За столом
— Мам, зачем обсуждать это за столом? — Сергей положил вилку. — Мы не на собрании.
Людмила Павловна даже бровью не повела. Поправила салфетку, посмотрела на гостей.
— А что такого? Я сказала как есть. Или это секрет? Может, мне теперь вообще нельзя говорить, что сын помогает матери?
Ирина хотела вставить, что никто ничего не запрещает. Но если открыть рот, вечер точно закончится скандалом. Она подвинула к себе чашку. Чай давно остыл. Сделала глоток и поставила обратно.
— Мам, давай не здесь, — тихо сказал Сергей.
— Хорошо, не здесь. Я вообще могу молчать. Я привыкла.
За столом повисла пауза. Кто-то звякнул вилкой. Один из гостей, мужчина в синем пиджаке, кашлянул и сказал:
— Да ладно, Людмила Павловна. У всех свои расходы. Сейчас вообще цены такие, что не знаешь, за что хвататься.
— Вот именно, — подхватила соседка. — У моей сестры квартира в Люберцах, так она за неё уже сто двадцать отдаёт. И ничего, живёт.
Людмила Павловна кивнула, но глаза остались холодные. Она ещё раз посмотрела на Ирину, будто ждала, что та начнёт оправдываться. Ирина не стала. Просто взяла салфетку и вытерла уголок рта.
История про медведя
— Ой, а я вспомнила! — вдруг громко сказала двоюродная сестра Людмилы Павловны, Вера. — У нас на работе мужчина был, Николай. Вот это реальная история из жизни, я до сих пор мурашками покрываюсь. У него встреча с медведем в лесу случилась.
Народ за столом оживился. Кто-то попросил рассказать. Вера отставила бокал и начала:
— Короче, поехал он осенью за грибами. Один. Ну, не совсем один, с собакой. Джек звали, здоровый такой, лохматый. Он его ещё щенком подобрал. И вот идут они по лесу, Николай грибы собирает, Джек впереди бегает. Вдруг собака как зарычит, как рванёт куда-то в сторону. Николай поднял голову, а из кустов медведь выходит. Метрах в десяти. И не маленький такой, а нормальный, настоящий.
Вера сделала паузу. За столом все замолчали.
— Николай потом рассказывал, что ноги сразу стали ватные. Он даже не закричал. А Джек бросился на медведя. Не убежал, не спрятался, а кинулся. Медведь на него, собака отскочила, залаяла, повела за собой. Николай в это время в сторону, но споткнулся о корягу, упал, ногу подвернул. Ползком до оврага добрался, залез в какую-то яму под корнями и сидел там. Слышит, как Джек лает где-то далеко, потом всё стихло. Он думал, всё, собаки нет.
— А ночью, — продолжила Вера, — Джек вернулся. Грязный, в крови, но живой. Залез к нему в яму, лёг рядом и всю ночь грел. У Николая нога опухла, идти не мог. Два дня они там сидели. Выживание в лесу, по-другому не скажешь. Джек ни разу не ушёл. Только утром на третий день вылез, посидел наверху, полаял — и обратно. Потом уже люди пришли, из деревни. Николай говорил, что если бы не собака, он бы там и остался. Вот что такое преданность животных.
Женщины заохали. Кто-то сказал: «Надо же». Мужчина в пиджаке покрутил головой.
— У меня был кот, — сказал он. — Так тот только жрать просил. Но тоже, если честно, скучаю.
Людмила Павловна выслушала и вздохнула. Потом посмотрела на Ирину.
— Вот собака предана. А люди иногда совсем наоборот. Но ладно. Не будем.
Сергей сжал под столом вилку. Ирина сделала вид, что не расслышала. Вера начала рассказывать дальше, как Николая потом в больницу возили и как Джек сидел под дверью. Но напряжение уже вернулось. Оно висело над столом, как дым.
Тост
Через десять минут Людмила Павловна встала. Взяла бокал. По залу прошёл тихий звон — гости подняли свои.
— Дорогие мои, — начала она. — Сегодня моему сыну сорок лет. Я не буду долго. Просто хочу сказать, что я его растила, ночей не спала, всё для него. Всё, что у меня есть, — это он. И я хочу, чтобы рядом с ним сегодня были те, кто искренне радуется. Кто желает ему добра. За Серёжу!
Все выпили. Сергей кивнул, но не улыбнулся. Ирина поставила бокал, даже не пригубив.
— Людмила Павловна, — сказала она тихо, но так, что услышали за столом. — Это вы сейчас о чём?
Людмила Павловна посмотрела на неё с удивлением. Будто Ирина сморозила глупость.
— О том, что ты сидишь с таким лицом, будто тебя сюда силой привели. Если тебе неприятно, никто не держит.
— Мам, — вмешался Сергей. — Ты что делаешь?
— Я делаю праздник. А она его портит. Пусть едет домой, если ей так тяжело.
За столом стало совсем тихо. Даже Вера перестала жевать. Кто-то уставился в тарелку. Сергей отодвинул стул.
— Ира, сядь. Пожалуйста.
Ирина уже стояла. Взяла сумку с соседнего стула. Посмотрела на мужа. Он не встал. Просто смотрел, как она застёгивает пальто. Людмила Павловна отвернулась и что-то сказала соседке. Будто ничего особенного не произошло.
— Серёж, я поеду, — сказала Ирина.
— Ира, подожди.
— Нет.
Она пошла к выходу. В спину ей смотрели гости. Администратор в дверях спросила, всё ли хорошо. Ирина кивнула и вышла на улицу.
На улице
На улице было холодно. Пар изо рта. Ирина достала телефон, вызвала такси. Руки дрожали, но не от холода. Она стояла под козырьком, смотрела на дорогу. Никто не вышел. Телефон молчал. Она даже не знала, чего ждёт. Что Сергей догонит? Или что позвонит и скажет: «Я сейчас приеду»?
Такси приехало через семь минут. Водитель спросил, всё ли нормально. Она сказала: «Да». И всю дорогу смотрела в окно. Огни, машины, люди. В голове было пусто.
Дома она разулась, сняла пальто, поставила чайник. Села на кухне. Телефон положила перед собой. Экран тёмный. Чай снова остыл. Она налила второй, но пить не стала. Просто грела руки о чашку.
Сергей приехал в двенадцать ночи. Открыл дверь тихо. Прошёл на кухню. От него пахло вином и чужими духами — наверное, от гостей.
— Ты чего не спишь? — спросил он.
— Не хочется.
Он сел напротив. Поставил локти на стол.
— Ты могла досидеть. Ну, поругались бы потом. Зачем было уходить?
— Ты видел, что она сказала?
— Она выпила. Ты же знаешь маму.
— Я не буду сейчас это обсуждать.
Сергей вздохнул. Встал. Пошёл в душ. Потом лёг в спальне. Ирина осталась на кухне ещё на час. Когда пришла, он уже спал или делал вид. Она легла на краю. Он протянул руку, хотел накрыть её ладонь. Она убрала.
Утро
Утром Ирина проснулась раньше. На кухне уже горел свет. Сергей сидел с телефоном. Перед ним стояла кружка с кофе. Он не пил. Смотрел в экран.
Ирина молча налила себе воды.
— Я всю ночь думал, — сказал он.
Она не ответила.
— Если она так себя ведёт, значит, я сам виноват. Слишком долго делал вид, что всё нормально.
Ирина поставила стакан. Сергей открыл банковское приложение. Потом набрал номер.
— Мам, привет. Я хотел сказать. С первого числа я больше не смогу переводить за квартиру. Восемьдесят пять тысяч — это слишком. Тебе нужно решить, как дальше.
В трубке что-то зашумело. Голос Людмилы Павловны стал высоким. Сергей слушал, сжав челюсть.
— Я не обсуждаю это. Всё. Пока.
Он сбросил. Положил телефон экраном вниз. Ирина смотрела на него.
— Не смотри так, — сказал он. — Я не для тебя это сделал. Я для себя.
Руки у него тряслись. Он спрятал их под стол. Ирина отвернулась к окну. За окном шёл снег.
Утро после звонка
Сергей сидел с телефоном в руке. Экран погас. Он всё ещё смотрел на него, будто ждал, что тот зазвонит снова. Ирина стояла у окна. Снег шёл ровно, без ветра. Во дворе дворник скрёб лопатой асфальт. Звук был резкий, металлический.
— Ты на работу во сколько? — спросила Ирина.
— В девять. — Сергей встал. — Я в душ.
Он ушёл. Ирина слышала, как шумит вода. Потом перестала. Он вернулся на кухню с мокрыми волосами, в рубашке, которую не успел погладить. Взял куртку.
— Я вечером позвоню, — сказал он.
— Хорошо.
Дверь закрылась. Ирина осталась одна. Она налила себе кофе, но пить не стала. Села на табуретку. На столе лежала вчерашняя салфетка, которую она забыла выбросить. Она скомкала её и кинула в мусорку. Промахнулась. Подняла, бросила снова.
На работе она весь день смотрела в монитор. Цифры плыли. Коллега спросила, всё ли нормально. Ирина сказала: «Да, не выспалась». В обед она вышла на улицу, купила булку и чай. Села на лавочку. Телефон завибрировал.
Сообщение от Людмилы Павловны. «Ирина, нам надо поговорить. Позвони».
Ирина посмотрела на экран. Потом убрала телефон в карман. Через минуту он зазвонил. Свекровь. Ирина сбросила. Ещё через минуту — снова. Она выключила звук. Доела булку. Пошла обратно в офис.
Вечером, когда она открыла дверь, Сергей уже был дома. Сидел на диване, смотрел в телевизор. По экрану шли новости. Он даже не переключил канал.
— Ты чего? — спросила Ирина, снимая сапоги.
— Мама звонила. Три раза. Потом тётя Люба. Потом ещё какой-то Сергей Николаевич, я его вообще не знаю. Все говорят, что я неблагодарный.
Ирина прошла на кухню. Поставила чайник.
— И что ты сказал?
— Ничего. Я не брал.
— А она что?
— Что? — Он повернулся. — Что я её бросил. Что она всю жизнь на меня положила. Что теперь ей придётся идти по миру.
— По миру? У неё есть своя квартира.
— Она сдаёт её. Там люди живут. Она не может их выгнать.
Ирина достала две чашки. Бросила по пакетику чая.
— Значит, пусть переезжает обратно.
— Ира, ты понимаешь, что это не так просто?
— А что просто? Платить восемьдесят пять тысяч, пока она играет в жертву?
Сергей встал с дивана. Пришёл на кухню. Взял чашку. Но не сел.
— Я не знаю. Может, дать ей два месяца. Чтобы она нашла вариант.
— Ты серьёзно?
— Ну а что? Не могу я просто так взять и всё отключить. Она моя мать.
Ирина отвернулась. Открыла холодильник. Достала сыр. Начала резать. Нож стучал по доске слишком громко.
— Ты утром сказал, что сделал это для себя.
— Сказал.
— А теперь получается, что для меня. Чтобы я замолчала.
— Я так не говорил.
— Ты не говорил. Ты просто делаешь.
Он поставил чашку. Чай не заварился. Пакетик плавал на поверхности.
— Ладно. Я скажу ей, что два месяца. Последние. Потом всё.
— Делай что хочешь.
Ирина ушла в спальню. Закрыла дверь. Не на ключ, просто прикрыла. Села на кровать. В окне горел фонарь. Свет падал на потолок, жёлтый, неровный.
Через полчаса Сергей постучал.
— Ира.
— Да.
Он открыл дверь. Постоял на пороге.
— Я ей написал. Что помогу до конца февраля. А потом пусть решает сама.
— Хорошо.
— Ты злишься.
— Нет. Я просто устала.
Он подошёл. Сел рядом. Хотел взять за руку. Она не убрала, но и не сжала его пальцы в ответ.
— Давай завтра куда-нибудь сходим? В кино, что ли.
— Завтра среда.
— Ну и что. После работы.
— Давай.
Они сидели так минуту. Потом он встал. Пошёл на кухню. Она слышала, как он открыл кран, налил воду. Звякнула ложка о чашку. Зашумел телевизор — он переключил на спорт.
Ирина легла. Укрылась одеялом. Телефон снова завибрировал. Она взяла его. Сообщение от Людмилы Павловны. «Ты думаешь, ты победила? Ты ничего не знаешь о нём. Я его растила. А ты просто пришла на готовое».
Ирина прочитала. Положила телефон экраном вниз. Закрыла глаза. Сон не шёл. Она слышала, как Сергей ходит по квартире. Как скрипит паркет. Как он открывает шкаф. Как что-то падает в ванной. Потом всё стихло.
Утром она проснулась от звонка в дверь. Часы показывали семь. Сергей ещё спал. Она встала. Накинула халат. Пошла открывать.
На пороге стояла Людмила Павловна. В пальто, с сумкой. Глаза красные. Губы дрожат.
— Мне поговорить надо, — сказала она. — С тобой.
