Павел взял папку, раскрыл её. Минуту он просто смотрел на первую страницу, будто не мог понять, что перед ним. Потом перевернул лист, второй. Пальцы у него дрожали. Я видела, как он губы сжал, побелели.
— Двадцать один миллион, — прочитал он вслух. Медленно так, по слогам. — Риэлторские услуги по продаже объекта. Адрес: дом Анны.
Лариса замерла. Даже её дурацкая блестящая цепочка перестала качаться. Тамара Ильинична сощурилась, поставила чашку на блюдце, и в тишине этот звук показался оглушительным.
— Ань, ты что, в моей сумке рылась?! — взвизгнула Лариса.
— Она была открыта. Документы торчали на всеобщее обозрение. И судя по вашим лицам, мне очень повезло, что я их заметила.
Игорь сделал шаг к столу, попытался выдернуть папку из рук Павла. Тот не отдал. Тогда Игорь скрестил руки на груди и оскалился.
— Ну и что? Это ни о чём не говорит. Генеральная доверенность всё равно решает. Без согласия Павла дом всё равно не отберёте, у нас семейный интерес.
— Какой, к чёрту, семейный интерес? — Павел резко поднялся, так что стул отъехал к стене. — Вы, значит, меня за дурака держали? Насовсем? Мать, ты это всё знала?
Тамара Ильинична взяла со стола рулет, аккуратно отломила кусочек. Жуёт и молчит. Спокойная, как удав.
— Знала, — ответила она наконец. — И считаю, что Игорь прав. Дом этот вам не по статусу.
— Кому нам? — Анна повернулась к свекрови. — Мне и вашему сыну не по статусу? Или вам с Ларисой?
— Вы должны думать о детях, — Тамара Ильинична даже глазом не моргнула. — У Ларисы их трое. А у вас только кредит, который вы, слава богу, закрыли. Значит, есть возможность отдать дом. Что ты в него вцепилась, как в чужое? Дед твой всё равно помер, ему теперь без разницы.
Вот тут Павел впервые за вечер повысил голос по-настоящему.
— Всё, хватит. Поднимайся, Ань. Мы уходим.
Лариса вскочила и загородила проход.
— Пашенька, подожди, ну ты чего? Ну поговори как с родными! Игорь тебе по-мужски объяснит, это же выгодно! Продашь дом, купите себе двушку в новом районе, ещё и на машину останется. Ну что ты, в самом деле? Не позорься перед женой, ты же мужчина, имей своё мнение!
— А у меня, по-твоему, какое мнение? — Павел сунул бумаги под мышку. — Что твой муж уже покупателя нашёл и сумму озвучил?
— Ты неправильно понял, — быстро произнёс Игорь. — Это предварительная оценка. Никто ничего не продавал. Просто прикидка.
— Прикидка на снос, — тихо сказала Анна. — Я слышала, как ты с Саней разговаривал. Дом под бульдозер, участок под застройку, пятнадцать миллионов — вам на руки. Всё «по плану». И Пашку ты назвал «телком послушным».
Павел медленно обернулся к зятю. Так, знаете, как в фильмах бывает перед дракой. Только тут не кино, тут всё по-настоящему. Он сжимал эту чёртову папку, и костяшки у него хрустнули.
— Телка, значит, послушного, — повторил он. — Ну да, я же тебе всегда машину чинил. Деньги давал. Детям твоим подарки таскал. А ты меня за бычка держал.
Игорь попятился к балкону.
— Паша, да ладно тебе, нервы у всех. Мало ли что по телефону скажешь. Это был разговор на эмоциях.
— А договор на эмоциях? — спросила Анна. — Отчёт об оценке — тоже на эмоциях?
Лариса вцепилась в рукав Павла.
— Пашенька, ну прости его, дурака! Мы же семья!
— Семья, — Анна не выдержала и рассмеялась. Не весело, а так, с горечью. — Семья, которая меня с первого дня терпеть не могла. Семья, которая ни разу на мою сторону не встала. Вы же даже на день рождения деда не приехали, когда он ещё жив был. А теперь его дом вам понадобился.
— Он был старый, больной, чего я к нему поеду? — фыркнула Лариса. — И вообще, это наша родовая земля! Он мне тоже дедом был! Может, у меня прав больше, чем у тебя, приблудной!
— Он был мне не дед, — отрезала Анна. — Он был мне отцом, которого у меня не было. Пока твоя мать от меня нос воротила, Матвей Степанович учил меня яблони белить. Поэтому дом мой. По закону. По крови. По всему.
В коридоре хлопнула дверь. Это Павел вышел, не сказав больше ни слова. Анна взяла со стула свою сумку и пошла за ним. Следом летели визги Ларисы, что-то про «последний раз» и «пожалеешь». Тамара Ильинична крикнула вслед:
— Павел, если ты сейчас уйдёшь, можешь забыть мой номер телефона!
Павел даже не обернулся.
Они спустились по лестнице молча. На улице моросил мелкий дождь. Павел сел в машину, вцепился в руль обеими руками и долго смотрел прямо перед собой. Анна села рядом. Не включала свет, не трогала музыку. Просто сидела.
— Я думал, они нас любят, — сказал он хрипло.
Анна ничего не ответила. Ей не хотелось врать. И не хотелось говорить «я же говорила». Она просто накрыла его руку своей. Павел вздохнул, откинулся на подголовник.
— Домой? — спросил он наконец.
— Домой, — кивнула Анна. И это слово вдруг прозвучало как-то особенно. Домой. В её собственный дом.
Ночной разговор
Дома Павел долго мыл посуду, хотя её почти не было. Потом перебирал ключи в гараже, дважды зачем-то перекладывал ящик с инструментами. Анна сидела на кухне, заварила чай, но так и не выпила. Чашка остыла на столе.
Потом он сел напротив, взял её за руку.
— Ань, я не знал. Клянусь, я не знал.
— Верю.
— Они меня с детства так. Сначала «ты старший, должен помогать». Потом «ты мужик, потерпишь». Сестра всегда права, мать всегда права, а я вечно виноват. Я привык, понимаешь? Мне казалось, так и надо.
Анна сжала его ладонь.
— Ты не виноват.
— Виноват, — он выдохнул. — Я тебя пять лет терпел. Точнее, сам не видел, как они из тебя кровь пьют. А ты всё это время молчала.
— Я боялась, что ты выберешь их.
Павел поднял глаза. Усталый, бледный, но взгляд твёрдый.
— Я уже выбрал. Сегодня. Когда эта папка передо мной легла. Я думал, меня хватит удар. Мало того, что они решили тебя без дома оставить, так ещё и меня за полного идиота держали. Всё, Анют. Хватит.
Он встал, подошёл к окну. Дождь стучал по подоконнику.
— Завтра поеду к нотариусу, отменю все свои согласия, какие были. Потом в банк. Потом к юристу. Дом оформим так, чтобы никто и никогда не смог к нему приблизиться.
— Паш, а если они начнут давить через мать? — тихо спросила Анна.
— Пусть давят. Я не продам тебя за пятнадцать миллионов. Даже за двадцать один. Ты и представить не можешь, как мне стыдно за них. За то, что я столько лет их за родных держал. За то, что ты терпела все их «любезности» ради меня.
Анна подошла к нему, обняла сзади. Прижалась щекой к спине. От него пахло бензином, машинным маслом и дождём. Такой запах был у него всегда после работы. Она за годы привыкла. И только сейчас поняла, насколько он для неё родной.
— Мы справимся, — сказала Анна.
— Обязательно, — ответил Павел.
Они долго стояли у окна. Дождь стихал. Где-то в конце улицы лаяла собака, отзывалась другая. Пахло мокрой листвой и дымом из трубы соседнего дома. Обычный осенний вечер.
Потом Павел вдруг усмехнулся.
— Знаешь, что самое смешное? Игорь говорил про стратегию и экономику. А сам даже в бухгалтерии своей тёмной не разобрался бы. Если б он знал, сколько ты за последние полгода заработала, он бы себе язык откусил.
— Пусть лучше не знает, — Анна улыбнулась. — Ему и с этим не справиться.
Звонок от свекрови
Ночью, около двух, зазвонил телефон. Анна сквозь сон нашарила его на тумбочке. Номер Тамары Ильиничны. Она хотела сбросить, но потом подумала: вдруг с Павлом что? Хотя он спал рядом.
— Алло.
— Анна, я так и знала, что ты не спишь! — раздался резкий голос свекрови. — Вы с Павлом поступили как последние предатели! Мы всю ночь с Ларисой места себе не находим! Что ты вбила ему в голову? Он никогда так с матерью не разговаривал!
— Тамара Ильинична, сейчас два часа ночи. У Павла завтра смена.
— Плевать! Вы посмели выйти из-за стола, как будто мы вас оскорбили! Вы же пришли в гости, а не на войну! А ты, дрянь такая, ещё и в чужой сумке копалась! Я всегда знала, что ты нам не пара!
Анна села на кровати. Рядом заворочался Павел.
— Кто? — прошептал он.
— Мама, — одними губами ответила Анна.
— Дай мне, — он взял трубку. — Мам, всё, хватит. Я завтра подъеду, и мы всё обсудим. Без Игоря. Без Ларисы. Ты и я.
В трубке повисла пауза. Потом Тамара Ильинична всхлипнула.
— Пашенька, сыночек, я же о тебе забочусь! Эта женщина тебя окрутила! Вспомни, как она на тебя смотрит, будто презирает!
— Мам, не начинай. Завтра.
Он нажал отбой, убрал телефон на тумбочку, повернулся к Анне.
— Спи, — сказал он.
— А ты?
— И я. Завтра разберёмся.
Но Анна видела: он лежал с открытыми глазами. До утра они так и не уснули.
Разговор с матерью
Утром Павел уехал к матери один. Анна хотела поехать с ним, но он сказал — не надо. Сначала сам. Так будет правильнее.
— Я должен ей в глаза посмотреть. Без Лариски, без Игоря. Пусть объяснит, как она могла.
Анна не спорила. Она проводила его до калитки, стояла на крыльце в старом махровом халате, пока его машина не скрылась за поворотом. Утро было сырое, туман лежал над огородом. Где-то у соседей мычала корова. Анна зашла в дом, машинально поправила половик у входа и только потом заметила, что на стуле в прихожей висит его куртка. Та самая, в которой он вчера был у матери. Он уехал в лёгкой ветровке, хотя на улице около нуля.
Она взяла телефон, набрала его.
— Ты куртку забыл.
— Знаю. Не до неё было.
— Паш, там холодно.
— Я в машине. Не замёрзну. Всё, Ань, я на светофоре. Позвоню, как закончу.
И отключился.
Анна постояла с телефоном в руке. Потом включила чайник, достала вчерашний хлеб, нарезала сыр. Поесть не получилось — кусок встал поперёк горла. Она выбросила остатки в мусор, помыла тарелку, хотя та была чистая. Руки сами себя занимали, лишь бы не думать.
Через час она не выдержала и позвонила сама. Павел не брал трубку. Потом ещё раз. Тишина. Она села на диван, уставилась на выключенный телевизор. В голове крутились вчерашние слова Игоря: «дожимает», «против семьи не попрёт», «Пашка её уговорит». А вдруг и правда уговорит? Вдруг мать найдёт слова, которые сломают его снова?
Анна встала, натянула джинсы, свитер, схватила ключи от машины. Ей надо было видеть его лицо. Или хотя бы быть ближе.
Она выехала из посёлка и поехала в сторону города. Телефон лежал на пассажирском сиденье, экран молчал. На трассе было пусто, дворники скрипели по стеклу. В какой-то момент она поймала себя на том, что едет на автомате, почти не замечая дороги. Так нельзя. Она съехала на обочину у автобусной остановки, выдохнула, прикрыла глаза.
Телефон зазвонил. Павел.
— Ань.
— Ну?
Пауза. Слышно, как он затягивается. Он бросил курить три года назад, но сейчас, судя по всему, снова достал сигарету.
— Паш, ты где?
— Стою у её подъезда. Уже в машину сажусь.
— Что было?
— А то. Рыдала. Кричала, что я неблагодарный. Потом говорила, что она «ничего такого не имела в виду». Потом опять обвиняла тебя. Я слушал, курил. Она сказала, что если я не подпишу согласие на передачу дома, она откажется от меня.
Анна сжала руль.
— И что ты?
— А я спросил: «Мам, а когда ты меня усыновила?»
Пауза. Анна не сразу поняла.
— В смысле?
— А в том смысле, что я ей этот вопрос вчера ночью в голове крутил. Мать, которая любит сына, не станет от него откупаться. Она не станет его «телком» называть. Я ей сказал: «Мам, если я для тебя только способ поправить дела Лариски, то ты не мать мне. Ты менеджер по продажам». Она как взвилась. Схватила со стола чашку — и в стену. Осколки по всей кухне. Я встал и ушёл.
Анна молчала. Слышала, как он снова затянулся.
— Я к юристу сейчас, — сказал он. — Потом домой. Ты где?
— На остановке перед поворотом на трассу.
— Жди. Я заскочу по пути. Только сигареты выкину, а то от меня пахнет как от пепельницы.
Она улыбнулась — через силу, но всё же.
— Жду.
Разговор в машине
Павел приехал минут через пятнадцать. Сел к ней, поёжился.
— Всё, машинка твоя холодная, а я в этой ветровке как дурак. Ань, я не знаю, что дальше. Мать, конечно, не отстанет. Игорь уже наверняка адвоката нанял. Они будут давить. Но я не подпишу ничего. Понимаешь? Ничего.
— Понимаю.
— Ты веришь мне?
— Верю.
Павел откинул голову на подголовник, зажмурился.
— Мне так стыдно за вчерашнее. Я как будто прозрел за одну минуту. Живу с тобой пять лет, и только сейчас понял, что моя семья — это ты. Не они. Ты.
Анна потянулась к нему, поправила воротник ветровки. Пальцы коснулись его шеи — кожа была ледяная.
— Поехали домой, замёрзнешь.
— Поехали.
Он пересел в свою машину, и они вернулись вдвоём. Анна ехала сзади, смотрела на его старый «Фольксваген», который он чинил каждые выходные, и думала, как много у них на самом деле есть. Дом, который они подняли из руин. Общая жизнь. Общие шутки, понятные без слов. То, что не купишь ни за пятнадцать, ни за двадцать один миллион.
Вечер с юристом
Юрист, к которому записался Павел, оказался пожилой женщиной по имени Нина Абрамовна. В очках на цепочке, с причёской как у директора школы. Она долго листала документы, хмыкала, делала пометки в блокноте.
— Значит, так, молодые люди. Дом оформлен на Анну, это хорошо. Павел — не собственник, но имеет право проживания. Претензии Ларисы Игоревны и иже с ней — это не более чем шум. Генеральная доверенность, о которой они говорили, — инструмент. Если Анна её не выдаст, доступа к дому у них не будет. Но есть нюанс.
— Какой? — спросили они почти хором.
— Родственники могут попытаться оспорить завещание деда. Например, заявить, что он был недееспособен, или что на него оказывали давление. Это долго, муторно, но возможно. Поэтому я рекомендую вам заранее собрать справки, свидетелей, медицинские документы. И не вступать с ними в переговоры на словах. Никаких «мы подумаем» и «может, договоримся». Только письменно.
Анна кивнула. Павел наклонился вперёд.
— А если они начнут угрожать?
— Записывайте всё на диктофон, — Нина Абрамовна поправила очки. — Телефон с записью разговора — вещь полезная. И вот ещё что. У вас есть кадастровые документы?
— Частично.
— Подготовьте полный пакет. Я дам список. И, Анна, не подписывайте ничего, даже не читая, если это вам даёт свекровь. Даже квитанцию за газ. Даже открытку поздравительную.
Павел усмехнулся. Юрист осталась серьёзной.
— Я не шучу. В практике бывали случаи, когда под видом благодарности подсовывали отказные документы.
Они вышли от Нины Абрамовны уже в темноте. На улице подморозило, лужи подёрнулись льдом. Анна осторожно ступала по дорожке, Павел держал её под руку.
— Вот видишь, — сказал он. — Всё будет нормально. У нас есть дом, есть юрист, есть бумаги.
— И мы, — добавила Анна.
— И мы, — согласился он.
Звонок от Ларисы
Лариса позвонила поздно вечером. Анна сидела на кухне, пила чай с сушками. Павел был в гараже, перебирал старый генератор, который обещал соседу отремонтировать.
— Анна, это я.
— Слышу.
— Ты можешь считать меня кем угодно, но я всё-таки сестра твоего мужа. И я хочу поговорить.
Анна откусила сушку. Реально откусила. Ей вдруг стало спокойно.
— Ну говори.
— Я считаю, мы можем договориться. Ты оставляешь нам участок. Мы оставляем вам дом. Точнее, мы вам помогаем с переездом — переносим этот ваш дом на новую землю. Технически это реально, Игорь узнавал. Дом крепкий, каркас выдержит. А на этом месте мы строим небольшой торговый павильон. Вы получаете компенсацию.
Анна молчала. Такого она не ожидала.
— Ларис, ты сама поняла, что сейчас сказала? Ты предлагаешь мне перенести дом моего деда, как будто это не дом, а будка для собаки. И компенсацию. А яблони? А беседку? А забор, который мы с Пашей полгода ставили?
— Яблони можно пересадить, — как-то слишком уверенно ответила Лариса. — Есть специальные технологии. Или мы заплатим за новые саженцы. Ань, ну что ты вцепилась в прошлое? Надо в будущее смотреть.
— Ларис, я записываю этот разговор, — сказала Анна. — И всё, что ты сейчас предложила, я передам юристу. Так что либо говори по существу, либо заканчивай.
В трубке зашуршало. Лариса задышала часто-часто.
— Ты не имеешь права! Это моя семья! Это наша мать! Паша — мой брат!
— Он твой брат, — согласилась Анна. — Но он больше не твой спонсор. И не твой инструмент для заработка. Всё, Ларис. Надумаешь извиниться — пиши. И лучше письменно. Адрес ты знаешь.
И положила трубку.
Павел зашёл с улицы, отряхнул куртку у порога.
— Кто звонил?
— Лариса. Предлагала перенести дом.
Павел хмыкнул.
— Как перенести?
— Как шкаф.
Он снял ботинки, прошёл на кухню, налил себе чаю. Сел напротив, обхватил кружку ладонями.
— Знаешь, Ань, я сегодня впервые за долгое время понял, что такое злоба. Не злость, а именно злоба. На неё, на мать, на Игоря. За то, что они сделали с нами. За то, что мы столько лет их тащили. Но самое паршивое — я злюсь на себя. За то, что молчал. За то, что не поставил их на место ещё тогда, когда они впервые тебя обидели.
Анна посмотрела на него. У него под глазами залегли тени, щетина отросла, на лбу морщина новая. Но взгляд был ясный. Усталый, но ясный.
— Мы это переживём, — сказала она. — Уже переживаем.
— Ты странная, — он усмехнулся. — Тебе предлагают миллионы, ты их отшиваешь. Тебе угрожают, а ты чай пьёшь.
— Я за свой дом не торгуюсь.
— Я знаю. Поэтому я тебя и люблю.
Он сказал это так просто, что Анна даже растерялась. Они редко говорили такое вслух. Не потому что не чувствовали, а потому что как-то не принято было. А тут вот — сидит, с кружкой, уставший, злой на своих, но смотрит на неё тепло. И говорит: «Поэтому я тебя и люблю».
— И я тебя, — ответила она тихо.
В доме было тепло, за окном шумел ветер. Где-то на веранде скрипнула половица. Анна подумала, что старый дед Матвей, наверное, не зря оставил дом именно ей.
Напишите «ПРОДОЛЖЕНИЕ», и я выложу следующую часть. Там будет визит Игоря с поддельными бумагами, странная находка на чердаке и звонок, который всё изменит.
