Ну что, народ, вы просили продолжение — вот оно. Только сразу скажу: дальше было не так красиво, как в кино. В кино героиня красиво уходит под дождь, а на следующее утро все враги раздавлены. В жизни всё немного не так. Хотя… почти так.
Но сначала — про ночь.
Я приехала в отель. Спенсер забронировал номер в «Ритц-Карлтоне», но я попросила его отвезти меня в обычную квартиру, которую мы снимали для сотрудников на время переговоров. Не хотелось, чтобы меня видели в таком состоянии. Волосы мокрые, тушь потекла, чемодан тяжёлый, потому что я собиралась не на неделю, а на три дня. Внутри всё гудело, как после удара током. Но плакать не хотелось. Вообще ничего не хотелось.
Спенсер молчал всю дорогу. Только один раз спросил, нужно ли кому-то позвонить — может, подруге или сестре. Я сказала нет.
Потом он помог занести чемодан, поставил у двери пакет с едой из круглосуточного супермаркета и ушёл. Я осталась одна. Сняла мокрую куртку, села на пол прямо в коридоре и минут двадцать просто смотрела на этот пакет. Там был йогурт, бананы, какая-то булка и бутылка воды. Спенсер, видимо, не знал, что я не ем сладкое. Или просто взял первое, что попалось под руку.
Короче, в ту ночь я так и не заснула. Не потому что переживала — наоборот, в голове было пусто. Просто тело отказывалось расслабляться. Я лежала в одежде поверх одеяла, слушала, как соседи сверху ходят туда-сюда, и раз за разом прокручивала в голове слова Беатрисы.
«Женщина его уровня».
И вот это «а не какая-то служащая».
Дальше — утро. Оно получилось дерьмовым. В зеркале на меня смотрела уставшая тётка тридцати двух лет, с красными глазами и следами от подушки на щеке. Я постояла так пару минут, потом приняла душ, переоделась в единственное чистое, что нашлось в чемодане, и позвонила Спенсеру.
— Юридическая команда ждёт в главном офисе. Документы на недвижимость подготовлены. Описи имущества тоже. Охрана готова выехать в течение получаса.
— Хорошо. Сначала — офис. Затем — дом.
В офисе было неловко. Юристы смотрели на меня с таким видом, будто я принесла им бомбу. Они явно не понимали, как реагировать. Ну а что тут скажешь? Женщина, семь лет жившая с мужем, вдруг выясняет, что он уже три месяца как спит с другой, а его мамаша меняет замки и раздаёт указания. При этом дом записан не на него. И машина — тоже.
Мы быстро проговорили детали. Недвижимость числилась на Summit Crest Group. Автомобиль Кристиана — корпоративный, оформлен на младшую дочернюю компанию. Всё имущество, которое он считал «своим», на самом деле принадлежало структурам, которые я контролировала через совет директоров.
Один из юристов попытался пошутить, что теперь Кристиан узнает, кто в семье был настоящим добытчиком. Я не засмеялась. Даже не улыбнулась. Мне было не до шуток.
Потом мы поехали к дому.
Я думала, что буду злиться. Или хотя бы нервничать. Но когда машина остановилась у ворот, я почувствовала только усталость. Такую, знаете, вязкую, когда каждое движение даётся с трудом.
На подъездной дорожке стоял чёрный внедорожник Кристиана. Вернее, уже не его. Рядом — машина Пейдж. Что-то маленькое, ярко-красное.
Я вышла из седана. Спенсер шёл за мной с папкой. За нами — двое охранников и судебный пристав.
Дверь открыла Беатриса. В джинсах и блузке, с чашкой кофе. Посмотрела на меня, на мужчин за моей спиной, на папку у Спенсера.
— Решила устроить цирк? Валерия, я думала, у тебя больше достоинства.
— Где Кристиан?
— Он с Пейдж. Они устали. Вчера был трудный вечер.
— Ничего. Сегодня будет ещё труднее.
Она прищурилась и хотела закрыть дверь, но пристав шагнул вперёд и вежливо представился. Объяснил, что документы на недвижимость необходимо передать лично Кристиану.
— Недвижимость? Вы ошиблись адресом.
— Не ошибся, — ответил пристав.
Изнутри послышался голос Кристиана.
— Мам, кто там?
Я вошла следом за приставом. Беатриса попыталась встать у меня на пути, но я просто прошла мимо. Внутри дом выглядел по-другому. На полке в прихожей исчезли мои фотографии. На кухне кто-то переставил стулья. Запах изменился — пахло чужой едой, чем-то сладковатым и приторным.
Кристиан спустился по лестнице. Увидел меня, пристава, охрану. Нахмурился.
— Это ещё что такое?
— Доброе утро, Кристиан. Извини, что без предупреждения. Но вчера вы с мамой так трогательно попросили меня уйти, что я решила не затягивать.
— Ты притащила в мой дом каких-то людей?
— В мой дом, — поправил Спенсер. Спокойно так, без эмоций.
Кристиан замер.
— В каком смысле?
— Дом оформлен на Summit Crest Group. Ты не владелец, Кристиан. Арендатор — и то номинальный, по договору временного пользования.
Он начал краснеть.
— Какого чёрта? Это неправда. Дом куплен на мои деньги.
Я села на краешек стула в гостиной. Прямо на тот, который Беатриса всегда занимала во время семейных ужинов.
— Нет, Кристиан. Дом куплен на мои. Я просто не говорила тебе об этом. Ты рассказывал всем, что вложился в недвижимость. А на деле — подписал бумаги, которые я попросила подписать. Помнишь? Год назад, когда якобы переоформляли страховку. Ты тогда ещё ворчал, что юристы вечно всё усложняют.
— Ты… ты врёшь.
Пристав положил на стол перед ним копии документов. Кристиан схватил их, пробежал глазами. Потом ещё раз.
— Это какая-то подделка.
— Нет, это заверенные копии, — сказал пристав. — Оригиналы могут быть предоставлены в течение суток.
Сверху спустилась Пейдж. В пижаме, волосы собраны в пучок. Она увидела меня и вздрогнула.
— Валерия?..
— Не обращайте внимания. Я по делу.
Она подошла к Кристиану, заглянула в документы.
— Что происходит?
Беатриса стояла в дверях кухни, и руки у неё тряслись. Она всё ещё сжимала свою чашку, но кофе давно остыл.
Я встала.
— Итак. Дом — мой. Точнее, компании, президентом которой я являюсь. Автомобиль — корпоративный. Карта для личных расходов, которую я оплачивала все эти годы, заблокирована. Счета, на которые ты переводил деньги «на бизнес», на самом деле проходили через мои структуры. Твой бизнес, Кристиан, — это мой бизнес.
Он молчал. Пейдж открыла рот, но не произнесла ни слова.
— Так что, — продолжила я, — предложение было не «уйти из дома». Предложение было «исчезнуть». Так вот: это вы исчезнете.
Беатриса наконец обрела голос.
— Ты не можешь вышвырнуть нас на улицу. Здесь живёт беременная женщина!
— Ваша беременная женщина заехала в дом без моего согласия. Замки поменяли незаконно. Юридически это самозахват. Я могла бы вызвать полицию ещё вчера. Но решила дать вам одну ночь, чтобы собраться.
Кристиан посмотрел на меня с ненавистью.
— Сколько лет ты врала?
— А сколько лет ты любил не меня, а удобство?
Он шагнул ко мне, но охранник загородил дорогу.
— Ты не можешь так поступить.
— Уже поступила.
Это, кстати, была не самая приятная сцена. Потому что Кристиан начал орать, что я разрушила его жизнь, что он никогда не знал меня, что семь лет — псу под хвост. Пейдж плакала, потому что отец обещал помочь с жильём только после того, как Кристиан съедет от «бывшей». Беатриса хваталась за стулья, за стены, как будто у неё сейчас случится сердечный приступ. Но я видела её глаза — не было там ни болезни, ни слабости. Только злость. Грязная, липкая злость от того, что её сын оказался никем.
Мы ушли через полчаса. Пристав оставил уведомление: у них есть трое суток, чтобы освободить помещение. Охрана забрала ключи от внедорожника. Спенсер заблокировал доступы.
Я села в машину и попросила отвезти меня в офис.
И знаете что? Вот тут, именно в машине, у меня впервые за всё это время защипало в носу. Нет, я не плакала. Просто сидела и смотрела в окно на дома, на деревья, на людей с колясками. И думала, что я даже не знаю своих соседей по именам. Я семь лет жила в этом районе, но ни разу не сходила на местный субботник или в кафе за углом. Всё было подчинено работе. А потом — ему.
Короче, на этом часть можно закончить. Дальше расскажу, как я поехала в городской парк, сама не знаю зачем. И что было потом. Спойлер: ничего хорошего. Но и ничего плохого.
В парк я поехала не потому что хотела проветриться. Просто Спенсер сказал, что в офисе всё равно пока делать нечего — юристы сами всё оформят, а мне надо «перезагрузиться». Он, конечно, выразился аккуратнее, что-то про смену обстановки, но смысл был такой. Я его послала. Вежливо. Сказала, что хочу побыть одна.
Он высадил меня у северного входа и уехал, предварительно взяв обещание, что я не отключу телефон. Я пообещала. Телефон оставила в кармане куртки.
Народу было немного. Утро буднего дня, мамаши с колясками, пара бегунов, какой-то дед кормил голубей, хотя табличка висела «не кормить». Я шла по дорожке, смотрела под ноги и думала, что парк за эти семь лет почти не изменился. Те же лавочки с облупившейся краской, тот же пруд с утками, тот же запах мокрой листвы. Мы сюда с Кристианом ходили в первый год, когда ещё снимали квартиру на другом конце города. Тогда он покупал мне мороженое в вафельном стаканчике и рассказывал, как однажды у него будет большой дом и машина, и он будет выезжать сюда по выходным просто так, без повода.
Ну вот. Дом есть. Машина есть. Только всё это оказалось моё.
Я дошла до дальней аллеи, села на скамейку у пруда. Достала телефон просто чтобы чем-то занять руки. Пять пропущенных. Четыре от Беатрисы, одно с незнакомого номера. Я не стала перезванивать. Открыла мессенджер — там было сообщение от Пейдж. Длинное, с кучей смайликов и восклицательных знаков. Я прочитала только первое предложение: «Валерия, ты можешь сколько угодно злиться, но зачем же рушить жизнь ещё не родившемуся ребёнку…» Дальше не стала. Заблокировала контакт.
Потом позвонила мама. Я сбросила. Она набрала ещё раз. Я снова сбросила и написала, что всё в порядке, просто занята. Врать не хотелось, но и объяснять по телефону, что твой зять выставил тебя из дома вместе со свекровью, — то ещё удовольствие.
Потом я зачем-то открыла галерею. Полистала старые фото. Кристиан у моря. Кристиан на дне рождения у своей матери. Мы с ним на каком-то приёме. Я смотрю в камеру, а он смотрит куда-то вбок, в телефоне у него тогда уже была какая-то переписка. Теперь я вспоминаю, как он дёргался, когда я проходила мимо с его телефоном. Говорил: «Ты чего, я просто почту читаю». Ну-ну.
Я выключила экран. Подняла воротник. Хотела уже встать и пойти на выход, но тут услышала сзади какой-то шорох. Оглянулась — никого. Только кусты у дорожки шевелятся. Ветер, наверное.
А потом из этих кустов вылезла собака.
Здоровая такая, чёрная, лохматая. С ошейником, но без поводка. Посмотрела на меня жёлтыми глазами и села рядом со скамейкой, как будто всю жизнь меня знала.
— Ну привет, — сказала я. Собака наклонила голову набок.
Она была грязная, лапы все в глине, на животе репейник. Но не дикая. Скорее, потеряшка. Или сбежала.
Я огляделась — вдруг хозяин где-то рядом. Пусто. Только тот самый дед с голубями перебирался на другую аллею.
Собака снова села рядом. Я погладила её по голове. Она завиляла хвостом — аккуратно так, будто стеснялась.
— Ты чья такая?
Ответить она, естественно, не могла. Но от меня не отходила. Я встала, сделала несколько шагов — она пошла следом, на расстоянии метра. Я остановилась — она села.
— Ну ладно, — говорю. — Пойдём.
До машины я не дозвонилась, Спенсер не брал трубку. Пришлось идти пешком до ближайшего жилого квартала. Собака топала рядом, натяжения не было, она спокойно шагала, иногда останавливалась понюхать кусты, но потом догоняла.
У выхода из парка стояла кофейня. Я купила стакан капучино и бутылку воды. Собаке налила в картонную миску, которую попросила у бариста. Она вылакала всё за секунды. И смотрела на меня так, будто я только что спасла ей жизнь.
Потом я села на ступеньки у входа и позвонила Спенсеру ещё раз.
— Да, госпожа президент?
— Спенсер, вы где?
— В офисе. Разбираем уведомления. Что-то случилось?
— Случилось. Я нашла собаку.
Пауза. Такая долгая, что я даже подумала, связь прервалась.
— Собаку? — переспросил он осторожно.
— Ну да. Чёрная, лохматая. Похоже, потерялась. Что с такими делают? В приют везти?
— Я могу выяснить. Хотите, пришлю водителя? Он отвезёт её в ближайший центр.
Я посмотрела на собаку. Она лежала у моих ног, положив морду на лапы, и время от времени поднимала на меня глаза.
— Нет, — сказала я. — Не надо никуда везти. Я сама. Позже.
Спенсер опять помолчал.
— Как скажете.
Я накинула на её ошейник ремешок от сумки — чисто символически, чтобы люди не шугались — и пошла обратно через парк. Собака теперь шла рядом, иногда прижимаясь к ноге. Я разговаривала с ней вслух, и мне было всё равно, что на меня оборачиваются.
— Вот скажи, — говорила я ей, — почему так получается? Человек семь лет живёт с тобой, ест твой хлеб, ездит на твоей машине, а потом выясняется, что он тебя никогда не знал. И не хотел знать. А ты вот появилась час назад, а уже смотришь на меня так, будто я твоя последняя надежда.
Собака, кажется, слушала внимательнее, чем Кристиан за все семь лет.
Возле пруда она вдруг напряглась. Шерсть на холке встала дыбом. Я остановилась. Из-за деревьев, со стороны старой аллеи, выходил мужчина. Высокий, в тёмно-серой куртке, с капюшоном, надвинутым на лицо. Шёл быстро, целенаправленно. Прямо к нам.
— Гризли! — крикнул он. — Гризли, ко мне!
Собака вздрогнула, завиляла хвостом, но не побежала. Сделала пару шагов к нему, потом оглянулась на меня.
Мужчина подошёл ближе. Обычный парень, лет тридцать с чем-то. Щетина, уставшие глаза, мокрая куртка. Дышит тяжело, как будто бежал.
— Вы нашли её? — спросил он.
— Она сама нашла.
— Я уже два часа по всему парку бегаю. Сорвалась с поводка, придурошная, — он присел на корточки, и собака лизнула его в лицо. — Ну всё, всё, виноват, прости.
Я смотрела, как он её обнимает, и вдруг поняла, что мне не хочется отдавать эту собаку. Вообще. Даже не потому что она мне понравилась. Просто она была единственной, кто за последние сутки смотрел на меня без расчёта.
— Красивое имя — Гризли, — сказала я, чтобы хоть что-то сказать.
— Это ещё что, — он выпрямился, отряхнул колени. — Полное имя — Гризлина-Маргарита. Моя бывшая назвала. Гризли, если коротко. А я — Марк.
— Валерия.
Мы постояли молча. Гризли сидела между нами, как будто не решаясь выбрать. Потом Марк кивнул.
— Спасибо вам. Если б не вы, не знаю. Она у меня с характером, могла бы кого угодно не послушаться.
— Да она спокойная, — говорю.
Марк усмехнулся.
— Это пока. Вы не видели, как она на мусоровоз лает. Настоящий медведь.
Я вдруг вспомнила, как в детстве у нас в деревне была собака. Тоже чёрная, тоже лохматая. Её звали Ночка. Мне было лет восемь, и я однажды заблудилась в лесу за домом. Тогда ещё не было телефонов, и я не знала, куда идти. Ночка меня вывела. Я тогда впервые поняла, что такое настоящая преданность животных. Не потому что ей что-то пообещали, а просто потому что она была рядом.
— Вам помочь с транспортом? — спросил Марк. — Я на машине, могу подвезти, если вам куда-то надо.
Я хотела отказаться. Но потом вспомнила, что идти до офиса минут двадцать, а ноги уже гудят после вчерашнего перелёта и бессонной ночи.
— Если не затруднит.
— Без проблем. Только у меня в салоне всё в шерсти. Гризли линяет, как ненормальная.
— Переживу.
По дороге к парковке Марк рассказывал, как выгуливал Гризли утром, и как она рванула за белкой, и как он бегал по кустам, как придурок, свистел и матерился. Рассказывал смешно, в лицах, размахивал руками. Я улыбалась — первый раз за сутки.
У машины он открыл мне заднюю дверь, потом спохватился:
— Ой, можно я пледик постелю, у меня там что-то липкое, по-моему, с прошлой недели.
Я рассмеялась. Честно, без напряжения.
— Ладно, — говорю. — Это уже не важно.
Он завёл мотор, и мы поехали в сторону центра. Гризли устроилась на заднем сиденье рядом со мной, положила голову мне на колени и закрыла глаза. Через десять минут я поймала себя на том, что глажу её за ухом, как свою.
Вот так я и оказалась в машине у незнакомого человека с чужой собакой на коленях, в городе, где у меня есть три компании, команда юристов и ни одного друга, которому я могла бы просто позвонить и сказать: «Слушай, я устала».
Марк довёз до офиса, высадил у входа. Дал номер телефона, сказал, если что — звонить, он недалеко живёт. И уехал.
А я ещё минут десять стояла на крыльце офиса с его номером в телефоне и с мыслью, что, наверное, завтра всё-таки поеду в тот приют. За чёрной лохматой собакой.
Напишите «ПРОДОЛЖЕНИЕ», и я выложу следующую часть. Там будет визит Кристиана в офис, очень неприятный разговор с Беатрисой и ещё кое-что, о чём я тогда даже не догадывалась.
