Первый месяц без борща
Первый месяц в Броварах прошел как в тумане. Не в плохом, а в таком, когда утром не надо вскакивать по будильнику. Она просыпалась от того, что солнце било в балконную дверь. Чайник щелкал сам. На столе лежали желтые тюльпаны, купленные вчера у метро. Три штуки. Продавщица спросила: «К празднику?» Ольга мотнула головой: «Просто так».
Ковры она выбросила в первый же день. Сервант отдала соседке. Тяжелые шторы сняла и повесила легкие, светлые. В квартире стало больше воздуха. И звуков: где-то капал кран, тикали часы, гудел холодильник. Раньше она этого не замечала. Теперь слышала всё.
Телефон зазвонил в среду, после обеда. Она как раз мыла чашку. На экране — бывший. Руки в пене, вытерла о полотенце. Смотрела, пока не смолкло. Потом еще раз. И еще. На четвертый взяла.
— Алло.
— Ты чего трубку не берешь? — голос у него был какой-то помятый. — Я это… узнать, как ты там.
— Нормально.
— Ну да. Нормально у нее. А я вот сижу, думаю. Может, хватит уже? Подурачилась и будет. Квартиру эту продадим, вернешься. Я никому не скажу.
Она молчала. В трубке слышалось, как он дышит. Где-то на кухне у него капал кран. Она знала этот звук. Тридцать лет капал, и тридцать лет он говорил, что руки не доходят.
— Я не вернусь, — сказала она. — И квартиру не продам.
— Ты эгоистка! — сразу переключился он. — Я знал! Все бабы одинаковые! Тебе лишь бы…
Она положила трубку на подоконник. Не отключилась, просто оставила. Пошла на балкон. Там ветер шевелил занавеску. Она стояла, смотрела на парк. Голос из трубки еще что-то бубнил, но слов уже было не разобрать. Через минуту она вернулась, нажала «отбой» и пошла допивать чай. Чай остыл. Ну и ладно.
Потом позвонила его сестра. Сказала, что Ольга разрушила семью, что брат места себе не находит, что ему давление подняло. Ольга выслушала, сказала: «Понятно». И положила трубку. Больше не брала.
Парк, собака и незнакомый дед
В парк она попала случайно. Просто пошла выбросить мусор, а ноги сами свернули на дорожку. Лавочки были мокрые после дождя. Она села на ту, что под навесом. Достала телефон, но листать не хотелось. Просто сидела и смотрела, как ветер гонит листья.
Откуда ни возьмись — собака. Большая, лохматая, серая. Морда добрая, язык набок. Подбежала, уткнулась носом в колени.
— Рекс! Рекс, ко мне! — из-за кустов вынырнул мужик. Лет семидесяти, в кепке, куртка болонья. — Простите, он у меня добрый, но наглый.
— Да ничего, — она потрепала собаку за ухом. — Красивый.
— Это овчарка, — с гордостью сказал мужик. — Только помесь. Но умный, зараза. Меня Григорием зовут. А вас?
— Ольга.
— Ольга. Хорошее имя. А я тут рядом живу, вон в той пятиэтажке. Каждый день ходим. Рекс без прогулки не может, характер портится.
Она усмехнулась. Григорий присел на соседнюю лавочку, не спрашивая разрешения. Рекс улегся у ног, положил морду на лапы. Ольга смотрела на собаку и вдруг сказала:
— Я всю жизнь хотела собаку. Но муж говорил: шерсть, грязь, обувь сгрызет. Так и не завели.
— Муж — это дело прошлое? — Григорий не лез, просто спросил.
— Прошлое.
— Ну и правильно. Собака — она лучше. Не орет, не указывает. Только жрет и радуется. У меня вот был случай… — Он замолчал, посмотрел на Рекса. — Даже не знаю, стоит ли рассказывать.
— Расскажите.
«Это была реальная история из жизни»
Григорий поправил кепку, вздохнул.
— Ну, слушай. Это была реальная история из жизни, не анекдот. Лет пять назад я поехал в лес, под Чернигов. Грибы, то-се. Рекс со мной. Мы часто ездили. Я знал те места, но в тот день что-то пошло не так.
Он помолчал, почесал затылок.
— Заблудился. Короче, ходил-ходил, солнце уже к вечеру. И тут — встреча с медведем. Не то чтобы прямо близко, но метров двадцать. Медведица с медвежонком. Я замер. Рекс сначала тоже. А потом как рванет на нее! Я кричу: «Рекс, назад!» А он не слушает. Он отвлекал. Медведица за ним. Я на дерево. Сижу, трясусь. Ночь. Выживание в лесу, блин. Холодно, темно, ни спичек, ни воды. Только куртка и нож.
— А собака? — тихо спросила Ольга.
— Утром пришел. Хромает, бок разодран. Но живой. Он меня нашел. Как? Не знаю. Нюх? Преданность животных — это не красивые слова. Это когда тварь божья готова сдохнуть, но тебя не бросит. Мы потом три часа до трассы шли. Я его на руках нес. Тяжелый, зараза. Но вышли.
Григорий замолчал. Рекс поднял голову, будто понял, что о нем говорят. Ольга смотрела на собаку, и в горле было что-то. Она сглотнула.
— Вот так, — сказал Григорий. — После того случая я его ни на шаг. А он меня. Хотя старый уже, и лапы болят.
— Я тоже думала, что не выживу, — вдруг сказала Ольга. — Только у меня лес был другой. Без медведей. Но тоже… страшно.
Григорий кивнул. Не переспрашивал. Просто кивнул.
— Знаешь, что я тебе скажу? — он встал, поправил поводок. — Заведи собаку. Не для охраны. Для себя. Будешь гулять, дышать. И не одна.
— Думаете?
— Уверен. В приюте полно. Возьми того, кого никто не берет. Он тебе такое покажет, что диву дашься.
Суббота
Дочь приехала в субботу, как обещала. Привезла торт, какой-то дорогой, с розочками. Ольга поставила чайник. Они сели на кухне. Дочь долго молчала, крутила чашку в руках.
— Мам, — начала она. — Я тут подумала… Ты не злись, ладно? Я, кажется, тоже так живу. Как ты. Только мне тридцать, а не пятьдесят пять.
Ольга не стала спрашивать, что случилось. Просто налила ей еще чаю. Дочь всхлипнула, вытерла нос салфеткой.
— Он никогда не спрашивает, как я. Никогда. Я ему говорю: «Устала», а он: «А кто не устал?» Я говорю: «Мне плохо», а он: «Не выдумывай». И я молчу. Как ты молчала.
— Ну, — сказала Ольга. — Ты не я. У тебя есть время.
— А если я уйду? Что люди скажут?
— Люди? — Ольга пожала плечами. — Люди всегда что-то говорят. Я вот ушла. И знаешь, никто не умер.
Дочь посмотрела на нее. В глазах было что-то новое. Не жалость, не злость. Что-то похожее на удивление.
— Я боюсь, — сказала она.
— Я тоже боялась, — Ольга встала, открыла шкафчик, достала варенье. — Но страх проходит. А жизнь — нет. Она идет. Каждый день.
Они пили чай до вечера. Дочь уехала на последней маршрутке. Ольга вымыла чашки, выключила свет. В окне горел фонарь. Во дворе кто-то выгуливал собаку. Маленькую, на поводке. Ольга смотрела, как они идут. Потом взяла телефон, открыла поиск. Набрала: «приют для собак Бровары». Выпало несколько адресов. Она сохранила один. Не звонила. Просто сохранила.
Завтра она пойдет в парк. Может, Григорий с Рексом снова там. Может, нет. Но она точно знала, что купит еще тюльпанов. И, возможно, запишется в приют. На выходные.
А пока она сидела на балконе, пила остывший чай и слушала тишину. В этой тишине не было пустоты. Было просто тихо.
Приют на окраине
В субботу она встала в семь. Не потому что надо, а потому что выспалась. Выпила кофе, надела куртку. В кармане лежал адрес приюта, переписанный на клочке бумаги. Автобус шел сорок минут. За окном мелькали гаражи, пустыри, потом сосны. Остановка называлась «Лесная». Ольга вышла и сразу услышала лай. Далеко, но отчетливо.
Приют был за забором. Ворота открыты. Навстречу вышла женщина в резиновых сапогах и дождевике. Лет сорока, уставшая. Руки красные, на щеке царапина.
— Вы по объявлению? — спросила она.
— Нет. Просто… хочу собаку.
— Просто? — женщина усмехнулась. — Ну, пойдемте. Только предупреждаю: у нас тут не магазин. Выбирать будете не вы. Они сами.
Они прошли мимо вольеров. Собаки прыгали на сетку, лаяли, виляли хвостами. Кто-то скулил. Ольга шла и смотрела. В конце ряда, в самом дальнем вольере, сидел пес. Серый, с белой мордой. Один глаз мутный, второй смотрел прямо на нее. Он не лаял. Просто сидел.
— Этот? — спросила женщина. — Ему лет восемь. Может, больше. Его нашли на трассе. Хозяин, видимо, выбросил. Он никого не подпускает. Кормим через дверь.
Ольга присела. Пес не двинулся. Она просунула пальцы сквозь сетку. Он понюхал. Потом лизнул. Женщина удивленно подняла бровь.
— Ну надо же. Обычно он…
— Я его возьму.
— Подумайте. Он старый. Может болеть. Лечить дорого.
— Я его возьму.
Женщина вздохнула, пошла за документами. Ольга сидела у вольера. Пес положил голову на лапы. Она смотрела на него, он на нее. Через час она подписывала бумаги. Ей дали поводок, ошейник и пакет корма. Пес шел рядом, не тянул. У машины остановился, посмотрел назад. На приют. Потом запрыгнул в салон. Лег на заднее сиденье и закрыл глаза.
Дома он обошел квартиру. Обнюхал углы, балкон, миску. Потом залез под стол и сидел там. Ольга не трогала. Поставила воду, еду. Сама села на диван. Через полчаса он вышел. Подошел, ткнулся носом в колено. Она погладила. Он вздохнул и лег у ног. Тяжелый, теплый. Она сидела и не шевелилась, чтобы не спугнуть.
Ночью он заскулил. Она проснулась. Включила свет. Он стоял у двери, смотрел. Она открыла балкон. Он вышел, постоял, вернулся. Лег на коврик. Она бросила ему старую куртку. Он свернулся на ней. Утром она проснулась от того, что он лизал ей руку. Чайник еще не вскипел. Она улыбнулась. Впервые за долгое время.
Звонок в дверь
В понедельник позвонили в дверь. Ольга как раз мыла миску. Пес поднял голову, но не залаял. Она вытерла руки, посмотрела в глазок. Там стоял бывший. В куртке, но без шапки. Лицо красное, то ли от холода, то ли от давления.
Она открыла. Не настежь, на цепочку.
— Чего тебе?
— Ольга, открой. Поговорить надо.
— Говори.
— Не на пороге же. Я замерз.
— Говори.
Он вздохнул, потер лицо.
— Я это… погорячился тогда. Ты вернись. Я все осознал. Ну, слышишь? Я же не пью, не бью. Что тебе еще надо?
Она смотрела на него. На морщины, на обвисшие щеки. Раньше она боялась этого лица. Теперь нет.
— Мне ничего не надо. Я не вернусь.
— Ты одна! — повысил он голос. — Одна в этой дыре! Что ты будешь делать? Кто тебе воды подаст, если плохо станет?
Из-за спины Ольги раздался звук. Не лай. Просто тяжелые шаги. Пес подошел, встал рядом. Мокрый нос, мутный глаз. Он не рычал. Просто стоял и смотрел. Бывший замолчал. Попятился.
— Ты… ты собаку завела? Ты? Которая боялась, что шерсть будет?
— Завела.
— Ну ты даешь. Совсем ку-ку. — Он дернул плечом. — Я тебе позвоню. Подумай.
— Не звони.
Она закрыла дверь. Щелкнула замком. Пес стоял, смотрел на дверь. Потом повернулся и пошел на кухню. Ольга за ним. Налила чай. Отрезала колбасы. Дала ему кусок. Он съел. Потом положил морду ей на колени. Она сидела, гладила его за ухом. В окне шел снег. Мокрый, первый. Телефон на столе мигнул. Сообщение от дочери: «Мам, можно я приеду? Поговорить». Ольга ответила: «Приезжай. Чай есть».
Она не стала спрашивать, что случилось. Просто поставила вторую чашку. Пес вздохнул. Где-то на кухне капал кран. Ольга встала, подкрутила. Капать перестало. Она вернулась, села. Пес положил голову на лапы. За окном темнело. День заканчивался. Обычный день. Ее день.
В парке
В среду они пошли в парк. Пес шел на поводке, но не тянул. У лавочки сидел Григорий. Рекс рядом грыз палку. Увидев Ольгу, Григорий замахал рукой.
— О! А я смотрю, ты не одна.
— Да. Взяла.
— Как звать?
— Пока никак. Не придумала.
— Это ничего. Он сам подскажет. Вон, смотри, как на Рекса смотрит. Уже друзья.
Рекс подошел, обнюхал нового пса. Тот напрягся, но не отступил. Потом вильнул хвостом. Григорий рассмеялся.
— Ну, вот. Принял. Это тебе не люди. У них все быстро. Кто хороший, кто плохой — сразу видно. Преданность животных, она ведь не на словах. Вон, Рекс мой до сих пор меня от всех защищает. Хотя старый, слепой на один глаз. А туда же.
Ольга села на лавочку. Пес лег у ног. Она смотрела, как Рекс и ее новый пес носятся по траве. Мокрой, холодной. Но они не замечали.
— Слушай, — сказал Григорий. — Ты в ветклинику записалась? Надо показать. У старых собак зубы, суставы. Я знаю одну, тут рядом. Недорого.
— Запишусь.
— Ну и хорошо. А то я вижу, ты сама бледная. Тоже надо.
— Я в порядке.
— Все в порядке. А потом бац — и не в порядке. Я вот тоже так думал. Пока Рекс не слег. Ну, ничего. Вылечили. Сейчас бегает.
Они сидели молча. Потом Григорий встал, отряхнул штаны.
— Пойдем. Провожу до дома. А то темнеет рано.
Они шли по дорожке. Два пса впереди, два человека сзади. Ольга смотрела на свою собаку. На то, как он нюхает кусты, как оглядывается — проверяет, идет ли она. Она не звала его. Он сам. Она сунула руки в карманы. В одном был клочок бумаги с адресом приюта. Она скомкала его и выбросила в урну. Дома она насыпала корм в миску. Пес ел, поглядывая на нее. Она села на пол рядом. Погладила по спине. Он вздохнул и положил голову ей на колени. За окном зажглись фонари. Телефон лежал на столе. Она не проверяла. Просто сидела. И было тихо.
