — врач повернула ко мне экран. — Тянет связки, это норма. Плодное яйцо в матке. Семь недель.
Я перестала дышать.
— Что?
— Беременность, говорю. Вон, смотрите, пульсирует.
Она указала ручкой на крошечную серую точку.
— Сердцебиение чёткое. Тонус есть, но угрозы не вижу. Рожать будете?
Вопрос прозвучал сухо и обыденно. Будто в регистратуре спросили номер полиса.
— Да, — хрипло ответила я.
— Вытирайтесь.
Я скомкала жёсткую бумажную салфетку. Гель лип к пальцам. В груди разрасталась горячая, пульсирующая пустота. Пять лет брака Игорь повторял, что дети — это непозволительная роскошь. «Инвестиция с отрицательной доходностью».
Телефон в сумке завибрировал.
Купи по акции рис в контейнерах. Только тот, что по 99 рублей. Не перепутай. — 13:14
Я смотрела на светящийся экран. Внутри меня билось второе сердце, а муж волновался о скидке на крупу.
Я заблокировала экран, не ответив.
На остановке толпились люди. Ноябрьский ветер забирался под воротник куртки. К бордюру тяжело подкатил 43-й автобус.
Внутри пахло мокрой шерстью и перегаром. Я протиснулась в середину салона, ухватившись за липкий поручень. Автобус резко дёрнулся.
Я не удержала равновесие и плечом врезалась в огромного мужчину в грязной камуфляжной куртке.
— Эй, корова, куда прёшь! — рявкнул он, отпихнув меня локтем.
Я вцепилась в поручень, чувствуя, как к горлу подкатывает желчь.
— Извините, — прошептала я, опуская глаза.
Мужчина обернулся. Он посмотрел на моё белое, покрытое испариной лицо. На дрожащие руки, сжимающие лямку сумки. Его раздражённое лицо вдруг изменилось.
Он грубо дёрнул за капюшон сидящего перед ним подростка в наушниках.
— Встал быстро.
— Э, ты чё? — огрызнулся парень.
— Встал, кому говорю! — рыкнул мужчина, нависая над ним.
Подросток выскочил в проход. Мужчина тяжело повернулся ко мне и ткнул пальцем в освободившееся пластиковое сиденье.
— Садитесь, мамаша.
Раньше меня бы передёрнуло. «Мамаша». В тридцать один год. Это слово звучало как приговор, как оскорбление, стирающее женственность.
Но сейчас я опустилась на кресло. Внутри всё сжалось, а потом резко расслабилось.
— Спасибо, — сказала я.
— Держись за поручень, швыряет сегодня, — буркнул он и отвернулся.
Я положила ладонь на живот поверх куртки. «Мамаша». Впервые в жизни это слово не вызывало протеста. Оно прозвучало как признание нового статуса. Одобрение, которого я не получила бы дома.
В этом грязном автобусе я впервые почувствовала себя матерью.
В коридоре пахло жареным луком. Значит, Тамара Сергеевна уже приехала…
