Что он увидел
Дверь открылась со скрипом. Богдан шагнул в тёмную прихожую, где пахло старым деревом и чем-то кислым. Где-то в глубине дома слышались голоса. Женский и мужской. Он пошёл на звук, стараясь ступать тихо, хотя сердце колотилось так, что казалось — его стук разносится по всему дому.
За поворотом коридора была приоткрыта дверь. Богдан заглянул внутрь и замер.
Комната была большой, с низким потолком и маленьким окошком под самым потолком. На кровати лежал старик. Худой, с серым лицом и провалившимися щеками. Рядом на табуретке сидела Марьяна. Она держала его руку и что-то тихо говорила. Старик тяжело дышал, каждый вдох давался ему с трудом.
Богдан стоял и смотрел. В голове не укладывалось. Он ждал чего угодно. Любовника, тайную жизнь, какие-то дела, о которых жена молчала. Но только не это.
Марьяна наклонилась, поправила подушку под головой старика, вытерла ему лоб влажной тряпкой. Движения у неё были привычные, отработанные. Она делала это не первый день.
— Ты опять не поел, — сказала она с укором. — Я же просила.
Старик слабо улыбнулся.
— Куда мне, дочка. Уже не лезет.
— Надо. Врач сказал — надо.
Богдан сделал шаг назад. Половица скрипнула. Марьяна обернулась.
Секунду она смотрела на него, не понимая. Потом её лицо изменилось. Она узнала. Медленно поднялась с табуретки.
— Богдан?
Он молчал. Стоял в дверях, не зная, что сказать. Грим ещё держался на лице, но смысла в нём уже не было.
— Ты… — она запнулась. — Ты следил за мной?
— Я хотел понять, — сказал он хрипло. — Куда ты ездишь каждый день. Почему врёшь.
Марьяна посмотрела на старика, потом снова на мужа. В её глазах не было злости. Только усталость. Такая, от которой хочется сесть на пол и не вставать.
— Это дядя Толя, — сказала она тихо. — Он умирает.
Разговор в комнате
Богдан прошёл внутрь. Ноги двигались сами, будто не слушались. Он остановился у кровати, посмотрел на старика. Тот смотрел на него мутными глазами, но в них мелькнуло что-то похожее на усмешку.
— Муж, что ли? — прошелестел он.
— Муж, — кивнула Марьяна.
— А чё это он… — старик прищурился. — Лицо у него чудное.
Богдан провёл рукой по щеке. Кусок накладной бороды отклеился и остался на ладони. Он машинально сунул его в карман.
— Я думал, у неё кто-то есть, — сказал он, глядя на старика. — Думал, она мне изменяет.
Старик хмыкнул. Смех перешёл в кашель. Марьяна тут же подскочила, приподняла его, поднесла кружку с водой. Он сделал глоток, откинулся на подушку.
— Дурак ты, — сказал старик, отдышавшись. — Она тут с утра до вечера. Как сиделка. Только бесплатно.
— Дядя Толя, не надо, — сказала Марьяна.
— Чего не надо? — старик посмотрел на неё. — Правду не надо? Ты ему скажи. Или я скажу.
Он снова посмотрел на Богдана. Взгляд был тяжёлый, но не злой.
— Это реальная история из жизни, парень. Не то, что ты себе придумал. Она меня в лесу нашла. Пять лет назад. Я там… — он замолчал, перевёл дыхание. — Я там с медведем встретился. Еле выжил. Выживание в лесу — это не в кино. Это когда ты неделю на болоте сидишь, кору жрёшь и молишься, чтоб тебя не нашли. Меня не нашли. Я сам вышел. Весь изломанный.
Марьяна опустила глаза. Богдан смотрел на неё.
— Ты знала?
— Я его нашла, — сказала она. — Случайно. Мы тогда ещё не были женаты. Я за городом гуляла, весной. Он на опушке лежал. Без сознания. Я скорую вызвала, потом в больницу ездила. Потом он домой вернулся, а тут… — она обвела рукой комнату. — Тут всё развалилось. Он один. Никого нет.
— А я тут при чём? — спросил Богдан. Голос прозвучал грубее, чем он хотел.
Марьяна подняла на него глаза.
— А ты бы отпустил меня? Если бы я сказала — буду ездить к чужому старику каждый день? Ты бы понял?
Богдан открыл рот и закрыл. Ответа у него не было.
Что сказал старик
Старик снова закашлялся. Марьяна бросилась к нему, но он отмахнулся слабой рукой.
— Сядь, — сказал он. — Оба сядьте.
Богдан сел на краешек стула у стены. Марьяна осталась стоять.
— Ты думаешь, она от тебя что-то скрывала? — старик смотрел на Богдана. — Она тебя жалела. Вот и всё. Ты мужик занятой. У тебя дела, деньги, машины. А тут — старик больной. Кому охота с этим возиться?
— Я бы понял, — сказал Богдан.
— Не понял бы, — старик мотнул головой. — Я тоже так думал. Пока сам не слег. Тут не понимать надо. Тут просто быть рядом надо. Каждый день. Ты бы так смог?
Богдан молчал.
— А она смогла, — старик закрыл глаза. — Каждый день. Два года.
В комнате стало тихо. Только часы где-то на стене тикали. Богдан смотрел на жену. Она стояла, опустив руки, и смотрела в пол. На ней было простое платье, которое он видел сто раз. Волосы собраны в хвост. Никакой косметики. Он вдруг понял, что не помнит, когда последний раз видел её такой. Без макияжа, без улыбки для гостей, без этой вечной готовности всем понравиться.
— Почему ты мне не сказала? — спросил он.
Марьяна подняла голову.
— Я пыталась. Один раз. Помнишь, за ужином? Я начала про дядю Толю. А ты сказал — давай не будем о грустном. У меня был тяжёлый день.
Богдан попытался вспомнить. Не смог.
— И потом я решила — зачем? — она пожала плечами. — Ты всё равно не слушаешь. Тебе интересны твои дела. Твои друзья. Твоя мама, которая меня терпеть не может. А тут… — она кивнула на старика. — Тут я хоть кому-то нужна.
Старик открыл глаза.
— Не говори так, — сказал он тихо. — Ты ему нужна. Просто он дурак. Как и я был.
Он посмотрел на Богдана.
— Слушай сюда. Я тебе одну вещь скажу. Я в лесу, когда с медведем встретился, знаешь, о чём думал? О том, что зря я с женой развёлся. Зря не звонил. Зря ждал, что она первая позвонит. А она не позвонила. И я не позвонил. И всё. Нет никого. Только медведь и ты. И ты ему не интересен. Он тебя просто есть хочет.
Богдан слушал. В горле стоял ком.
— Преданность животных, — продолжил старик, — это ерунда. Собака тебе предана, пока ты её кормишь. А вот люди… Люди сложнее. Они могут быть преданы, даже когда ты их не кормишь. Даже когда ты их не замечаешь. Вот она, — он кивнул на Марьяну, — она предана. Только не тебе. Себе. Своему сердцу. А ты думал — она тебе изменяет.
Он снова закашлялся. Марьяна подошла, поправила одеяло.
— Всё, хватит, — сказала она. — Тебе нельзя много говорить.
Старик отмахнулся.
— Успею ещё. — Он посмотрел на Богдана. — Ты вот что. Иди домой. Подумай. А завтра приезжай. Вместе с ней. Без этого… — он показал на лицо. — Без грима. Как есть.
Богдан встал. Ноги были ватные.
— Я не знаю, что сказать, — признался он.
— И не надо, — старик закрыл глаза. — Просто приезжай. И не ври ей больше. Она этого не заслужила.
Дорога домой
Они ехали молча. Марьяна сидела на заднем сиденье, хотя обычно садилась вперёд. Богдан вёл машину и смотрел на дорогу. За окном мелькали деревья, поля, какие-то дачи. Обычный пейзаж. Всё как всегда. Только внутри у него всё перевернулось.
Он остановился на светофоре, посмотрел в зеркало заднего вида. Марьяна смотрела в окно. Губы сжаты. Руки на коленях.
— Почему ты не сказала, что он умирает? — спросил Богдан.
Она не обернулась.
— А что бы это изменило?
— Я бы помог.
— Чем? Деньгами?
Богдан замолчал. Деньгами. Он всегда думал, что деньгами можно всё решить. Мать говорила — она вышла за тебя ради денег. Он не верил. А теперь понял — может, и правда ради денег. Только не в том смысле, в каком мать имела в виду. Марьяна не тратила его деньги на себя. Она тратила их на старика. Лекарства, еда, дрова. Он даже не замечал.
— Почему ты мне не рассказывала про мать? — спросил он.
— А что рассказывать? — она наконец повернулась к нему. — Она меня не любит. Я её не люблю. Тебе это интересно?
Светофор переключился. Богдан тронул машину.
— Мне всё интересно, — сказал он. — Просто я…
— Что?
— Не знаю. — Он честно не знал. — Я думал, у нас всё хорошо.
Марьяна усмехнулась. Коротко, без злобы.
— Хорошо. Ты приходишь домой в десять. Ужинаешь. Смотришь телефон. Ложишься спать. Утром уходишь. Мы видимся два часа в сутки. И ты думал, что всё хорошо?
Богдан не ответил. Он вёл машину и думал о том, что старик сказал про медведя. Про то, что ты ему не интересен. Он тебя просто есть хочешь. А что он, Богдан, хотел? Он хотел, чтобы дома было тихо и спокойно. Чтобы жена улыбалась. Чтобы мать не пилила. Чтобы на работе всё шло как надо. А что хотела Марьяна?
Он припарковался у дома. Заглушил мотор. Они сидели в тишине.
— Я завтра поеду с тобой, — сказал он. — К дяде Толе.
Марьяна посмотрела на него. Долго.
— Зачем?
— Не знаю. — Он пожал плечами. — Просто поеду.
Она кивнула. Вышла из машины. Богдан остался сидеть. Смотрел, как она идёт к подъезду. Спина прямая, шаг уверенный. Она не обернулась.
Он достал телефон, посмотрел на пропущенные. Мать звонила три раза. Друг звонил. Работа звонила. Он отключил звук и убрал телефон в карман.
Потом вышел из машины и пошёл следом.
Дома пахло борщом. Марьяна грела его на плите. Богдан сел за стол, не зная, куда деть руки. Она поставила перед ним тарелку. Села напротив.
— Ешь, — сказала она.
Он взял ложку. Суп был горячий, наваристый. Он ел и смотрел на неё. Она не ела. Просто сидела и смотрела в стену.
— Марьяна.
— Что?
— Прости.
Она посмотрела на него. В глазах стояли слёзы. Но не текли.
— За что?
— За то, что не слушал.
Она отвернулась. Встала. Начала мыть посуду. Вода шумела. Богдан доел суп. Подошёл к ней. Хотел обнять, но не решился. Просто стоял рядом.
— Я завтра позвоню врачу, — сказал он. — Узнаю, чем можно помочь.
— Уже не помочь, — сказала она тихо. — Ему неделя осталась. Может, две.
Она выключила воду. Вытерла руки. Обернулась.
— Ты правда поедешь?
— Правда.
Она кивнула. И вдруг заплакала. Тихо, без всхлипов. Просто слёзы потекли по щекам, а она не вытирала. Богдан обнял её. Она не сопротивлялась. Прижалась к его плечу. Так они стояли на кухне. Только часы тикали.
— Я устала, — сказала она. — Очень устала.
— Знаю, — сказал он. — Я теперь знаю.
Утро после
Богдан проснулся от того, что в комнате было слишком тихо. Обычно по утрам Марьяна гремела на кухне, включала чайник, что-то бормотала себе под нос. А тут — ни звука. Он повернулся. Кровать рядом была пуста. Одеяло аккуратно заправлено.
Он посмотрел на часы. Восемь утра. В субботу она всегда спала до девяти. Или вставала, но не так.
Богдан поднялся, натянул футболку и пошёл на кухню. Марьяна сидела за столом с чашкой чая. Чай, судя по всему, давно остыл. Она смотрела в окно.
— Ты чего так рано? — спросил он.
Она обернулась. Глаза красные, но уже сухие.
— Не спалось.
Он сел напротив. На столе лежала её телефонная книжка, которую она вела вручную. Там были записаны врачи, какие-то анализы, расписание лекарств. Богдан взял её, полистал. Почерк мелкий, аккуратный. На последней странице — список долгов. Кому сколько она должна. Аптека, соседка тётя Валя, ещё какие-то имена.
— Ты занимала деньги? — спросил он.
— Немного. На лекарства. Дядя Толя получает пенсию, но её не хватает. Я не хотела у тебя брать.
— Почему?
Она посмотрела на него как на ребёнка.
— Потому что ты бы спросил — на что. А я бы не сказала.
Богдан закрыл книжку. Положил на стол.
— Я сегодня с тобой поеду. Во сколько ты обычно выезжаешь?
— В десять. Но сегодня надо раньше. Ему хуже.
Она встала, начала собирать сумку. Там уже лежали какие-то таблетки, бинты, бутылка воды. Богдан смотрел на это и чувствовал себя чужим. Он жил с этой женщиной три года и не знал, что у неё есть такая сумка. Что она каждое утро собирает её, как на работу.
— Я быстро, — сказал он. — Пять минут.
Дорога
В машине они ехали молча. Богдан вёл, Марьяна сидела рядом. На этот раз она села вперёд. Всю дорогу она смотрела на дорогу, иногда говорила «налево тут» или «притормози, я хлеб куплю». Он останавливался, она выходила, возвращалась с батоном и пакетом кефира. Всё как обычно. Только теперь он видел в этом смысл.
— Он тебе кто? — спросил Богдан, когда они выехали за город.
— Никто, — сказала она. — Просто человек.
— Так не бывает.
— Бывает. — Она пожала плечами. — Я его нашла. Он умирал. Я помогла. Потом оказалось, что больше некому. Вот и всё.
— А родственники?
— Есть племянник. В Новосибирске. Приезжал один раз. Посмотрел, сказал — дядя Толя, ты сам виноват, что в лесу попёрся. И уехал.
Богдан хмыкнул. Он мог себе представить такого племянника. У самого был такой же двоюродный брат, который объявлялся только на похоронах.
— А мать твоя знает? — спросил он.
— Мама? — Марьяна усмехнулась. — Мама говорит — зачем тебе это надо. Дурью маешься. Лучше бы детей рожала.
Богдан ничего не ответил. Про детей у них был разговор. Один раз. Давно. Она сказала — не сейчас. Он сказал — ну ладно. И они больше не возвращались к этому. Теперь он подумал — может, она не хотела детей, потому что знала, что он не будет рядом. Не в том смысле, что уйдёт. А в том, что не заметит.
У дяди Толи
Дверь была не заперта. Марьяна толкнула её, и они вошли. В доме пахло сыростью и лекарствами. Дядя Толя лежал на кровати, но на этот раз он не спал. Смотрел в потолок. Когда они вошли, он повернул голову.
— А, пришёл, — сказал он Богдану. — Без бороды.
Богдан кивнул. Подошёл ближе.
— Как вы?
— Плохо, — честно сказал старик. — Вчера ночью думал — всё. Но нет, выкарабкался. Видать, ещё не время.
Марьяна уже хлопотала вокруг него. Поправила одеяло, достала таблетки, налила воды. Старик послушно выпил. Потом посмотрел на Богдана.
— Ты вчера спрашивал, при чём ты. Ни при чём. Это её дело. Она так решила. А ты просто муж. Мужья не всегда понимают.
— Я начинаю понимать, — сказал Богдан.
— Начинаешь, — согласился старик. — Это уже хорошо. Некоторые вообще не начинают.
Он замолчал, тяжело дыша. Марьяна вышла на кухню — что-то готовить. Богдан остался в комнате.
— Слушай, — сказал дядя Толя тихо. — Я тебе одну вещь скажу. Ты её не обижай. Она хорошая. Я много видел людей. В лесу особенно. Там сразу видно, кто есть кто. Я тогда, когда с медведем встретился, думал — всё, конец. А потом выполз. Не знаю как. Может, потому что кто-то ждал. А никто не ждал. Жена умерла, сын уехал. Вот и выполз просто так. А она появилась. Случайно. И осталась. Ты понимаешь, что это значит?
Богдан понимал. Или начинал понимать.
— Она мне как дочь, — сказал старик. — Я ей ничего не дал. Ни денег, ни квартиры. Только проблемы. А она ездит. Каждый день. Ты бы так смог?
Богдан не ответил. Он думал о том, что последний раз звонил матери две недели назад. Просто так, без повода. Она тогда сказала — чего звонишь, всё нормально? Он сказал — да, просто. Она сказала — ну ладно, беги, у тебя дела.
— Ладно, — сказал дядя Толя. — Иди. Помоги ей там. Она не признается, но ей тяжело.
На кухне
Марьяна чистила картошку. Богдан взял нож, сел рядом, начал чистить вторую. Она посмотрела на него, но ничего не сказала. Работали молча. Вода кипела, что-то шипело на плите.
— Я матери позвоню, — сказал вдруг Богдан.
— Зачем?
— Скажу, чтобы не лезла. Со своими советами.
Марьяна покачала головой.
— Не надо. Она всё равно не поймёт. Только хуже будет.
— Пусть не понимает. Но я больше не буду молчать.
Она ничего не сказала. Только чуть улыбнулась. Одними губами. И продолжила чистить картошку.
Богдан смотрел на её руки. Маленькие, с коротко подстриженными ногтями. На одном пальце — пластырь. Он раньше не замечал.
— Ты порезалась?
— Да, вчера. Ничего страшного.
Он взял её руку. Посмотрел на пластырь. Потом отпустил.
— Я завтра с утра поеду в аптеку. Список дай.
— У тебя работа.
— Работа подождёт.
Она посмотрела на него. Долго. Потом кивнула.
— Ладно.
И вернулась к картошке. Богдан тоже. На кухне было тихо. Только вода шумела. И где-то в комнате дядя Толя кашлял. Обычный день. Суббота. Ничего особенного. Только внутри у Богдана что-то сдвинулось. Не сильно. Но сдвинулось.
