Полгода спустя
После той ночи прошло около шести месяцев. Я до сих пор иногда просыпаюсь в три утра и смотрю в окно. Привычка. Олег тогда заплатил. Быстро, молча, даже не глядя на меня. Перевел на карту ровно столько, сколько я назвала. Плюс за собак и за манипулятор. Но напряжение никуда не делось.
Он поставил новые заборные секции. Высоченные, глухие, с каким-то непонятным покрытием, будто зеркальным. Теперь с нашей стороны видно только собственное отражение. Лера сказала: «Мама, он нас как будто стер с карты». Ребенок у меня вообще чувствительный к таким вещам.
Я поменяла замки на калитке. Поставила два прожектора с датчиками движения. Брат смонтировал отдельную линию на внешнюю розетку, с ключом. Теперь без моего ведома туда ничего не подключишь.
Но осадок остался.
Знаете это чувство, когда вроде все закончилось, а ты все равно вздрагиваешь от любого шороха за окном? Я стала замечать, что проверяю счетчик каждое утро. По привычке. Лера надо мной смеется: «Мам, ты как бухгалтер». А я не могу иначе.
Первые трещины
Где-то через месяц после нашей битвы я заметила, что у нас начала отслаиваться плитка на крыльце. Прямо возле того места, где Олег вскрывал распределительный узел. Пришла мастер, посмотрела, сказала: «Тут нарушена гидроизоляция, когда в вашу стену лезли, видимо, повредили». Счет за ремонт — еще восемь тысяч.
Я постучалась к Олегу. Долго не открывал. Потом вышел, такой весь из себя спокойный, в дорогой футболке, с чашкой кофе.
— Слушаю.
— У вас есть время на разговор?
— У меня всегда есть время, Алена. Экология требует внимания. — Он улыбнулся этой своей улыбкой. Знаете, такая кривоватая, как будто он знает про вас что-то, чего вы сами не знаете.
Я показала ему фотографии поврежденной плитки, объяснила, что это из-за его врезки. Он долго рассматривал снимки, потом пожал плечами.
— Вы не докажете, что это из-за меня. У вас дом старый, сами понимаете. Плитка могла отойти от перепадов температур. Вы же не эксперт.
— У меня есть акт от электрика, который фиксировал ваше подключение. И есть заключение мастера по плитке.
— Алена, Алена. — Он покачал головой, как будто разговаривал с непослушным ребенком. — Мы уже все уладили. Я заплатил. Давайте жить мирно. Не надо провоцировать.
Я провоцирую. Ага. Это я провоцирую.
Вернулась к себе, села на кухне, смотрю в окно. Лера спросила: «Чего ты?». Я сказала: «Ничего, дочка, все нормально». А сама думала: как же меня бесит этот человек. Как же бесит.
Соседская поддержка
Через пару дней ко мне подошла тетя Люда с соседней улицы. Она у нас местная активистка, всех знает, все новости собирает.
— Ален, слышала, ты с Олегом повздорила?
— Не повздорила, теть Люд. Он у меня электричество воровал.
— Ой, да что ты говоришь. — Она прижала руку к груди. — А я смотрю, он машину свою каждую ночь заряжает, а счета маленькие приходят. Думала, у него панели эти, солнечные, работают. А он, выходит, на тебе ездил.
— Выходит, так.
— А знаешь, — тетя Люда понизила голос, — он тут уже месяц как с Петровичем судится. Петрович забор свой хотел поставить, а Олег говорит, что забор тень на его участок дает и это вредит его редким растениям. Какие-то там у него суккуленты японские. Тысячи стоят, говорит.
— И чем закончилось?
— А ничем пока. Петрович мужик простой, руками работать привык, а тут эти все разборки. Плюнул, поставил забор ночью, пока Олег в Киев уехал. А тот вернулся — скандал. Полицию вызвал. Те приехали, посмотрели, говорят: «У вас же нет документов, что это ваш участок, вы его не оформили еще, вот и не имеете права требовать, чтобы забор не ставили». Олег в ярости был.
Я слушала и понимала: это не просто сосед-хам. Это человек, который считает, что мир вокруг него должен подстраиваться. А если не подстраивается — он найдет способ. Такой, знаете, уверенный в своей исключительности.
Вторая волна
Где-то через два месяца после основной истории я возвращалась с работы. У меня смена до восьми, я медсестра в районной поликлинике. Усталая, ноги гудят, хочется в душ и спать.
Подхожу к дому — а у моих ворот стоит чужой автомобиль. Такой старый, ржавый, на нем даже номеров нет. Прямо впритык к калитке, так что не зайти.
Я сначала подумала — кто-то из гостей к соседям. Обошла вокруг, покричала — никого. Зашла во двор через лазейку, которую Лера с подружками сделала за гаражами (я ее потом ругала, но сейчас этот лазейка спас).
Звоню в управляющую компанию. Там девушка вежливая, но бесполезная: «Машина на общей территории, мы не можем ее эвакуировать без владельца. Обратитесь в полицию».
Полиция приехала через час. Двое уставших мужчин, один в очках, другой с заметной лысиной. Походили вокруг машины, сфоткали, полезли в какую-то базу.
— Не числится в угоне. Транзитные номера выписаны на фирму-однодневку. Хозяина не найти.
— И что мне делать? — спрашиваю.
— Ну… — Они переглянулись. — Ждите, может, уедет.
А я смотрю на их лица и понимаю: они сами знают, что это бессмысленно. У них там убийства, кражи, а тут какая-то ржавая тачка у ворот.
Машина простояла три дня. Три дня! Я ходила на работу через лазейку, пришлось кусок забора снять, чтобы Лера могла нормально выходить. Утром четвертого дня приезжает эвакуатор, и какой-то мужик в спецовке быстро грузит эту развалюху и увозит.
Я выскочила, спрашиваю: «Вы от кого? Кто заказал?»
Мужик даже не обернулся. Уехал.
Вечером смотрю в окно — Олег стоит на своем крыльце, улыбается, разговаривает по телефону. И смотрит в мою сторону. Прямо так, не скрываясь.
Я все поняла.
Разговор по душам, которого не было
Лера тогда сказала: «Мам, давай переедем». Сидит за столом, ест свой ужин, глаза грустные.
— Куда мы переедем, дочка?
— Ну не знаю. К бабушке. К дяде Саше.
— У бабушки комната двенадцать метров, мы туда с тобой не влезем. А у дяди Саши сам знаешь, какие порядки.
Лера замолчала. Потом говорит:
— А я его боюсь. Он на меня смотрит странно, когда я из школы иду.
У меня внутри все оборвалось.
— Как смотрит?
— Ну… Провожает взглядом. И улыбается. Не по-доброму.
Я тогда в тот же вечер купила камеры. Четыре штуки. Брат помог установить. Две на улицу, одну на крыльцо, одну во двор. Лере сказала — для порядка, мол, в поселке воры пошли. Но она не дура, двенадцать лет уже, все понимает.
Первые две недели камеры не показывали ничего. Только ветер, птицы, тетя Люда с собакой.
На третьей неделе я увидела.
Олег около двух ночи подходит к моему забору. В руке у него что-то, похожее на пульверизатор. Он брызгает вдоль калитки, потом уходит. Видео четкое, лица видно.
Я не стала сразу бежать в полицию. Решила посмотреть, что будет дальше.
На следующее утро обнаружила, что вся трава вдоль забора с нашей стороны пожелтела. И куст можжевельника, тот самый, под которым розетка была, начал сохнуть.
Гербицид. Он опрыскал землю гербицидом.
Химическая война
Я вызвала агронома из поселкового ТСЖ. Дядя Витя, бывший главный садовник какого-то питомника, пенсионер. Он пришел, посмотрел, понюхал.
— Не сомневайтесь, Алена. «Раундап» или что-то подобное. Концентрат сильный, все сожгло на раз-два. Ваш можжевельник, я посмотрю, может, отойдет, если корни не пропитались. А траву придется заново сеять.
— Можно это как-то доказать? Экспертизу сделать?
Дядя Витя покрутил головой.
— Можно, конечно. Но это дорого. И время. А он, если что, скажет — это не я, это вы сами травите, зачем вам, мол, зеленую повестку портить.
Я заплатила дяде Вите две тысячи за консультацию. Траву решила не восстанавливать пока, просто засыпала гравием вдоль забора. Так, знаете, практично. И подметать легче.
А Олегу я ничего не сказала. Просто отправила ему на телефон видео с камеры. Без звука. Просто файл.
Он мне не ответил.
Но через два дня трава с его стороны вдоль забора тоже пожелтела. И сохнет. Очень сильно сохнет.
Я не знаю, сам он это сделал или ветром перекинуло. Может, просто совпадение.
Но почему-то мне стало легче.
Лера и собаки
Через месяц я узнала, что собак из приюта, куда я их отправила, забрали. Хорошие люди, семейная пара, у них свой дом под Бородянкой.
Я даже съездила, посмотрела. Они бегают по огромному участку, счастливые, довольные. Тот здоровенный лохматый, который Леру облаивал, лежал на крыльце и дремал, когда я приехала. Хозяйка сказала: «Добрый пес, просто его били раньше, вот он и боялся всех».
Я тогда чуть не расплакалась.
Лера попросила завести собаку. Говорит, теперь не страшно будет. Я сначала отказывалась, у нас дом небольшой, хлопоты. Но потом сдалась.
Взяли дворняжку из этого же приюта. Маленькую, черную, с белой грудкой. Лера назвала Буся. Пес оказался умный, через неделю уже охранял калитку как настоящий сторож.
Олег, когда увидел, скривился. Но ничего не сказал.
А Буся на него рычит. Каждый раз, когда он проходит мимо нашего забора, Буся заходится лаем. Я делаю вид, что ничего не замечаю. «Не обращай внимания, Бусенька, это просто сосед, он не кусается».
Олег делает вид, что не слышит.
Общее собрание
В поселке раз в квартал проводят общие собрания. Обычно там обсуждают, кому забор покрасить, кто не заплатил взносы, когда снег вывозить. Скукотища.
Но в этот раз все было иначе.
Повестка дня:
Оплата электроэнергии мест общего пользования.
Установка шлагбаума.
Конфликт на улице Вишневой.
Улица Вишневая — это наша с Олегом.
Я пришла пораньше, села в уголке. Олег появился через десять минут. В дорогом пуховике (хотя на улице плюс пятнадцать был), с планшетом, с таким видом, будто он здесь главный инвестор.
Собрание вел председатель ТСЖ, дядя Коля. Мужик старый, но справедливый. Он всех выслушал, потом сказал:
— Сейчас слово дается гражданину Олегу… простите, фамилию не расслышал.
— Можете просто Олег, — сосед поднялся, оглядел зал. — Я здесь новенький, но уже успел заметить, что у нас прекрасное место, прекрасные люди. Жаль только, что некоторые — он покосился в мою сторону — не понимают ценности экологического образа жизни.
Я молчала.
Олег говорил минут пятнадцать. Про свои солнечные панели, про электромобиль, про то, что надо жить в гармонии с природой. Про то, что его машина за ночь выбрасывает в атмосферу ноль граммов CO2. Про то, что он готов поделиться опытом с соседями и даже помочь установить подобные системы.
— За отдельную плату, конечно, — добавил он и улыбнулся.
Когда он закончил, дядя Коля спросил:
— Есть вопросы?
Руку подняла тетя Зина с третьей линии.
— А правда, что вы электричество у соседки воровали?
В зале повисла тишина.
Олег побледнел. Потом розовый. Потом красный.
— Это… это клевета. Голословные обвинения.
— У меня есть акт, — спокойно сказала я из своего угла. — И показания электрика. И квитанция о том, как он мне деньги переводил. Тридцать две тысячи гривен, если быть точным.
Олег открыл рот, закрыл. Посмотрел на меня. Потом на соседей.
— Это было… мы договорились. Бартер. Она согласилась.
— Я не соглашалась, — сказала я. — Вы подключились к моей сети без спроса. Ночью. Через внешнюю розетку. И пользовались полгода.
Тетя Люда в первом ряду громко сказала: «Позорище».
Олег сел на место. Больше он не поднимался.
А дядя Коля потом объявил, что на следующем собрании будут рассматривать вопрос о его членстве в ТСЖ.
Брат приехал снова
Саша, мой брат, приехал на выходные. Мы сидели на кухне, я жарила картошку, он пил чай с мятой (бросил курить год назад, теперь его на мяту пробило).
— Слушай, Ален, — сказал он, — а ты не думала эту линию запитать наоборот?
— В каком смысле?
— Ну, у него же теперь своя зарядка для машины. Так? А если устроить так, чтобы он от тебя заряжался, но ты это видела и контролировала? И счетчик ему выставляла.
— Саш, ты что, мы уже через это прошли. Полиция, акты, собаки, гербицид. Я хочу жить спокойно.
— А он тебе даст спокойно? — Брат отставил кружку. — Ты сама посмотри, что творится. Камеры поставила, собаку завела, траву гравием засыпала. Ты не живешь спокойно, ты окопы роешь.
Он был прав. Я это понимала, но признать не могла.
— Что ты предлагаешь?
— Ничего противозаконного. — Брат достал из рюкзака какую-то коробочку. — Смарт-розетка с удаленным управлением и счетчиком. Он будет подключаться, ты будешь видеть, сколько намотал. Устанавливаешь тариф в три раза выше, чем у облэнерго. И наслаждаешься.
— Он не согласится.
— А ты не спрашивай. Просто оставь розетку доступной. Если подключится — значит, согласился на твои условия. И будет платить.
Я посмотрела на эту коробочку. Маленькая, белая, невинная на вид.
— Это же как западня.
— Это как бизнес, сестренка. Он хотел тебя на “зеленой повестке” развести? Пусть теперь сам в этой повестке и живет. Экологично, по-соседски, с заботой о природе.
Я взяла коробочку, покрутила в руках.
— Ладно. Давай попробуем.
Розетка-приманка
В следующую субботу брат установил смарт-розетку на внешней стене. Замаскировал под обычную. Я сбросила защиту, которую ставила раньше. Получалось, что к ней можно подключиться — но подключение фиксировалось в приложении у меня на телефоне.
Первую неделю ничего не происходило.
Потом Лера заметила, что ночью у забора кто-то ходит. Буся лаяла, но не сильно, так, ворчала. Я смотрела камеры — темно, ничего не видно.
На восьмой день приложение пиликнуло. В два часа ночи.
Подключение. Мощность — 3.5 киловатта.
Я открыла график — ровно как у Олега машина заряжается. Та же кривая заряда, тот же профиль.
Так, думаю, попался, голубчик.
Он заряжался три часа. Потом отключился.
Утром я сделала скриншоты, посчитала: 10.5 киловатт-часов по моему тарифу (я поставила 15 гривен за киловатт, при том, что облэнерго брало 2.50). Получилось 157.5 гривны за ночь.
Много. Очень много.
Я подождала три дня. Он подключался каждую ночь. Потом четвертую ночь — нет. Видимо, заметил, что счетчик какой-то не такой.
Но поздно, Олежка. Поздно.
Я распечатала детализацию, положила в конверт и сунула ему в почтовый ящик. Без подписи, просто цифры. За семь ночей — тысяча сто гривен.
Через два дня в ящике у меня лежал конверт с деньгами. И записка: «Прекратите провокации».
Я не прекратила.
Розетка осталась.
Визит незваный
В воскресенье утром, в девять часов, в дверь позвонили.
Я открыла — Олег. Стоит, руки в карманах, лицо красное.
— Алена, нам надо поговорить.
— Говорите.
— Не на улице. Внутри.
Я хотела сказать «нет». Но что-то во мне щелкнуло. Пусть зайдет. Посмотрит, как мы живем. Может, увидит, что я не враг ему, а просто человек.
— Заходите, — сказала я. — Только обувь снимите, у нас ковер светлый.
Олег снял свои дорогие кроссовки, прошел на кухню. Остановился, огляделся.
— У вас уютно.
— Спасибо. Садитесь, чай будете?
— Буду.
Я поставила чайник. Достала чашки. Лера еще спала, Буся лежала на коврике у двери и поглядывала на гостя.
Мы молчали. Чайник закипел. Я заварила чай, поставила на стол.
— Алена, — начал Олег, — давайте как-то… разойдемся по-хорошему.
— Я не против.
— Я понимаю, я был не прав с электричеством. Ситуация… вышла из-под контроля. Но и вы тоже… — Он замолчал, подбирая слова. — Тепловой экран. Собаки. Камни. Теперь эта розетка.
— А гербицид? — спросила я. — Камеры? Машина у ворот?
Олег вздохнул.
— Я не знаю, о чем вы.
— Хорошо. Не знаете. Тогда что вы предлагаете?
— Предлагаю снести забор. Общий. И поставить один, нормальный, по закону. Чтобы никому не было обидно.
— Снести? — Я чуть не поперхнулась чаем. — Вы серьезно?
— Совершенно. Я оплачу. Найму бригаду. Поставим евроштакетник, нейтральный цвет. Пятьдесят на пятьдесят. И больше никаких претензий.
Я смотрела на него и не верила. Этот человек, который воровал у меня свет, травил мою траву, подкладывал собак… предлагает мне снести забор. Как будто это он в первую очередь проблема. А не он сам.
— Олег, — сказала я, — вы меня за дуру держите?
— Что?
— Забор — это не проблема. Проблема — вы. Вы пришли в этот поселок полгода назад и решили, что всем должны. Что вы умнее, богаче, современнее. Что можете воровать электричество, потому что у вас “экологичная машина”. Что можете травить чужую землю, потому что вам “мешает куст”. Вы даже не извинились ни разу. Ни разу за все это время.
Олег сидел, сжимая чашку. Пальцы побелели.
— Я сейчас извиняюсь.
— Нет. Вы не извиняетесь. Вы торгуетесь. Предлагаете сделку. Забор в обмен на то, чтобы я забыла про розетку и про все остальное. А если я не соглашусь — что тогда? Снова ночные визиты? Еще одна машина у ворот? Яд для моей собаки?
Он резко поднялся.
— Вы меня оскорбляете.
— Я вас называю вещи своими именами.
— Я не буду это слушать.
Он направился к выходу, надел кроссовки прямо на голую ногу, даже носки не надел.
— Предложение действует неделю, — бросил он уже с порога. — Потом я его заберу.
Дверь хлопнула.
Я осталась на кухне. Чай остыл. Буся заскулила, подошла ко мне, положила голову на колени.
— Знаю, девочка, — сказала я. — Знаю.
Лера и выбор
Лера проснулась, когда Олег уже ушел. Спустилась в пижаме, сонная, растрепанная.
— Кто приходил?
— Сосед.
— Опять?
— Опять.
Она села за стол, налила себе чаю.
— Мам, а ты не думала… ну, может, он правда хочет помириться?
— Дочка, он хочет, чтобы я убрала розетку. И забыла про долги. А забор… забор он поставил бы такой, чтобы его машина спокойно заряжалась, а я его даже не видела.
— Откуда ты знаешь?
— Знаю. Я его изучила.
Лера помолчала. Потом сказала:
— А бабушка говорит, что нельзя жить с ненавистью в сердце.
— Бабушка права. Но ненависть здесь не при чем. Здесь справедливость.
— А справедливость — это когда сосед платит тебе за электричество в три дорого?
Я не нашлась, что ответить.
Соседская война: новый фронт
Через три дня после разговора Олег не пришел. Не позвонил. Не прислал записку.
Зато прислал своего юриста.
Да-да, у него был юрист. Молодая женщина в строгом костюме, с папкой документов. Приехала на маленькой электромашине (тоже, видимо, дань экологии), представилась: «Ярослава, добрый день, я представляю интересы господина Олега».
Я как раз траву поливала. Поставила лейку, вытерла руки.
— Слушаю.
— У вас есть десять минут?
— Давайте.
Ярослава начала издалека. Про добрососедские отношения, про законодательную базу, про право на частную собственность. Я слушала вполуха, потому что она говорила как с трибуны.
— Суть в следующем: мой клиент готов заключить мировое соглашение. Отказ от взаимных претензий, снос и замена забора за его счет, возврат розетки в исходное состояние. Вы, со своей стороны, прекращаете несанкционированное использование его данных.
— Каких данных? — удивилась я.
— Данных о потреблении электроэнергии. Ваша розетка передает информацию о его ночных подключениях. Это нарушение приватности.
— Она передает информацию мне. На мой телефон. О том, как он подключается к моей сети без моего разрешения. Это воровство, а не приватность.
— У вас нет документального подтверждения, что он подключается. Только показания вашего прибора.
— А у вас есть подтверждение, что он не подключается?
Ярослава вздохнула.
— Я вижу, вы настроены неконструктивно.
— Я настроена конструктивно. Я предлагала мир. Он не захотел. Теперь он хочет, чтобы я забыла все и сделала вид, что ничего не было. А за это — новый забор. Красивый. Который, кстати, ему самому нужен больше, чем мне, потому что его участок без забора выглядит как свалка пафоса.
Она поджала губы.
— Вы оскорбляете моего клиента.
— Я говорю правду. И если вы не против, я пойду доделывать свои дела. Вам спасибо за визит.
Ярослава ушла. Но перед уходом протянула мне визитку.
— Если передумаете, позвоните.
Визитку я выбросила.
Брат-хакер
Вечером позвонил Саша.
— Слышал, у тебя гостья была?
— Откуда?
— Поселок маленький, тетя Люда все видит. Рассказала, что приезжала какая-то дама на электричке.
Я рассмеялась. Тетя Люда действительно знала все.
— Юрист, — сказала я. — У Олега теперь юрист есть.
— Да ну? — Брат присвистнул. — Ого, серьезно нацелился.
— Предлагал мировую. Снести забор, поставить новый, а я должна забыть про розетку.
— И что ты?
— Сказала нет.
— Молодец. — Брат помолчал. — Слушай, у меня тут появилась идея…
— Саша, нет.
— Ты даже не выслушала.
— Знаю. Я устала. Я хочу жить нормально, а не как на войне.
— Но ты уже на войне, сестренка. Просто пока в обороне. А нужно переходить в наступление.
— Я не хочу.
— Тогда он выиграет.
Я положила трубку.
Ночь без сна
В ту ночь я не спала. Лежала, смотрела в потолок. Буся спала у ног, Лера в своей комнате тихонько посапывала.
Мысли лезли в голову одна за другой.
А что, если я не права? Что, если Олег правда хочет мира, а я слишком упертая? Он заплатил за электричество. Все тридцать две тысячи. Да, не сразу, да, под давлением. Но заплатил. И собак я отправила в приют, но он их не забирал обратно. И камни убрал. И юрист приехал не с угрозами, а с предложением.
Но потом я вспомнила гербицид. Вспомнила, как он улыбался, когда моя трава желтела. Как смотрел на Леру. Как бросил: “Ты не докажешь”.
Это был не мир. Это была передышка. Он хотел, чтобы я опустила щит, а потом ударил бы снова.
Я села на кровати. Включила телефон, зашла в приложение розетки.
За последнюю неделю — ни одного подключения.
Интересно.
То есть он все-таки боится. Боится, что я зафиксирую и предъявлю. Значит, я права.
Я легла. Буся зевнула, перевернулась на другой бок.
— Спи, девочка. Завтра новый день.
Утро понедельника
В понедельник Лера ушла в школу. Я на работу. Обычный день. Ничего особенного.
В обед пришло смс от тети Люды: «Олег валит деревья у забора. Твои деревья».
Я выбежала с работы, села в машину, приехала. Смотрю — три молодые яблони, которые росли вдоль забора с моей стороны, лежат на земле. Корни выкопаны, ветки обрублены.
Олег стоит рядом с бензопилой. Рядом двое рабочих, лица не помню.
— Олег, вы что творите?!
Он обернулся, улыбнулся той же улыбкой.
— Деревья старые, больные. Яблоки червивые. Я помогаю вам облагородить участок.
— Это мои деревья! На моей земле!
— Они росли в полуметре от забора. Согласно закону, вы не имеете права сажать деревья так близко к меже. Я сделал вам одолжение, сэкономил на штрафах.
Я стояла и дрожала. Не от холода — от ярости.
— Вы… вы…
— Не благодарите. — Он кивнул рабочим, они подхватили ветки, потащили к его участку. — Я все утилизирую экологично. Древесина пойдет на дрова для местного детского сада. Я уже договорился.
Он все продумал. Каждую деталь. Сначала юрист, потом внезапная доброта, а теперь — удар. Пока я думала, принимать ли мировую, он уже готовил новую атаку.
Я зашла в дом. Села на пол в прихожей. Прижала колени к груди.
Буся подошла, лизнула в щеку.
— Все хорошо, девочка, — сказала я. — Все будет хорошо.
Но сама не верила.
Взгляд со стороны
Вечером пришла тетя Люда. Принесла пирожков с капустой. Села на кухне, посмотрела на меня.
— Плохо выглядишь, Ален.
— Спасибо, теть Люд, приятно.
— Я серьезно. Ты худая, глаза красные. Ты ешь вообще?
— Некогда.
— Некогда ей. — Тетя Люда достала пирожок, положила передо мной. — Ешь.
Я откусила. Вкусно. Домашнее, с укропом, как бабушка делала.
— Ален, а ты знаешь, что Олег этот… — Она понизила голос, хотя в доме никого не было, кроме Бусы. — Он не один такой. По всему поселку уже три таких же. Все молодые, с деньгами, с электромобилями. Они, говорят, чат у себя в телеграме сделали, обсуждают, как нас, старых, пересидеть.
— Кого — нас?
— Да всех. Кто не вписывается в их “экологичную концепцию”. Соседка с пятой линии, тетя Рая, она цветы любит, удобрениями пользуется. Так они написали на нее жалобу в какую-то организацию по защите почв. Представляешь?
— Не может быть.
— Может. И еще как. Вон, у Петровича забор ночью спилили. Он думал — хулиганы, а камеры показали — эти, экологичные. Пришли в масках, с электроинструментом, спилили три секции и ушли.
— А полиция?
— Полиция сказала — “отсутствие состава преступления”. Понимаешь? Отсутствие. Потому что Петрович не видел лиц, а камеры — так это в суде не доказательство, говорят.
Я доела пирожок. Взяла второй.
— И что делать, теть Люд?
— А что делать? Объединяться. Мы с мужиками с пятой линии уже собрали подписи. Идем в поселковый совет. Требуем, чтобы их выселили.
— Выселили? За что?
— За систематическое нарушение общественного порядка. У нас есть юрист, он говорит, можно попробовать. Не быстро, но можно.
Я смотрела на тетю Люду — невысокую, кругленькую, в цветастом фартуке — и не верила, что этот человек говорит о выселении соседей через суд. Поселок менялся. Менялись все мы.
— Я с вами, — сказала я. — Что нужно делать?
Подписи и собрания
Следующие две недели я почти не видела Олега. Он или уезжал рано утром, или возвращался поздно. Иногда я слышала, как его машина подъезжает ночью, тихо-тихо, потому что электромобиль почти не шумит.
Я ходила по соседям, собирала подписи. Оказалось, что недовольных Олегом много. Кто-то жаловался на шум от его теплового насоса (оказывается, он еще и насос поставил, который гудел по ночам). Кого-то бесили его гости — шумные компании по выходным. Кто-то просто боялся.
— Он хитрый, — говорила женщина с соседней улицы. — Он знает, где закон не дописан, и туда залезает. А нам, простым людям, против него не выстоять.
Но мы старались.
К концу второй недели у нас было больше ста подписей. Тетя Люда отнесла их юристу. Тот сказал, что шансы есть, но процесс долгий.
— А у меня другого времени нет, — сказала я.
Случай в магазине
Как-то вечером я зашла в местный продуктовый. Брала хлеб, молоко, Лере йогурт. Стою у кассы, вдруг слышу за спиной:
— Алена? Вы ли это?
Оборачиваюсь — Олег. Стоит с корзинкой, в ней какие-то органические продукты (у нас в магазине есть отдельная полка для ЗОЖников, все в тридорога). Улыбается.
— Добрый вечер, — говорю сухо.
— Что же вы на собраниях обсуждаете меня с соседями? Нехорошо как-то. Мы же соседи, должны дружить.
— Я собираю подписи для поселкового совета. Это законно.
— Законно, законно. — Он поставил корзинку на пол. — Вы знаете, я на вас не в обиде. Правда. Я понимаю — вы женщина, вы одна с ребенком, вам тяжело. Но вы могли бы просто попросить. Я бы помог.
— Как помогли с яблонями?
Он засмеялся. Прямо так, открыто, громко.
— Яблони были больны. Я же вам объяснил. — Он взял с полки пачку дорогого печенья, положил в корзинку. — Знаете, Алена, давайте устроим перемирие. Хотя бы на праздники. У вас дочка, ей нужен покой. Я приглашаю вас на чай. В воскресенье. На моей территории. Без камер, без розеток. Просто чай. Поговорим. Как люди.
Я посмотрела на него. Искреннее лицо. Добрая улыбка. Но глаза — холодные, пустые.
— Я подумаю, — сказала я. Взяла пакет и вышла.
На улице прислонилась к стене. Сердце колотилось.
Он не сдается. Он меняется. Примеряет новые маски. Сначала агрессия, потом юристы, потом фальшивая доброта. Что дальше?
Разговор с Лерой
Дома Лера спросила:
— Мам, а чего ты такая красная?
— Ничего. Сосед в магазине встретился.
— Он тебя обидел?
— Нет. Пригласил на чай.
— Идешь?
— Не знаю.
Лера замолчала. Потом сказала:
— А по-моему, надо идти.
— Почему?
— Ну, ты сама говорила, что врага надо знать в лицо. Вот и узнай. Может, он правда хочет мира. А если нет — ты поймешь, что у него в голове.
Я посмотрела на дочь. Она взрослела. Слишком быстро. В двенадцать лет рассуждать о тактике переговоров — это не от хорошей жизни.
— Ладно, — сказала я. — Пойду. Заодно чаю попью бесплатно. Он же экологичный, наверное, с какими-нибудь травами.
Лера улыбнулась.
— Мам, ты сильная. Ты справишься.
Я обняла ее. И почувствовала, как внутри что-то оттаяло. Немножко. Самая капелька.
Воскресный чай
Олег жил в таком же таунхаусе, как у меня, но внутри все было по-другому. Дорогая мебель, умный дом, панели на стенах, которые меняли цвет. Он включил какой-то светильник, и комната стала теплой, будто мы сидели у камина.
— Уютно у вас, — сказала я. Искренне, между прочим. Было уютно. Если не знать, чей это дом.
— Спасибо. Я много работал над этим пространством. Хотел создать место силы.
Место силы. Серьезно.
Он поставил передо мной чашку. Чай был мятный, с медом.
— Я хотел извиниться, Алена. По-настоящему. — Он сел напротив, сложил руки на столе. — Я понимаю, что я наделал. Электричество, деревья, собаки. Это было… глупо. Я погорячился.
— Вы наняли юриста, чтобы надавить на меня, — сказала я. — Вы спилили мои яблони. Вы травили мою землю.
— Я знаю. И мне стыдно.
Он говорил это спокойно, смотря прямо в глаза. И знаете — я почти поверила. В нем было что-то такое… человеческое. Уставшее.
— Зачем вы это делали? — спросила я.
Он долго молчал. Потом сказал:
— Я привык добиваться своего. Везде. На работе, в личной жизни, в семье. Это… это часть меня. Иногда я не замечаю, как переступаю черту.
— А сейчас заметили?
— Сейчас — да. — Он отпил чай. — Потому что вы первая, кто дал мне сдачу. Вы не испугались. Не сломались. Вы… вы как стена. Крепкая. Я уважаю таких людей.
Я не знала, что сказать. Это был не тот Олег, который стоял у моего забора с бензопилой. Это был другой человек. Или та же игра?
— И что вы предлагаете? — спросила я.
— Мир. Настоящий мир. — Он протянул руку. — Давайте начнем сначала. Я верну деньги за яблони. Посажу новые. Другие, лучшего сорта. Забор оставим как есть, или поменяем — как вы решите. Розетку… розетку оставьте. Я буду платить за электричество по вашему тарифу. Согласен.
— Почему вы передумали?
— Потому что я устал воевать. — Он убрал руку, потер лицо. — И потому что… мне кажется, вы единственный человек в этом поселке, который говорит мне правду. Все остальные или боятся, или хотят что-то получить. А вы… вы просто хотите, чтобы было справедливо.
Я допила чай.
— Я подумаю, — сказала я. — Спасибо за чай.
Он проводил меня до калитки.
— Я буду ждать, Алена.
Что дальше?
Я иду по улице. Темно. Фонари светят тускло, поселковая экономия. В кармане телефон, в телефоне — приложение розетки. Я могла бы все проверить. Зайти в график, посмотреть, подключался ли он ночью. Но не хочу.
Может, он правда изменился.
А может, нет.
Я вспоминаю его глаза. Холодные. Пустые. Добрые слова — но взгляд не меняется.
Или мне просто кажется? Может, я уже не могу верить никому? После всего, что было.
Лера спит. Буся встречает у двери, виляет хвостом.
Я глажу ее и думаю.
Что делать?
Пойти на мировую? Согласиться на новый забор? Забыть про долги, про обиды, про яблони?
Или продолжать собирать подписи? Довести дело до суда? Выселить его из поселка?
Или найти третий путь? Какой?
Я ложусь в кровать. Буся прыгает следом, сворачивается клубочком.
Завтра новый день. И я должна принять решение.
Только вот какое?
Соседский конфликт, воровство электричества под видом эко-повестки, постоянные мелкие пакости — это выматывает. Я уже три месяца живу как на пороховой бочке. Но отступать нельзя. Если я сейчас сдамся, он поймет, что любую проблему можно решить деньгами и фальшивым раскаянием.
А если не сдамся — война продолжится. И кто знает, чем все закончится.
Я смотрю в окно. На той стороне забора темно. Только светится окно на втором этаже — Олег не спит. Тоже думает. Просчитывает следующие ходы.
Буся вздыхает во сне.
Завтра, думаю. Завтра все решу.
Но заснуть не могу.
Долго ворочаюсь. Встаю, наливаю воды. Сижу на кухне, пью стакан за стаканом.
В три часа ночи телефон пиликает.
Приложение розетки: подключение. Мощность — 3.5 киловатта.
Он подключился.
Сразу после чая, после слов о мире, после протянутой руки.
Я смотрю на экран. Цифры бегут. Киловатт-часы складываются в сумму.
Он врал. С самого начала врал. Про мир, про уважение, про то, что устал воевать.
Он просто хотел усыпить мою бдительность. Чтобы я убрала розетку. Чтобы перестала собирать подписи. А сам бы продолжил делать то, что делал.
Я закрываю телефон. Смотрю в темноту.
Теперь я знаю.
Завтра позвоню брату. И мы придумаем что-нибудь по-настоящему экологичное.
