Каридад застыла, будто кто-то выбил из-под ног половицу. Мигель стоял, вцепившись в край её рясы, и тыкал пальцем в сторону усыпальницы, как будто там пряталась разгадка, которую он сам не понимал.
— Там? — переспросила Каридад, наклоняясь к нему, чтобы голос не дрожал. — Ты видел маму там?
Мигель кивнул, не отводя глаз.
— Она лежала. Тихо. Как когда мы спим. Только не улыбалась.
Палома шагнула ближе, сжимая в руке стетоскоп, будто это был якорь.
— Матушка, нам нужно осмотреть усыпальницу. Прямо сейчас.
Эсперанса побледнела, прижимая к себе младенца так, что тот захныкал, а потом затих, почувствовав напряжение в её руках.
— Я не была там, — прошептала она. — Я не помню… Я правда не помню.
Каридад выпрямилась, расправила плечи и кивнула Паломе.
— Идём.
Дверь, которую не открывали годами
Усыпальница стояла в дальнем крыле, за тяжёлой дубовой дверью с железным кольцом вместо ручки. Раньше туда водили только на поминальные службы, да и то редко: запах сырости и старого воска въедался в одежду, а тишина была такой плотной, что казалось — она давит на уши.
Каридад взялась за кольцо. Металл был холодным, но не липким от ржавчины — будто кто-то недавно протирал его тряпкой.
— Странно, — пробормотала Палома, глядя на порог. — Пыль лежит ровным слоем, но вот здесь…
Она присела и провела пальцем по каменному порогу. На тёмном камне виднелась светлая полоса — будто по нему что-то волокли, и пыль стёрлась до самого камня.
Мигель вцепился в юбку Эсперансы и уткнулся лицом в ткань.
— Не ходи туда, мама, — прошептал он.
Эсперанса погладила его по голове, но пальцы у неё дрожали.
— Всё хорошо, малыш, — сказала она, и голос у неё сорвался на полуслове.
Каридад толкнула дверь. Та скрипнула, и из темноты пахнуло холодом и чем-то сладковатым — не ладаном, а чем-то другим, похожим на запах спирта и старых бинтов.
Внутри было темно. Только узкие прорези окон под самым потолком пропускали тонкие полоски света, в которых кружились пылинки.
Палома достала из сумки маленький фонарик и щёлкнула кнопкой. Луч света скользнул по стенам, по старым надгробиям, по железным решёткам на окнах.
И остановился на полу, где лежал свёрнутый шерстяной плед, аккуратно сложенный, будто его оставили ненадолго. Рядом стояла пустая стеклянная бутылочка с этикеткой на латинском — Каридад не разобрала слов, но Палома резко втянула воздух.
— Это из моего чемодана, — сказала она. — То самое успокоительное.
Эсперанса покачнулась. Каридад успела подхватить её под локоть, и в этот момент младенец в её руках заплакал — громко, отчаянно, как будто понял, что что-то сломалось.
Разговор, который никто не хотел начинать
Они вернулись в кабинет настоятельницы. Мигель сидел на стуле, болтая ногами, и грыз уголок платка. Младенец лежал в люльке, которую сестра Тереза принесла из детской, и сопел, изредка вздрагивая во сне.
Палома сидела напротив Каридад, держа в руках бутылочку. Её лицо было спокойным, но пальцы сжимали стекло так, что побелели костяшки.
— Кто-то брал мой чемодан, — повторила она. — Он запирается на ключ, ключ у меня в кармане. Но я помню, что в тот день, когда я осматривала Эсперансу после второй беременности, я оставила его в кладовке у кухни. Всего на пять минут. Я пошла за водой.
Каридад кивнула, не перебивая.
— Пять минут, — тихо повторила она.
— Да. И когда я вернулась, замок был цел, но… я не проверяла, всё ли на месте. Думала, что никто не посмеет.
Эсперанса сидела у окна, глядя на двор, где сестра Мария развешивала бельё. Ветер трепал простыни, и они хлопали, как ладони, отбивающие ритм чужой, непонятной молитвы.
— Я ничего не помню, — вдруг сказала Эсперанса, не поворачиваясь. — Ни уколов, ни усыпальницы. Только просыпаюсь утром, и всё как обычно. Только тело… оно меняется.
Голос у неё был тихий, но в нём слышался страх — не театральный, а тот самый, который делает человека маленьким и беспомощным.
Каридад встала и подошла к окну. За стеклом сестра Мария подняла голову, будто почувствовала взгляд, и на секунду замерла, держа в руках мокрую простыню. Потом быстро отвернулась и продолжила развешивать.
Что-то в этом движении показалось Каридад странным — слишком резким, слишком поспешным.
Тихий вечер и громкие тени
К ужину монастырь будто сжался. Сестры говорили шёпотом, передавая тарелки так осторожно, будто боялись разбить тишину. Даже дети, обычно бегавшие по коридорам, сидели тихо, прижавшись друг к другу.
После трапезы Каридад попросила Палому остаться. Они сели в её кабинете, где на столе всё ещё лежали те самые счета, которые она просматривала утром, когда Эсперанса вошла с дрожащим голосом.
— Нужно поговорить с сестрами, — сказала Палома. — Не допрос, матушка. Просто спросить, кто что видел. Кто заходил к Эсперансе, кто оставался в монастыре дольше обычного, кто мог взять чемодан.
Каридад сжала пальцами край стола.
— Если я начну расспросы, все будут смотреть друг на друга. Начнутся слухи. Страх… он разъедает быстрее, чем любая ложь.
— Страх уже здесь, — спокойно ответила Палома. — Он просто молчит.
В коридоре послышались шаги. Лёгкие, быстрые — так ходит сестра Мария. Потом они замерли у двери, и раздался тихий стук.
— Войдите, — сказала Каридад.
Дверь приоткрылась, и в щель просунулась голова Марии. Лицо у неё было бледным, глаза — красными, будто она плакала или долго тёрла их.
— Простите, матушка, — прошептала она. — Я хотела сказать… я видела кое-что.
Она вошла, не дожидаясь приглашения, и закрыла за собой дверь. Руки у неё дрожали, и она сжимала в пальцах край фартука, будто это было единственное, что держало её на ногах.
— В ту ночь, когда Эсперанса упала в огороде… я не спала. У меня болел зуб, я ходила за настоем. И я видела, как кто-то шёл по двору. В чёрном плаще, капюшон надвинут. Он не шёл как гость. Он шёл как тот, кто знает, куда ступать.
Палома выпрямилась.
— Вы не сказали об этом раньше?
Мария опустила глаза.
— Я думала, мне показалось. Потом Эсперанса сказала, что беременна, и я решила, что это… чудо. Или я просто сошла с ума. А сегодня Мигель сказал про усыпальницу, и я вспомнила.
Каридад медленно выдохнула.
— Где он шёл?
— К усыпальнице, матушка. И он нёс что-то. Что-то длинное, завёрнутое в ткань.
Ночь, которая не хотела кончаться
Каридад не спала. Она сидела у окна и смотрела, как луна ползёт по небу, будто её тянут за невидимую нитку. В монастыре было тихо, но эта тишина теперь казалась ей не благоговейной, а насторожённой — как перед грозой.
Она вспомнила, как в детстве бабушка говорила: «Тишина бывает двух видов — та, что даёт покой, и та, что ждёт беды». Сейчас была вторая.
В дверь тихо постучали. Каридад вздрогнула и обернулась.
— Войдите.
Это была Эсперанса. В руках она держала чашку, от которой шёл лёгкий пар.
— Я подумала, может, вы не спите, — сказала она. — Принесла ромашковый чай.
Каридад взяла чашку, не глядя на неё.
— Спасибо.
Эсперанса постояла у двери, потом подошла ближе и села на край стула, как будто боялась занять слишком много места.
— Я всё думаю про Мигеля, — тихо сказала она. — Про то, что он видел. Он ведь маленький. Ему могло присниться.
— Дети не придумывают такие вещи, — ответила Каридад и тут же пожалела о резкости. — Прости. Я не хотела…
— Нет, — покачала головой Эсперанса. — Вы правы. Он не придумывает.
Она посмотрела на чашку в руках Каридад, потом перевела взгляд на окно.
— Иногда мне снится одно и то же, — вдруг призналась она. — Тёмная комната, запах спирта, и кто-то держит меня за руку. Но когда я просыпаюсь, я не помню лица. Только холод.
Каридад поставила чашку на стол. Чай был горячим, но она не сделала ни глотка.
— Завтра мы закроем ворота на засов. Никто не войдёт и не выйдет без моего разрешения. И мы найдём того, кто это делает.
Эсперанса кивнула, но в её глазах мелькнуло что-то похожее на облегчение и страх одновременно.
Утро, которое началось не с молитвы
На рассвете Каридад стояла у ворот, глядя, как сестра Тереза затягивает тяжёлый засов. Металл лязгнул, и этот звук прозвучал как приговор.
Во дворе уже собрались сёстры. Они стояли полукругом, опустив глаза, будто стыдились того, что монастырь больше не был безопасным местом.
— Слушайте меня, — сказала Каридад, стараясь, чтобы голос звучал твёрдо. — В нашем доме происходит нечто, чего мы не можем объяснить. И пока мы не поймём, что это, никто не должен оставаться один. Особенно ночью. Мы будем дежурить по двое. И никто не должен ничего скрывать. Если вы видели что-то странное — скажите сейчас.
Сестра Мария подняла руку, но тут же опустила её, будто испугалась собственной смелости.
— Говори, Мария, — мягко сказала Каридад.
Мария сглотнула.
— Вчера вечером я видела, как сестра Люсия выходила из кладовки у кухни. Я не подумала ничего плохого, но… она держала в руках что-то белое. Похоже на бинт.
Каридад посмотрела на Палому. Та едва заметно кивнула.
— Позовите Люсию, — сказала Каридад. — И принесите мой ключ от кладовки.
Через несколько минут Люсия стояла перед ней, теребя край рукава. Она была самой молодой из сестёр, тихой и старательной, и от этого её испуг казался ещё более заметным.
— Сестра Люсия, — начала Каридад. — Вы вчера были в кладовке?
Люсия кивнула, не поднимая глаз.
— Да, матушка. Я искала нитки. У меня порвался фартук.
— А что было у вас в руках, когда вы выходили?
Люсия замерла.
— Бинт, матушка. У сестры Терезы порезался палец, я хотела его перевязать.
Палома вышла вперёд.
— Откуда у вас бинт?
— Из шкафа, — тихо ответила Люсия. — Там лежат старые коробки.
— Откройте шкаф, — сказала Палома.
Шкаф был высоким, с деревянными дверцами, потемневшими от времени. Когда Люсия потянула за ручку, петли скрипнули, и из щели пахнуло пылью и сушёными травами.
На верхней полке стояли коробки, перевязанные бечёвкой. Палома сняла одну и открыла. Внутри лежали бинты, вата, пузырьки с йодом — и среди них — маленький металлический футляр, похожий на тот, в котором она хранила шприцы.
Палома подняла его и посмотрела на Каридад.
— Этого не должно быть здесь, — сказала она. — Я проверяла чемодан неделю назад. Шприцы были на месте.
Люсия побледнела.
— Я не брала, матушка, — прошептала она. — Клянусь.
Каридад подняла руку, останавливая поток вопросов.
— Мы не обвиняем, сестра. Мы ищем правду.
След, который не хотели видеть
Палома осмотрела футляр. На металлической крышке была царапина — свежая, будто её оставили острым предметом. Внутри лежал шприц, упакованный в бумагу.
— Его не использовали, — сказала Палома, осторожно касаясь упаковки. — Но кто-то доставал его.
Каридад подошла к окну и посмотрела во двор. Сестры ходили по дорожкам, собирали травы, развешивали бельё — всё как всегда. Но теперь каждое движение казалось ей подозрительным, каждый взгляд — уклончивым.
Она вспомнила белую ленту у ножки стула. Вспомнила, как Мигель указал на усыпальницу. Вспомнила слова Марии о человеке в чёрном плаще.
Всё это складывалось в картину, которую она не хотела видеть.
В кабинет вошла сестра Тереза.
— Матушка, — тихо сказала она. — Эсперанса ушла в огород. Сказала, что хочет побыть одна.
Каридад резко повернулась.
— Сейчас же приведите её сюда. И пусть кто-нибудь постоит у ворот. Никого не пускать.
Тереза кивнула и быстро вышла.
Через несколько минут Эсперанса стояла перед ней, держа в руках пучок укропа. Листья были зелёными, но на стеблях виднелись капли росы — холодные, прозрачные, как слёзы.
— Прости, — сказала Эсперанса. — Мне просто нужно было подышать. Там тихо.
Каридад хотела сказать что-то резкое, но увидела, как дрожат её руки, и промолчала.
— Садись, — сказала она. — И не выходи одна. Пожалуйста.
Эсперанса села, положила укроп на стол и посмотрела на Палому.
— Что теперь будет?
Палома пожала плечами, но в её взгляде читалась решимость.
— Теперь мы будем искать. Шаг за шагом.
День, который тянулся слишком долго
К полудню напряжение в монастыре стало почти осязаемым. Даже птицы, обычно щебетавшие на деревьях, замолчали, будто чувствовали, что происходит что-то нехорошее.
Каридад сидела в кабинете и перебирала старые журналы учёта. В них были записи о поставках, о визитах врача, о ремонте крыши — обычная монастырская рутина. Но теперь каждая строчка казалась ей подозрительной.
Вдруг она заметила запись, сделанную аккуратным почерком сестры Люсии: «23 марта — доставка медикаментов от доктора Паломы». Рядом стояла подпись Паломы и дата.
Но Палома никогда не доставляла медикаменты сама. Она передавала их через курьера.
Каридад подняла глаза.
— Палома, вы заказывали доставку в марте?
Палома нахмурилась.
— Нет. Я всегда передаю список сестре Терезе. Она договаривается с аптекой.
— А подпись?
Палома посмотрела на журнал и побледнела.
— Это не мой почерк. Совсем не мой.
Каридад закрыла журнал и встала.
— Значит, кто-то делал записи от вашего имени.
В этот момент в дверь снова постучали. На пороге стояла сестра Мария, держа в руках маленький ключ на верёвочке.
— Матушка, — прошептала она. — Я нашла это за шкафом в кладовке. Он не от наших дверей. Я думаю… он от медицинского чемодана.
Палома взяла ключ, повертела его в пальцах и кивнула.
— Да. Это он.
Каридад почувствовала, как по спине пробежал холодок.
— Значит, у кого-то был доступ ко всему.
Вечер, который принёс ответы и новые вопросы
К закату они собрали всё, что могли: пустой пузырёк, шприц в футляре, ключ, журнал с поддельной записью, белую ленту. Палома аккуратно разложила вещи на столе, как будто это были улики из чужого, страшного сна.
— Нам нужно поговорить с каждым, — сказала она. — Спокойно. Без обвинений. Просто спросить.
Каридад кивнула.
— Хорошо. Но сначала мы должны защитить Эсперансу.
Эсперанса сидела в углу, держа на руках Мигеля. Он уже спал, уткнувшись лицом в её плечо. Младенец тоже дремал, прижавшись к её груди.
— Я боюсь, — вдруг тихо сказала Эсперанса. — Не за себя. За них. Что, если это не закончится?
Каридад подошла и положила руку ей на плечо.
— Закончится, — сказала она. — Мы найдём того, кто это делает.
В коридоре раздался громкий стук в ворота. Все замерли.
— Кто там? — крикнула Каридад, подходя к окну.
— Курьер! — раздался голос снаружи. — Доставка для монастыря!
Каридад посмотрела на Палому, потом на Эсперансу.
— Никто не открывает, — сказала она. — Пока я не скажу.
Стук повторился, на этот раз громче.
— Эй! Есть кто-нибудь? У меня срочная посылка!
Каридад подошла к воротам и посмотрела в щель. На улице стоял молодой парень в синей куртке, держа в руках коробку.
— Оставьте у ворот! — крикнула она.
Парень пожал плечами, поставил коробку и отошёл.
Когда он скрылся за поворотом, Каридад осторожно открыла ворота и подняла коробку. На крышке была наклейка с названием аптеки и адресом.
Внутри лежал пакет с бумагами и маленький пузырёк с прозрачной жидкостью. На этикетке было написано: «Успокоительное. Хранить в холоде».
Палома взяла пузырёк и посмотрела на дату.
— Это новая партия, — сказала она. — Её ещё не должны были доставить.
Каридад почувствовала, как земля уходит из-под ног.
— Значит, кто-то заказал её. От нашего имени.
