Глава первая
Надя смотрела на мужа и не могла понять, что происходит. Он стоял посреди кухни с телефоном в руке, и лицо у него было такое, будто он проглотил что-то очень горячее и теперь не может ни выдохнуть, ни вдохнуть. Только побелел весь как-то сразу, и глаза стали какими-то стеклянными.
– Максим? – позвала она осторожно. – Что случилось? Ты меня пугаешь.
Она подошла к нему, дотронулась до плеча. Он вздрогнул, словно очнулся, и медленно убрал телефон от уха. Свекровь на том конце что-то еще говорила, он нажал отбой, даже не попрощавшись.
– Максим! – снова позвала Надя, и голос уже дрожал. – Что мама сказала?
Он смотрел на нее, но как-то сквозь, будто видел что-то другое. Потом перевел взгляд на ее руки, которыми она сжимала его плечо, и тихо сказал:
– Она отдала машинку Гене.
– Как отдала? – не поняла Надя. – То есть как… она приехала и забрала? Она взяла и отдала? А кто тогда был у нас в квартире?
– Она отдала, – повторил Максим. Голос у него был чужой, неживой. – Просто приехала, пока нас не было, взяла и отдала. Гене.
Надя отступила на шаг. Потом еще на шаг. Она медленно села на стул возле стола, потому что ноги вдруг стали ватными.
– То есть… – она начала говорить и остановилась. Сглотнула. – То есть она взяла ключи? Она взяла наши ключи и приехала? Когда мы были на работе? Она зашла в нашу квартиру без нашего ведома и забрала нашу вещь?
Голос ее становился выше с каждым словом.
– Она отдала ее Гене? Тому самому Гене, который так и не вернул нам деньги за тот телевизор? За который я два месяца собственный отпуск на работе отдавала? А теперь еще и стиральную машинку?
Максим молчал. Он стоял посередине кухни и молчал, и это молчание было страшнее всяких криков.
– Максим, ты что-то скажи! – Надя вскочила. – Ты что молчишь? Ты что, тоже так считаешь? Что я могу и руками постирать, что я не велика птица?
– Я не считаю, – выдавил он наконец. – Я ничего не считаю.
– А что тогда? Ты что, не видишь, что происходит? Мы в кредит взяли эту машинку! Мы с тобой сидели, считали, раскладывали, что за три месяца отдадим, что кушать будем меньше, что ничего лишнего не купим. А она взяла и отдала! Без спроса!
Она заметалась по маленькой кухне. Задела стул, он скрипнул по линолеуму, и этот звук раздражал неимоверно. Надя подошла к мойке, открыла кран, налила воды в чайник, тут же вылила, потому что не знала, зачем вообще это делает.
– Ты слышал, что она сказала? – она обернулась к мужу. – Я – краля! Она меня кралей назвала! Я восемь лет замужем, я с тобой ипотеку тащу, я работаю на двух работах, я в отпусках не бываю, а я для нее – краля!
Она не заметила, как по щекам покатились слезы. Пальцы дрожали. Она сжала их в кулаки, чтобы успокоить, но дрожь только усилилась.
– Надя, – Максим сделал шаг к ней, – давай поговорим спокойно.
– Спокойно? – она почти засмеялась. – Ты хочешь поговорить спокойно, когда твоя мать обокрала нашу квартиру? Она обокрала нас, Максим! Это воровство! Это уголовное преступление! Она зашла в чужую квартиру и украла наше имущество!
– Она моя мать, – тихо сказал Максим, и в голосе послышалась такая усталость, что Надя на мгновение замолчала.
– И что? – спросила она уже тише. – И что теперь? Мы ничего не будем делать? Мы так и оставим? Ты поедешь к брату и заберешь машинку?
Максим отвернулся. Посмотрел в окно, там уже начинало смеркаться, зажглись фонари. Он долго смотрел на этот мокрый, осенний вечер, а потом сказал:
– Я поеду. Заберу.
– Когда? – Надя не отставала.
– Сейчас.
– Я с тобой.
– Нет, – он резко повернулся. – Нет. Не надо. Я сам.
– Почему это? – в голосе Нади снова появились жесткие нотки. – Это моя машинка тоже. Я кредит оформляла, ты забыл? У меня справка о доходах, у меня поручительство. Я имею право знать, что происходит с моей вещью!
– Надя, – он подошел к ней и взял за плечи. – Пожалуйста. Я сам. Просто доверься мне. Я все решу. Хорошо?
Она смотрела ему в глаза. Они были карие, усталые. Она видела, что ему сейчас тяжело, что он пытается держаться, но внутри у него все кипит. Она знала эту его привычку – когда что-то случалось, он сначала замыкался, становился тихим и спокойным, а потом уже, когда оставался один, переваривал все это. Она хотела настоять на своем, хотела ехать с ним, но в груди что-то кольнуло, и она поняла, что не может сейчас давить. Не может, потому что знала, какой ценой ему дается этот разговор с матерью.
– Хорошо, – кивнула она. – Но ты мне позвони. Сразу. Как только все решится.
Он поцеловал ее в лоб и вышел. Дверь хлопнула, и Надя осталась одна в опустевшей квартире. Она постояла немного посреди кухни, прислушиваясь к шагам, которые стихали в подъезде. Потом выключила свет на кухне и прошла в комнату.
Села на диван, обхватила колени руками и заплакала. Теперь уже по-настоящему, в голос, размазывая слезы по лицу, всхлипывая. Она не могла понять, как это вообще произошло. Как можно просто взять чужую вещь и отдать другому человеку? Это же ненормально.
Она вспомнила, как они выбирали эту машинку. Две недели ездили по магазинам, смотрели, сравнивали, читали отзывы. Максим тогда постоянно сидел в интернете на форумах, выискивал инфу про надежность, про моторики, про сушку. Он так хотел, чтобы она не мерзла зимой, чтобы белье быстро сохло. Он переживал, что она на работе выматывается, а потом еще руками стирает по вечерам.
Она вспомнила, как вчера он подключал машинку. Целый вечер возился с трубами, с сифонами, даже соседей сверху попросил, чтобы воду перекрыли на полчаса. Он такой счастливый был, когда все заработало. Обнял ее и сказал: “Ну вот, теперь все хорошо”. А она смотрела на него и думала, что ей очень повезло с мужем. Что он заботливый, что он все делает для семьи.
А теперь эта машинка у Гены. У этого вечно недовольного Гены, который никогда ничего не ценит. У того Гены, который, когда приезжал к ним в гости, вечно критиковал все – и ремонт у них не такой, и мебель дешевая, и работает Максим много, а зарабатывает мало.
Гена работал в какой-то фирме по продаже стройматериалов. Он всегда зарабатывал больше брата, но денег у него почему-то никогда не было. Вечно брал в долг, вечно не отдавал. Когда у него развалился старый телевизор, он приехал к Максиму и сказал: “Брат, выручай”. Максим тогда почти все отдал. И они с Надей два месяца сидели на гречке, чтобы выплатить кредит, который Максим взял на этот телевизор. Потому что своих денег не было. Гена обещал вернуть через месяц. Прошел год. Потом два. Они даже не заикались.
А потом Гена женился на Гальке. Она оказалась еще той стервой, как считала Ираида Николаевна. Хотя Надя считала, что Галька – нормальная девушка, просто характер у нее жесткий. Она работать хотела, строить карьеру, а Гена хотел, чтобы она дома сидела и пироги пекла. Скандалы у них начались почти сразу. Галька ушла через два года, забрав с собой все, что можно было забрать. И телевизор тот, кстати, тоже забрала, который Максим купил. Надя тогда головой об стену билась, но промолчала. Думала, что это не ее дело.
А теперь эта машинка.
Она сидела на диване, обхватив колени, и слезы текли и текли. Ей хотелось взять телефон и позвонить свекрови, высказать ей все, что она думает, но она не могла. Потому что это была мать Максима. И он ее любил. Она не хотела вставать между ними.
Но и молчать она больше не могла.
Глава вторая
Максим вышел из подъезда и остановился. Осенний ветер ударил в лицо, прохладный и влажный, пахло мокрыми листьями и асфальтом. Небо было серым, низким, вот-вот должен был пойти дождь.
Он постоял секунду, глядя на зажженные окна соседних домов, потом достал ключи от машины и направился к припаркованному во дворе старенькому «Форду».
Когда он сел в машину, руки дрожали. Он сжал руль, подождал, пока пройдет эта дрожь, потом завел мотор и выехал со двора.
Гена жил на другом конце города, в той же хрущевке, где прошло их детство. Ираида Николаевна жила в соседнем подъезде. Они так и не разъехались, хотя деньги у Гены водились. Просто он, видимо, считал, что менять что-то не нужно. Что и так хорошо.
Максим ехал и думал о том, что сейчас скажет брату. В голове крутились разные варианты. В одном он был грозным и требовательным, и Гена сразу отдавал машинку, извинялся и говорил, что это было недоразумение. В другом он был спокойным и рассудительным, и они садились за стол и по-мужски разговаривали, и Гена понимал, что поступил неправильно. В третьем случае Максим просто брал машинку и уезжал, не говоря ни слова.
Он понимал, что реальность будет другой. Гена никогда не признает своей вины. Он всегда найдет оправдание. Это было его главным талантом – перекладывать ответственность на других.
Машина въехала в знакомый двор, и Максим заглушил двигатель. Он сидел еще минуту, глядя на окна брата. На третьем этаже горел свет. Было слышно, как где-то лает собака и работает телевизор у соседей.
Он вышел из машины, поднялся на третий этаж и позвонил в дверь.
За дверью послышались шаги, потом щелкнул замок. Дверь открылась, и на пороге стоял Гена. Худой, сутулый, в старом тренировочном костюме. Он как будто даже не изменился за эти годы, такой же вечно недовольный, с каким-то кислым выражением лица.
– О, Макс, привет, – сказал он без особого энтузиазма. – Заходи.
Максим вошел в прихожую. Узкий коридор, вечно валяющиеся ботинки, на вешалке – старенькие куртки. Запах сигарет и чего-то жареного. Дверь на кухню была открыта, оттуда доносился шум воды и звук работающего телевизора.
– Проходи на кухню, – сказал Гена, – я как раз ужинаю.
Максим прошел на кухню. Там было тесно, на столе стояла тарелка с пельменями, кружка с чаем. Окно было приоткрыто, и оттуда тянуло сыростью.
Гена сел за стол, жестом пригласил брата сесть напротив. Максим не сел. Он стоял в дверях, опершись рукой о косяк, и смотрел на брата.
– Ген, я за машинкой приехал, – сказал он прямо.
Гена взял вилку, наколол пельмень, отправил в рот и начал жевать. Он жевал медленно, тщательно пережевывая, и смотрел на брата. В глазах его не было ни смущения, ни стыда. Было какое-то скучающее любопытство.
– Какой машинкой? – спросил он, прожевав.
– Стиральной машинкой, Гена. Новой. С сушкой. Которую ты вчера у нас забрал.
Гена отправил в рот еще один пельмень.
– А, ты об этом, – он пожал плечами. – Мать сказала, что вы отдаете. Что вам новая не нужна, потому что у вас есть старая.
– Нет у нас старой. Она сломалась неделю назад. Мы купили новую в кредит.
Гена перестал жевать. Поднял глаза на брата.
– В кредит?
– В кредит, Гена. За три месяца будем выплачивать. Ипотека у нас, ты забыл?
– Ну, я не знал, – Гена снова начал жевать. – Мать сказала, что вы отдаете. Я и взял. Думал, за так отдаете.
– Какое за так? – голос Максима стал жестче. – Ты понимаешь, что это стоит почти восемьдесят тысяч? Что мы на работе упахиваемся, чтобы эту машинку купить? Что у Нади пальцы болят от стирки? Ты хоть раз задумался, что мы кушать будем ближайшие три месяца?
Гена доел пельмень, положил вилку на тарелку и откинулся на спинку стула. Посмотрел на брата с каким-то новым выражением – сочувствия в нем не было, но было что-то похожее на удивление.
– Слушай, Макс, – сказал он, – ты бы пошел и у матери спросил. Это она приехала, сказала, что вы отдаете. Я даже не вникал, просто взял и поставил. У меня Галька все вывезла, мне перестирывать нечем. Ты бы видел, что в квартире творится. Я вообще два дня без стирки сидел.
– А ты не мог позвонить мне и спросить? – Максим сделал шаг вперед. – У тебя есть мой номер. Ты мог бы набрать и уточнить.
Гена пожал плечами.
– Мать сказала, что все нормально. Зачем мне звонить?
– Потому что это моя вещь, Гена! – Максим ударил ладонью по столу, и тарелка подпрыгнула. – Это не мамина вещь, это наша с Надей! Мы платили за нее! Мы кредит оформляли! Ты хоть представляешь, что такое два кредита одновременно?
Гена молчал. Он смотрел на брата, и в его взгляде появилась какая-то смесь раздражения и обиды.
– Ты чего орешь? – спросил он. – Я же сказал, я не знал. Пришел человек, отдал вещь, я взял. Если бы я знал, что это в кредит, я бы не взял. Я бы сам купил. Мне не жалко.
– Тебе не жалко? – Максим почти засмеялся. – Ты телевизор три года не отдавал! Ты мне до сих пор должен пятнадцать тысяч!
– Ну, так я же тебе отдам, – Гена отмахнулся. – Придет время, отдам. Ты что, сомневаешься?
– Придет время? Когда это время придет? Когда ты в очередной раз купишь себе новый телефон вместо того, чтобы вернуть долг?
Гена поднялся. Он был ниже Максима, но смотрел вызывающе.
– Слушай, братишка, – сказал он с нажимом, – если ты пришел разборки устраивать, то вали отсюда. Я тебе сказал – я не знал. Если хочешь, я сейчас позвоню матери, мы все выясним. Но орать на меня не надо. Я тебе не враг.
– Ты не враг, – сказал Максим, устало закрывая глаза. – Ты просто никогда не думаешь о других. Ты привык, что мама все решает за тебя. Что все достается тебе, а я должен понимать и прощать. Всю жизнь так было. Тебе новый конструктор, мне – картошку чистить. Тебе в лагерь, мне – к бабушке на огород. Тебе штаны новые, мне – донашивать старые. Я устал от этого, Гена. Я действительно устал.
Он повернулся к выходу. Сделал несколько шагов, но в дверях замер.
– Где машинка? – спросил он, не оборачиваясь.
– В ванной, – ответил Гена. Голос его звучал уже иначе, он сник как-то. – Я ее еще не подключал, только в ванную затащил.
– Я ее забираю.
– Забирай.
Максим прошел в ванную комнату. Узкая, тесная, старая ванна с облупившейся эмалью. И там, возле унитаза, стояла новая стиральная машинка. Та самая, которую он с такой гордостью подключал вчера.
Он наклонился, взял ее с обеих сторон. Тяжелая. Но он поднапрягся и поднял, понес к выходу. Проходя через кухню, он услышал голос Гены.
– Макс, ну извини, правда. Я не знал.
Максим ничего не ответил. Он вышел, спустился с третьего этажа, держа машинку в руках. Он поставил ее в багажник, закрыл, сел в машину. И только когда завел двигатель, позволил себе выдохнуть.
Руки дрожали. Он положил их на руль и просто сидел, глядя в темное окно. На лобовом стекле уже появились первые капли дождя. Они медленно стекали вниз, и Максим следил за ними взглядом.
Глава третья
Когда он вернулся, в квартире было тихо. Он зашел, закрыл дверь и прислушался. Из спальни доносился приглушенный звук работающего телевизора. Надя смотрела какой-то сериал, но Максим знал, что она не смотрит – просто включает для фона, чтобы в квартире не было тишины.
Он прошел на кухню, поставил чайник, а потом открыл дверь и крикнул:
– Надь, выйди на минуту.
Она вышла быстро, будто ждала этого. На лице у нее был какой-то странный вопрос, но она не задавала его. Просто смотрела на него, на его мокрую куртку, на его руки, и ждала.
– Я забрал машинку, – сказал Максим. – Она в машине. Я не донес, тяжелая. Поможешь?
Надя как будто выдохнула. Все напряжение последних часов схлынуло. Она подошла к нему и крепко обняла.
– Ты молодец, – сказала она в его плечо. – Ты просто молодец.
Он обнял ее в ответ, прижал к себе, и они стояли так несколько секунд. Слышно было, как тикает настенные часы на кухне.
– Пойдем, занесем, – сказал он.
Они спустились, вдвоем затащили машинку в квартиру, поставили на место в ванной. Максим попытался ее снова подключить, но оказалось, что Гена в процессе перетаскивания как-то повредил шланг – на нем была трещина, и когда Максим подсоединил к крану, сразу пошла тонкая струйка воды.
– Твою мать, – выругался он тихо, но зло.
– Что? – Надя заглянула через плечо. – Сломалась?
– Шланг треснул. Надо новый покупать. Придется завтра ехать в строительный.
– Ты серьезно? – в голосе Нади снова зазвучала тревога. – То есть нам теперь еще и шланг покупать?
Максим вздохнул, отключил воду и встал.
– Купим. Там рублей пятьсот, не больше. Ну или тысяча. Найдем.
Надя ничего не сказала, но он видел, как она плотно сжала губы. Ей было обидно. И он ее понимал. Им и так приходилось считать каждую копейку, а тут еще и шланг этот.
Они вернулись на кухню, и Максим налил себе чаю. Надя села напротив, глядя на него.
– Рассказывай, – сказала она. – Как оно прошло?
– Без проблем, – пожал он плечами. – Гена сказал, что не знал. Что мама сказала, что мы отдаем.
– Ты в это веришь? – Надя прищурилась.
– Не знаю, – честно ответил он. – Может, и не знал. А может, знал. Какая разница? Машинка дома.
– Огромная разница, Максим. Твой брат и твоя мать просто взяли и распорядились нашей вещью. Это же ненормально. Ты понимаешь? Это не нормальные отношения. Мать украла у нас ключи. Она зашла в нашу квартиру без нашего ведома. Она могла взять что угодно – деньги, технику, документы. Она просто вошла и забрала то, что хотела.
– Она не воровала, – тихо сказал Максим. – Она думала, что помогает Гене.
– Помогает Гене? – Надя повысила голос. – А мы тогда кто? Мы не семья? Мы не заслужили, чтобы с нами считались? Ты понимаешь, что она даже не спросила? Даже не набрала, не поинтересовалась, можно ли. Она просто взяла и сделала. Потому что для нее Гена – это семья, а я – краля, которая может и руками постирать.
Голос у нее дрогнул на последнем слове.
– Надя, – Максим взял ее за руку, – я знаю, что это неправильно. Я знаю. Я с ней поговорю. Завтра съезжу, скажу, что так нельзя.
– Ты с ней поговоришь? – Надя убрала руку. – Максим, сколько раз ты с ней разговаривал? Сколько раз ты просил ее уважать наши границы? И что изменилось?
– Я просто хочу, чтобы вы поладили.
– Мы не поладим никогда, – жестко сказала Надя. – Мы не будем ладить, потому что она меня не воспринимает. Она считает, что я отняла у нее сына. И она будет делать все, чтобы разрушить наш брак. Ты не видишь этого?
Максим молчал. Он смотрел в свою кружку, где плавал пакетик чая, и думал о том, что Надя права. Почти во всем права. Но он не мог просто взять и перестать любить свою мать. Он не мог сделать выбор между ними. Это было выше его сил.
– Я не могу выбирать, – сказал он тихо. – Ты и мама – вы обе важны для меня. Я не хочу терять ни одну из вас.
– А кто тебя заставляет выбирать? – Надя встала. – Я не прошу тебя выбирать между нами. Я прошу тебя защитить меня. Я прошу тебя сказать своей матери, что она не имеет права так поступать. Что мы – взрослые люди, что у нас своя семья. Я прошу тебя поставить границы. Это можно сделать, не выбирая никого.
Максим поднял на нее глаза.
– Она моя мать, Надь. Она меня родила, вырастила. Она одна нас с Геной тянула. Без отца. Ты понимаешь, что это такое?
– Я понимаю, – кивнула Надя. – Но это не дает ей право вторгаться в нашу жизнь. Ты должен это понять. Иначе мы не выдержим. Мы уже не выдерживаем.
Она взяла свою кружку и пошла в комнату. Максим слышал, как она закрыла дверь. Он остался один на кухне, с остывшим чаем и с мыслями, которые бились в голове, как раненые птицы.
Он вдруг вспомнил то, о чем старался не думать.
Эпизод, который случился уже после их свадьбы. Тогда они жили в съемной квартире, потому что ипотека еще не была оформлена, и все было не так сложно. Но Ираида Николаевна неожиданно приехала к ним в гости. Надя как раз наготовила ужин, они сидели за столом, и все было хорошо, пока свекровь не начала разговор о детях.
– Вы когда уже внуков нам родите? – спросила она, накладывая себе салат. – Гене уже пора, он старше тебя, Максим. А у него даже девушки нет. Вы хоть порадуйте мать.
Надя тогда покраснела и промолчала. А Максим сказал, что они пока не планируют, потому что нужно сначала с жильем разобраться.
– А что с жильем разбираться? – удивилась Ираида Николаевна. – Живите у меня. Квартира трехкомнатная, места хватит. Я уже Гене сказала, чтобы он к нам переезжал, а вы пока поживете у него в двушке. Или наоборот.
Надя тогда просто встала и ушла на кухню, оставив Максима объясняться с матерью. Он потом долго извинялся перед ней, говорил, что мама просто не подумала, что у нее свое видение. Но Надя была обижена до глубины души. Она сказала: “Твоя мать хочет нас рассорить. Она не хочет, чтобы я была твоей женой”.
Тогда Максим думал, что Надя преувеличивает. Что это просто совпадение, что мама не специально. Но сейчас, сидя на кухне, он начал понимать, что Надя, возможно, была права. Слишком много этих “совпадений” за восемь лет.
Глава четвертая
Утром Максим проснулся от того, что за окном было серо и пасмурно, а дождь все еще барабанил по стеклу. Он полежал немного, глядя в потолок, потом повернулся на бок – Надя уже не спала. Она сидела на краю кровати, одетая, смотрела в телефон.
– Доброе утро, – сказал он.
– Доброе, – ответила она, не поднимая глаз.
Голос был сухой. Максим понял, что она до сих пор обижена. Он сел, потянулся и спросил:
– Ты кофе будешь?
– Нет, я уже попила. Иди, завтракай.
Он встал, пошел на кухню, налил себе кофе. Надя вышла следом и села за стол, все так же глядя в телефон.
– Надь, давай поговорим, – сказал он.
– О чем? – спросила она, наконец отрываясь от экрана.
– О том, что случилось.
– А что случилось? – она пожала плечами. – Случилось то, что твоя мать без спроса взяла и украла нашу вещь. Потом мы ее вернули. Теперь нам надо покупать новый шланг. Все, вопрос закрыт.
– Не закрыт, – сказал Максим. – Ты вчера сказала, что мы не выдержим. Что дальше так не может продолжаться. Я хочу понять, что мы можем сделать.
Надя положила телефон на стол и посмотрела на мужа. В ее глазах была усталость, такая глубокая, что Максиму стало не по себе.
– Максим, я уже говорила. Нужно поставить границы. Ты должен поговорить с мамой и объяснить ей, что она не имеет права распоряжаться нашими вещами, заходить к нам без спроса, брать наши ключи. Что мы не маленькие дети, а взрослые люди со своей жизнью.
– А что мне ей сказать, если она не поймет?
– Ну, если она не поймет, тогда… – Надя замолчала, словно не решаясь произнести следующее слово. – Тогда нам надо будет задуматься, как мы будем дальше жить.
– Надя, ты что, предлагаешь мне перестать общаться с матерью? – Максим поставил кружку на стол. – Я не могу этого сделать.
– Я не предлагаю тебе перестать общаться. Я предлагаю тебе установить правила. И если она их нарушает, ты должен это пресекать. А не отмалчиваться. Ты всегда отмалчиваешься. Когда она приезжает, ты молчишь. Когда она говорит, что я плохая хозяйка, ты молчишь. Когда она берет наши вещи, ты молчишь.
– Я не молчу, – возразил он, чувствуя, как внутри поднимается раздражение. – Я разговариваю с ней.
– Ты разговариваешь, но ничего не меняется. Ты должен сказать ей твердо: “Мама, так нельзя”. И если она продолжает, ты должен защитить нашу семью. Нашу с тобой семью, Максим. Потому что мы – это главное. Мы с тобой.
Она встала из-за стола, подошла к окну и стояла там, глядя на моросящий дождь. Максим смотрел на ее напряженную спину, на руки, сжатые в замок, и чувствовал, как в груди закипает что-то тяжелое.
– Ты не понимаешь, – сказал он. – Она растила меня одна. Я должен ей помогать.
– Ты ей помогаешь, Максим. Ты ей постоянно помогаешь. Деньгами, временем, вниманием. Но ты не должен позволять ей разрушать нашу жизнь. Есть разница между помощью и вседозволенностью. Твоя мать привыкла, что ей все можно. Она привыкла, что ты никогда не скажешь “нет”. И она пользуется этим.
Максим хотел возразить, но слова застряли в горле. Потому что Надя была права. Он действительно никогда не говорил матери “нет”. Даже когда она просила что-то невозможное. Даже когда она переходила границы. Он всегда находил оправдание: “Она старая”, “Она устала”, “Она одна”. Но это не меняло сути.
– Я поговорю с ней, – сказал он наконец. – Сегодня. Прямо сейчас. Съезжу.
Надя обернулась.
– Прямо сейчас? Ты серьезно?
– Да. Нужно решить этот вопрос. Я не могу, чтобы ты страдала. И я не могу, чтобы мама думала, что ей все позволено.
Надя долго смотрела на него, потом подошла и поцеловала в щеку.
– Я люблю тебя, Максим. Просто помни, что у тебя есть семья. Мы – твоя семья.
Он кивнул, доел завтрак, оделся и вышел.
Дождь на улице почти прекратился, только моросил мелкой водяной пылью. Максим сел в машину и поехал к матери.
Глава пятая
Ираида Николаевна жила в том же доме, что и Гена, в соседнем подъезде. Она занимала квартиру на первом этаже, потому что ноги уже не те, и подниматься по лестнице было тяжело.
Максим подошел к двери, постоял секунду, собираясь с духом, и позвонил. За дверью послышались шаги, потом голос:
– Кто там?
– Мама, это я, Максим. Открывай.
Замок щелкнул, дверь открылась. Ираида Николаевна стояла на пороге в застиранном халате, с бигуди на голове. Она была полноватой женщиной с грустными глазами и вечно недовольным выражением лица.
– Максим! – она искренне обрадовалась. – Сынок, проходи! Что ж ты не позвонил, я бы хоть пирогов напекла.
Она посторонилась, пропуская его. Максим прошел в прихожую, снял куртку и прошел на кухню. Там пахло старой мебелью, чем-то кислым и чаем. На столе стояла вазочка с печеньем, чашки.
– Садись, сынок, – сказала мать, доставая из холодильника банку с вареньем. – Будешь чай?
– Мам, давай без чая, – сказал Максим, садясь за стол. – Я серьезно поговорить пришел.
Ираида Николаевна нахмурилась. Она поставила варенье обратно в холодильник и села напротив сына.
– О чем серьезно?
– О машинке.
– А что машинка? – мать нахмурилась. – Я уже сказала, что отдала ее Гене. Ему нужнее.
– Мама, ты не имела права это делать. Это наша вещь. Мы купили ее в кредит. Мы два кредита тянем, ты знаешь.
Ираида Николаевна вздохнула тяжело, как делала всегда, когда хотела показать, что ее не понимают.
– Максим, ты же знаешь, что у Гены сейчас тяжелая ситуация. Галька от него ушла, вывезла почти все. У него даже стирать нечем. Я же материнское сердце, я не могу видеть, как мой младший сын страдает. А вы… вы справитесь. Ты же сильный у меня.
– Мы не справимся, – сказал Максим твердо. – Надя работает на двух работах. Я вкалываю. У нас ипотека, ты знаешь. Нам нужна была эта машинка, потому что старая сломалась и мы не могли руками все стирать. Мы рассчитывали на эту машинку.
– Ну, купите новую, – пожала плечами мать. – Зарплату получите – купите.
– Мама, в кредит купили! – Максим повысил голос. – Мы и так кредиты платим. Ты понимаешь, что такое проценты?
– Зачем кредиты брать? – Ираида Николаевна удивилась. – Вы же работаете, у вас деньги есть.
– Нет у нас денег! – Максим встал. – У нас едва хватает на жизнь. Мы на всем экономим. А ты берешь и просто так отдаешь наши вещи. Ты даже не спросила.
– А что спрашивать? – мать тоже начала сердиться. – Ты мой сын, я твоя мать. Если я что-то решила, значит, так надо.
– Нет, мама, – сказал Максим. – Мы взрослые люди. И наши вещи принадлежат нам, а не тебе. Ты не имеешь права брать их без нашего разрешения. Ты не имеешь права заходить в нашу квартиру, когда нас нет. Ты не имеешь права делать что-то, что касается нас, за нашей спиной.
Ираида Николаевна поджала губы, и на глазах у нее появились слезы. Она вытерла их рукавом халата.
– Вот так, значит, – сказала она дрожащим голосом. – Я тебя родила, вырастила, ночей не спала, а ты теперь мне такие вещи говоришь. Я тебе враг, да? Я хочу тебе плохо?
– Мама, я тебе ничего плохого не говорю. Я говорю, что нужно уважать наши границы.
– Границы! – она почти выкрикнула это слово. – Какие еще границы? Я – твоя мать! Ты должен мне помогать, а не отгораживаться. Твоя Надя тебя настраивает против меня, я знаю. Она хочет, чтобы ты забыл о матери и брате, чтобы только с ней был.
– Надя не настраивает меня против тебя, – возразил Максим. – Она просто говорит, что мы должны уважать друг друга. Мы – семья, мама. Я люблю тебя. Но я люблю и Надю. И я не хочу терять никого.
– А если выбирать придется? – спросила мать, глядя ему прямо в глаза. – Если она заставит тебя выбирать между мной и ей?
– Она не заставит, – твердо сказал Максим. – Это я сам решаю.
– Ну, посмотрим, – мать утерла слезы. – Я тебя предупреждала, Максим. Она не та женщина для тебя. Она слишком амбициозная. Она работу любит больше, чем семью. Что за женщина, которая на двух работах вкалывает, а детей родить не может?
– Мы просто не планируем пока детей, потому что ипотека, – тихо сказал Максим.
– Ипотека, ипотека, – передразнила мать. – Денег нет, ипотека. А у Гены тоже денег нет, а я ему помогаю, потому что он мой сын. И я буду помогать, и ты тоже должен помогать. А не говорить про границы какие-то.
Максим понял, что разговор зашел в тупик. Мать не слышала его. Она не хотела слышать. Для нее всегда был важен только Гена. Только он был настоящим, любимым ребенком, а Максим был просто помощником, который должен поддерживать и делать свою работу.
Он встал, надел куртку.
– Я ухожу, мама. Машинка у нас. Я забрал ее у Гены вчера. И в следующий раз, если ты захочешь взять что-то из нашей квартиры, сначала спроси меня. Пожалуйста. Иначе я буду вынужден сменить замки.
Ираида Николаевна вскочила.
– Ты что, замки будешь менять? От меня прятаться? Я мать твоя!
– Я не прячусь, – сказал он. – Я просто хочу, чтобы у меня была своя жизнь. Своя семья. И чтобы ее уважали.
Он вышел, закрыл дверь и прислонился спиной к стене в подъезде. Сердце колотилось. Он чувствовал себя опустошенным, как будто после долгого бега. Он знал, что мать не поняла его. Она обидится, будет звонить Гене, жаловаться на неблагодарного сына, который предал ее.
Но он сказал то, что должен был сказать.
Он вышел на улицу, сел в машину и долго сидел, глядя на темное, залитое дождем окно. В голове крутились слова матери: “Ты должен мне помогать”. “Гене нужнее”. “Твоя Надя тебя настраивает против меня”.
Он вдруг понял, что вся его жизнь была построена на этих словах. С детства он слышал, что должен помогать, должен быть сильным, должен нести ответственность. Что Гене всегда нужно больше, а он справится.
Он справился. Он всегда справлялся. Но теперь он хотел, чтобы его жизнь принадлежала ему самому.
Глава шестая
Дома Надя стояла на кухне и готовила обед. Она варила суп, нарезала овощи, и вид у нее был сосредоточенный, но Максим видел, что она переживает.
– Ну как? – спросила она, когда он зашел.
– Поговорил, – сказал он, снимая куртку. – Она не поняла. Но я сказал все, что хотел.
– И что она?
– Плакала. Говорила, что я предаю ее. Что ты настроила меня против нее.
Надя отложила нож.
– И что ты сказал?
– Я сказал, что она ошибается. Что у меня есть собственная жизнь. Что я не должен выбирать между вами. И что она должна уважать наши границы.
Надя выдохнула.
– Молодец. Это было трудно?
– Очень, – честно признался Максим. – Я не хотел ее обижать. Но я понял, что если не скажу сейчас, будет только хуже.
Надя обняла его.
– Я горжусь тобой, – сказала она. – Правда.
Он обнял ее в ответ, и они стояли так, слыша, как на плите булькает суп.
– У меня есть для тебя еще новости, – сказала Надя, отстраняясь.
– Какие?
– Я звонила в банк. Нам могут пересчитать условия по ипотеке. Процентная ставка снизилась, и есть программа рефинансирования. Если мы перейдем на нее, то сможем платить меньше.
– Правда? – Максим удивился. – Насколько меньше?
– Примерно на три тысячи в месяц.
– Это же отлично! Мы сможем быстрее закрыть ипотеку или платить меньше.
– Да, – сказала Надя. – Я подала заявку. Осталось собрать документы. Надо будет съездить в офис.
Они сели за стол, и Надя налила ему суп. Он ел и смотрел на жену, и вдруг подумал о том, как ему повезло. Несмотря на все трудности, у него есть она. Она верит в него, она поддерживает его. Она работает, не жалуется, не требует дорогих подарков, не ноет.
Ему стало стыдно за то, что он позволил матери столько лет портить их жизнь. Он понял, что должен был сделать это раньше. Должен был защитить свою семью.
– Я хочу купить новый шланг, – сказал он. – Завтра съезжу в магазин.
– Я с тобой, – улыбнулась Надя. – Нам еще продукты купить нужно. И может, цветы? Давно мы себе не позволяли.
Максим улыбнулся.
– Давай. Мы заслужили.
В тот вечер они сидели на кухне долго. Разговаривали о будущем, о том, как быстрее закрыть ипотеку, о детях, о том, куда поедут в отпуск, когда все выплатят. Надя мечтала о море, о том, как они поедут в Сочи, если останутся деньги. Максим говорил, что лучше поехать в горы, на Байкал, где красиво и недорого.
Они смеялись, строили планы, и казалось, что проблема с машинкой осталась где-то позади. Что они справились. Что теперь все будет хорошо.
Но на следующий день все изменилось.
Глава седьмая
Утром Максим проснулся от того, что телефон на тумбочке вибрировал. Он взглянул на экран – звонил Гена. Максим сбросил вызов, но Гена перезвонил снова.
– Алло, – ответил он сонным голосом.
– Макс, ты слышал? – голос у Гены был взволнованный. – Маму вчера скорая забрала. Сердечный приступ. Она в больнице.
Максим сел на кровати.
– Что? Как? Когда?
– Вчера вечером. Она позвонила мне, сказала, что плохо себя чувствует. Я приехал, а она лежит, дышит тяжело. Я скорую вызвал. Ее забрали в кардиологию. Я только что оттуда.
– Как она? – Максим уже вставал, натягивая штаны. – Что врачи говорят?
– Говорят, инфаркт. Маленький, слава богу. Но она в реанимации. Наблюдение.
Максим стоял посреди комнаты, держа телефон в руке, и чувствовал, как все внутри сжимается. Он только вчера ссорился с матерью. Он кричал на нее. Он говорил про границы и замки. А теперь она лежит в реанимации с инфарктом.
– Я еду, – сказал он. – Назови больницу.
Он записал адрес, быстро оделся и уже в дверях столкнулся с Надей, которая вышла из спальни.
– Что случилось? – спросила она, глядя на его бледное лицо.
– Маму вчера забрали, инфаркт, – сказал он. – Я еду в больницу.
– Я с тобой.
– Нет, – сказал он жестко. – Останься. Я позвоню, как что-то будет известно.
– Но я хочу поддержать тебя, – начала Надя.
– Останься, – повторил он и вышел.
Когда он сел в машину, руки дрожали. Он не мог отделаться от мысли, что это он виноват. Что его вчерашний разговор стал причиной сердечного приступа. Что он довел мать до инфаркта своей жесткостью.
Он всю дорогу повторял про себя: “Она поправится, она поправится, она сильная”. Но в душе поселился холодный страх.
В больнице его впустили только через час. Он сидел в коридоре с другими родственниками, смотрел на белые стены, слушал, как пиликают аппараты в палатах, и не мог думать ни о чем другом.
Когда его наконец позвали к врачу, он вошел в кабинет и сел напротив молодого доктора в белом халате.
– Ваша мама в стабильно тяжелом состоянии, – сказал врач. – Инфаркт миокарда, но не обширный. Мы провели необходимые процедуры, сейчас наблюдаем. Прогнозы благоприятные, если она будет соблюдать режим и принимать лекарства.
– Она выживет? – спросил Максим напрямую.
– Да, шансы высокие. Но нужен покой, строгая диета, избегать стрессов.
Максим кивнул. Стрессов. Он вчера устроил ей стресс. Он говорил о границах, о замках, о том, что она не имеет права. Он видел, как она плакала.
Он взял себя в руки, поблагодарил врача, и вышел в коридор. Там уже сидел Гена, бледный и испуганный.
– Ну что? – спросил он.
– Будет жить, – ответил Максим. – Но нужно соблюдать режим и избегать стрессов.
Гена выдохнул.
– Слава богу. А я уж думал, все…
– Мы вчера с мамой поссорились, – сказал Максим. – Я сказал ей много резких слов. Она расплакалась.
Гена посмотрел на него с неожиданным пониманием.
– Да ладно, Макс. Это не из-за тебя. Она последнее время часто жаловалась на сердце. Я знаю. Врачи говорили, что надо беречься. Она не слушалась. Это не твоя вина.
Максим посмотрел на брата. Впервые он слышал от него слова поддержки. На секунду ему стало легче, но чувство вины все еще не проходило.
Они посидели еще немного, потом Максим пошел в отделение, чтобы увидеть мать. Она лежала в палате, под капельницей, бледная, с закрытыми глазами. Дышала тяжело, но ровно. Он постоял у кровати, глядя на нее, и прошептал:
– Мама, прости меня. Я не хотел. Я люблю тебя.
Она не услышала. Или услышала, но не открыла глаза. Он постоял еще минуту и вышел.
Когда он вышел из больницы, на улице уже смеркалось. Осенний вечер был сырым и холодным. Он сел в машину, закрыл глаза и просто сидел, не в силах даже завести мотор.
Телефон зазвонил. Надя.
– Как она? – спросила она.
– Жива. В реанимации. Сказали, будет жить, если будет соблюдать режим.
– Ты как?
– Нормально. Сейчас приеду.
Он отключился и завел машину. Весь путь домой он не думал ни о чем конкретном, просто смотрел на дорогу, на размытые дождем фары встречных машин, и чувствовал себя пустым.
Дома его ждал ужин, но есть он не хотел. Он прошел в комнату, сел на диван, и Надя села рядом, обняла его.
– Ты не виноват, – сказала она тихо. – Слышишь? Это не из-за тебя.
– Я сказал ей много жестких вещей, – ответил он. – Она плакала. А потом у нее случился инфаркт.
– Это совпадение, Максим. Она болела давно. Ты говорил, что она жаловалась на сердце. Это не твоя вина. Просто обстоятельства.
Он хотел верить ей. Но в глубине души продолжал чувствовать, что перегнул палку. Что не надо было так жестко с ней разговаривать. Что можно было найти другой способ.
Надя обняла его крепче, и они сидели так, молча, в тишине, и за окном капал дождь.
Глава восьмая
Прошло три дня. Ираида Николаевна пошла на поправку. Ее перевели из реанимации в обычную палату, и Максим навещал ее каждый день. Она была слаба, но разговаривала и даже иногда улыбалась.
В один из таких дней Максим пришел к ней и сел рядом. Она лежала на койке, бледная, с темными кругами под глазами, но взгляд был ясным.
– Сынок, – сказала она, протягивая руку. – Прости меня.
– За что, мама?
– За то, что я тебя обидела. За то, что я такая… ну, ты знаешь. Наверное, я действительно перегибаю палку. Вчера Гена пришел, рассказал про машинку, про то, как ты приехал и забрал. И он сказал, что был не прав. И я поняла, что я тоже была не права. Мне нужно было спросить у тебя. Просто спросить. Я думала, что помогаю Гене, но не подумала о тебе.
Максим взял мать за руку.
– Мама, я тоже не прав. Я накричал на тебя. Я не должен был.
– Ты сказал правду, – мать слабо улыбнулась. – Ты сказал то, что я не хотела слышать. Я слишком привыкла решать все сама. Я думала, что имею право распоряжаться вами, потому что я мать. Но вы выросли. У вас своя жизнь. Я поняла это в больнице, когда лежала и думала. Я не хочу терять тебя, Максим. И я не хочу быть вам с Надей помехой.
Максим сжал ее руку.
– Ты не помеха, мама. Мы любим тебя. Просто иногда нам нужно пространство. И уважение.
– Я понимаю, – кивнула она. – Я буду стараться. Обещаю.
Они помолчали. За окном уже начали зажигаться фонари, и в палате стало светло-желто от вечернего освещения.
– Как Надя? – спросила Ираида Николаевна неожиданно. – Она не обижается на меня? Я ведь назвала ее кралей, это было грубо.
Максим улыбнулся.
– Она не обижается. Она переживает за тебя. Она предлагала приехать, но я сказал, что пока не надо. Ты отдохни.
– Передай ей, что я прошу у нее прощения, – сказала мать. – Она хорошая женщина. Я знаю. Просто я старая и глупая.
– Ты не старая, мама. И не глупая. Ты просто слишком любишь нас.
Они еще поговорили о разных вещах – о погоде, о Гене, о том, как она будет выписываться и кто за ней ухаживать. Максим предложил, чтобы она пожила у них недельку, когда выпишется, чтобы была под присмотром.
– А Надя не будет против? – спросила мать с сомнением.
– Мы договоримся, – сказал Максим. – Надя не будет против. Она понимает.
Надя, когда узнала об этом, сначала нахмурилась, но потом кивнула.
– Пусть живет, – сказала она. – Я буду готовить, ухаживать. Мы справимся. Это же твоя мама. Я не хочу, чтобы ты мучился чувством вины.
Максим обнял ее и поцеловал в макушку.
– Спасибо, – сказал он. – Ты у меня самая лучшая.
– Знаю, – улыбнулась Надя. – Только ты, пожалуйста, тоже будь осторожен. Не надо так переживать. Все будет хорошо.
На следующий день они поехали забирать мать из больницы. Гена тоже приехал, и они вместе занесли ее вещи в машину. Ираида Николаевна вышла в пальто, с палкой, опираясь на руку Максима.
– Ну вот, – сказала она, садясь в машину. – Домой поехали. Надоело мне в больнице лежать.
В машине она всю дорогу молчала, глядя в окно. Максим поглядывал на нее в зеркало заднего вида и видел, что она улыбается. Ему стало легче.
Дома Надя уже приготовила обед, постелила свежее белье в комнате для матери. Встретила их с улыбкой, помогла раздеться, усадила за стол.
Ираида Николаевна смотрела на нее и вдруг сказала:
– Наденька, прости меня. Я была не права. Ты хорошая хозяйка, хорошая жена. И я рада, что мой сын нашел тебя.
Надя удивилась. Она не ожидала услышать эти слова от свекрови, которая всегда критиковала ее.
– Спасибо, – сказала она. – Просто…
– Я знаю, – прервала ее Ираида Николаевна. – Я слишком много вмешивалась. Но я исправлюсь. Обещаю.
Надя кивнула и налила всем чай. Они сидели за столом втроем, пили чай, и в воздухе витало что-то новое, непонятное – возможно, начало перемен.
Глава девятая
Следующие две недели Ираида Николаевна жила у них. Она была тихая, спокойная, почти не вмешивалась в их дела. Надя ходила на работу, готовила ужин, а Максим вечерами сидел с матерью, смотрел телевизор, разговаривал о разных мелочах.
Однажды вечером, когда Надя была на работе, Ираида Николаевна сказала Максиму:
– Сынок, я хочу тебе что-то сказать.
– Что, мама?
– Я хотела бы остаться у Гены, когда выпишусь окончательно. Он один, ему нужна помощь. А у вас своя жизнь. Я вижу, что вы с Надей счастливы. Я не хочу мешать.
Максим удивился.
– Ты уверена?
– Да. Я подумала. Гена тоже мой сын. Ему нужна поддержка. А вы справитесь.
– Но если тебе что-то понадобится, ты звони, – сказал Максим. – Мы приедем.
– Конечно, – улыбнулась мать. – И вы приезжайте в гости. Я буду рада. Только предупреждайте, чтобы я пирогов напекла.
Когда Надя вернулась с работы, Максим рассказал ей о решении матери. Надя не поверила сначала, но потом улыбнулась.
– Это хорошо, – сказала она. – Это правильное решение. Мы будем навещать ее. И она будет навещать нас. Но у каждого будет своя жизнь.
Она подошла к нему и обняла.
– Мы справились, – сказала она. – Правда. Мы справились.
Он обнял ее в ответ, чувствуя, как с души спадает тяжесть.
А потом они снова заговорили о машинке. Шланг уже был куплен, и Максим собирался его поставить.
– Пойдем, – сказал он, взяв Надю за руку. – Я подключу нашу помощницу. Она у нас будет работать как часы.
Он закрутил шланг, включил воду и запустил тестовый режим. Машинка загудела, зашумела, и в ней закрутилась вода.
– Ну вот, – сказал он. – Теперь все как надо.
Надя стояла рядом и улыбалась.
– Какая ты у меня золотой, – сказала она. – Все умеешь.
– Я стараюсь, – улыбнулся он в ответ.
Они пошли на кухню, и Надя включила чайник.
– Слушай, – сказала она, садясь за стол. – А может, мы все-таки поедем на море следующим летом? Я так хочу увидеть море. Я никогда не была на море.
– Мы поедем, – сказал он. – Обязательно. Я обещаю.
Она улыбнулась, и в ее глазах заплясали теплые искорки.
– Ты мне обещаешь? – переспросила она.
– Обещаю.
Они сидели на кухне, пили чай, и за окном уже наступила глубокая осень. Ветер срывал с деревьев желтые листья, они кружились в воздухе и падали на мокрый асфальт.
Максим смотрел на жену и думал о том, что жизнь – она ведь всегда непредсказуемая. Она бросает тебя в одну сторону, потом в другую. Сегодня ты ругаешься с матерью, завтра она лежит в реанимации, послезавтра вы уже пьете чай и обсуждаете отпуск.
И в каждой из этих ситуаций важно не потерять себя. Не перестать видеть главное. Потому что главное всегда рядом. Оно улыбается тебе через стол, держит твою руку, говорит “я люблю тебя” и “все будет хорошо”.
Он не знал, что будет завтра. Не знал, вернет ли Гена телевизор, и как сложатся отношения с матерью. Но он знал, что в этой квартире, на этой кухне есть человек, которому он доверяет. И это давало ему силы идти дальше.
Чайник остыл. За окном пошел снег – первый снег этого года. Белый, чистый, он падал на черные ветки деревьев и тихо таял на асфальте.
Надя подошла к окну.
– Смотри, снег, – сказала она.
Максим подошел и встал рядом.
– Первый снег. Скоро Новый год.
– А помнишь, как мы познакомились? – спросила она, глядя на снежинки.
– Конечно, помню. Ты стояла в очереди за кофе.
– А ты предложил мне заплатить, потому что у меня не хватало мелочи.
– А ты отказалась, и я настоял.
– И мы разговорились. И пошли гулять.
– И гуляли до утра.
Они замолчали, глядя, как за окном падает снег.
– Знаешь, – сказала Надя тихо, – я рада, что мы тогда встретились. Я рада, что ты есть у меня.
Максим обнял ее за плечи.
– Я тоже рад. Ты – лучшее, что случалось в моей жизни.
– Даже несмотря на все проблемы?
– Даже несмотря на все проблемы. Потому что проблемы приходят и уходят, а мы остаемся. И это самое важное.
Она повернулась к нему и поцеловала. Поцелуй был мягким и теплым, как обещание всего хорошего, что еще придет в их жизнь.
Снег продолжал падать за окном, укрывая город белым покрывалом. Впереди была зима, потом весна, потом лето – и они обязательно поедут на море, как обещали.
Потому что у них есть друг у друга.
И этого достаточно.
