Сумка у двери
Лев стоял с моей сумкой у двери. Не выходил. Просто стоял.
Я смотрела на его руку. Не на лицо. На руку. Потому что там, под пиджаком, уже угадывалась кобура.
— Поставьте сумку, — сказала я.
Он даже не моргнул.
— Ты нарушила правило.
— Я открыла жалюзи. Не украла ничего.
— Здесь правила не как в больнице.
Максим на кровати попытался приподняться. Аппарат на ноге звякнул. Он зашипел сквозь зубы и откинулся назад. Я машинально шагнула к нему. Лев тут же перекрыл дорогу.
— Не подходи.
— У него спицы. Если дернет, пойдет кровь.
— Не дернет.
Максим повернул голову. Глаза злые, но не на меня.
— Лев, поставь сумку.
— Ты в кровати. Не командуй.
Тишина. Даже часы в коридоре, кажется, перестали тикать. Я слышала, как внизу кто-то открыл дверцу машины. Хлопнула. Потом еще раз.
Лев смотрел на Максима так, будто перед ним не босс, а мешок с цементом.
— Я тебя сюда привез, — сказал Лев. — Я врачей нашел. Я твои дела закрывал, пока ты в потолок плевал. Так что не надо сейчас.
Максим дернул уголком рта.
— Ты и закрыл.
— Что?
— Ничего. Поставь сумку.
Я не понимала половину, но понимала главное: если Лев сейчас вынесет мою сумку, я останусь без денег. А без денег Тарас останется в той палате, где окно не открывается, потому что заклинило.
— Я никуда не поеду, — сказала я. — До пятницы.
Лев наконец повернулся ко мне.
— До пятницы? — Он усмехнулся. — Ты думаешь, тебе заплатят за скандал?
— Я думаю, мне заплатят за то, что я не дала ему сдохнуть от сепсиса. Или вы хотите другого врача? Так их было шесть. Где они?
Лев шагнул ко мне. Близко. От него пахло одеколоном и табаком.
— Умная.
— Нет. Усталая.
Он смотрел на меня секунд пять. Потом бросил сумку на стул. Не на пол. На стул. Аккуратно, будто показывал, что он тут все равно главный.
— До пятницы, — сказал он. — Но жалюзи — закрыты. И если ты еще раз сунешься к окну, поедешь отсюда не с деньгами, а с охраной до трассы.
Он вышел. Дверь не хлопнул. Хуже, чем хлопнул.
Я выдохнула. Только сейчас заметила, что стою на носочках, как будто собиралась бежать.
Максим лежал с закрытыми глазами. Пот на висках. Повязка на животе опять намокла.
— Сейчас перевяжу, — сказала я.
— Не надо.
— Надо.
— Я не про это. — Он открыл глаза. — Не спорь с ним. Он этого не любит.
— Я заметила.
Я размочила старую марлю физраствором. Он зашипел. Пальцы вцепились в простыню.
— Больно?
— Нет.
— Врете.
— Да.
Я обработала края. Краснота стала меньше, но одна спица на ноге выглядела плохо. Кожа вокруг блестела. Я взяла антисептик.
— Вам бы в клинику.
— Нельзя.
— Почему?
Он промолчал. За окном, за закрытыми жалюзи, проехала машина. Медленно. Как будто по коридору.
— Кто он вам? — спросила я. — Лев.
— Друг.
— Он на друга не похож.
— Друзья тоже бывают разными.
Я не стала дальше лезть. Села на стул, взяла свою книгу. Страницы были мокрые от чая еще в поезде. Я даже не помнила, о чем она.
Через полчаса Максим сказал:
— Ты не спросила, почему я не отдавал приказ про жалюзи.
— Спрошу, когда вам будет не больно.
— Сейчас не больно.
— Врете.
Он почти улыбнулся. Уголком рта. Криво.
— Лев сказал, что в комнате должно быть темно. Я думал, это врач. Потом думал, что это для охраны. Потом уже было все равно.
— Почему?
— Потому что я не видел, кто входит.
Я положила книгу на колени.
— А сейчас?
— Сейчас вижу.
Он посмотрел на полоску света, которая осталась на стене. Лев ее не заметил. Или заметил, но не стал трогать. Полоска была тонкая, как нитка.
— Закрой, — сказал Максим. — Пока не вернулся.
Я встала и задернула штору. Но не до конца. Оставила щель в палец.
Ночной разговор
Ночью я не спала. Дом щелкал, скрипел, где-то капала вода. Я лежала на кушетке в углу его комнаты, укрывшись курткой. Мне не дали отдельную комнату. Сказали: «Рядом». Ну рядом так рядом.
В два часа Максим застонал. Я подскочила. Температура. Тридцать восемь и семь. Я дала жаропонижающее. Он смотрел в потолок.
— Тарас, — сказал он.
— Что?
— Ты во сне говорила. Тарас. Кто это?
Я села на край кровати. Не близко. Просто села.
— Брат.
— Сколько ему?
— Шестнадцать.
— Что с ним?
— Лейкемия.
Он долго молчал. Потом спросил:
— Поэтому ты здесь?
— Поэтому я здесь.
— Десять тысяч в неделю.
— Да.
— Не врешь.
— Нет.
Он повернул голову к окну. Там была та самая щель. Света почти не было, только луна.
— У меня был дед, — сказал он. — Григорий. Он меня вырастил.
Я не перебивала.
— Он говорил: это была реальная история из жизни, которую не расскажешь первому встречному. Про себя. Он был егерем. Однажды пошел в лес и встретил медведя. Не в зоопарке, не в кино. Встреча с медведем — так он это называл. Говорил, что не помнит, как оказался на дереве. Просто помнит запах. И как сердце в горле стучало.
— И что?
— Медведь ушел. А дед просидел на сосне до утра. Потом три дня выбирался. Выживание в лесу, говорил, не в костре и не в палатке. Это когда ты мокрый, голодный и не знаешь, где дорога. Но с ним был пес. Безымянный. Дед звал его просто Пес.
Максим кашлянул. Я дала воды.
— Пес его и вывел, — сказал он. — Дед потом до смерти говорил, что преданность животных сильнее человеческой. Я тогда мелкий был, смеялся. А сейчас…
Он не договорил.
— Сейчас что?
— Сейчас думаю, что он был прав.
Я посмотрела на дверь. За ней, в коридоре, скрипнула половица. Я замерла. Максим тоже.
— Иди сюда, — прошептал он.
— Что?
— Ближе.
Я наклонилась. Он взял меня за запястье. Слабо. Не как днем.
— Под матрасом. С правой стороны. Там телефон.
— Вы сказали, телефоны запрещены.
— Мой. Один. Лев не знает.
— Зачем?
— Позвони своему брату. Утром. Не сейчас. Утром, когда Лев уедет.
— Он уезжает?
— В семь. Каждый день. На два часа.
Я смотрела на его руку. На пальцы. Костлявые, в синяках.
— Почему вы мне это говорите?
— Потому что ты открыла жалюзи.
— И что?
— И увидела, что там не только свет.
Он отпустил меня. Я вернулась на кушетку. Телефон под матрасом как будто стал горячим. Я лежала и слушала, как он дышит.
Утренний звонок
Утром Лев принес завтрак. Овсянка, чай, бутерброд с сыром. Мне — то же, но в другой тарелке.
— Как он? — спросил Лев.
— Температура была.
— Ну.
Он стоял в дверях. Смотрел на жалюзи. Я не дышала.
— Закрыты, — сказала я.
— Вижу.
Он ушел в семь. Я слышала, как внизу хлопнула дверь, завелась машина. Потом тишина.
Я подождала десять минут. Потом подошла к кровати.
— Максим.
Он открыл глаза.
— Сейчас.
Я запустила руку под матрас. Пальцы нащупали холодный пластик. Телефон. Старый, кнопочный. Экран погас. Я нажала кнопку. Зарядка одна палка.
— Звони, — сказал он. — Только быстро.
Я набрала номер больницы. Гудки. Длинные. Потом голос:
— Городская клиническая, приемная.
— Здравствуйте. Я хочу узнать про Тараса Мельника. Палата четыреста двенадцать.
Пауза. Бумаги шуршат.
— Минуточку.
Я смотрела на Максима. Он смотрел на дверь.
— Алло? — сказала женщина. — Мельник Тарас? Он вчера переведен.
— Куда?
— В реанимацию.
У меня похолодела рука. Телефон почти выскользнул.
— Почему?
— Вы кто?
— Сестра.
— Приезжайте. Врач скажет.
Короткие гудки.
Я стояла. В комнате пахло йодом и вчерашним чаем. Максим не спрашивал ничего. Просто лежал.
— Мне надо в город, — сказала я.
— Лев вернется через два часа.
— Я успею?
— Нет.
Я посмотрела на дверь. Потом на телефон. Потом на него.
— Тогда я все равно поеду.
Максим приподнялся на локте. Больно. Видно. Но он не застонал.
— Возьми в шкафу ключи. В верхнем ящике. И деньги. В синей папке.
— Вы мне даете?
— Я не даю. Я одалживаю. Потом вернешь.
— Чем?
— Тем, что вернешься.
За окном, где-то далеко, за лесом, шла машина. Может, Лев. Может, кто-то другой. Я схватила ключи. Руки тряслись. Я не знала, что будет дальше. Но знала, что обратно в эту комнату я уже не войду так, как входила раньше.
Ключи
Ключи лежали в верхнем ящике, под старыми квитанциями. Я схватила их, потом синюю папку. В папке были деньги. Не считала. Просто сунула в карман куртки. Пальцы не гнулись.
Максим смотрел на дверь.
— Ты через черный ход. Вниз по лестнице, там коридор до кухни. Из кухни дверь в гараж.
— А охрана?
— Витя на воротах. Скажешь, что я тебя послал за обезболивающим. Лев не в курсе.
— Он поверит?
— Поверит. Он тупой, но не настолько.
Я уже была у двери.
— Максим.
— Что?
— Спасибо.
— Иди. И телефон не выключай.
Дорога
В гараже стояла старая «Нива». Ключ подошел. Я села, повернула. Двигатель чихнул, но завелся. В зеркале мелькнула тень. Я замерла. Никто не вышел. Только кот пробежал по стене.
Ворота гаража открылись автоматически. Я выехала на гравий. Витя стоял у шлагбаума. Молодой, в куртке не по размеру. Он поднял руку.
Я опустила стекло.
— Максим послал. За лекарством.
— Лев не говорил.
— Позвони ему. Только быстро. У него температура под сорок.
Витя посмотрел на дом. Потом на меня. Потом на часы.
— Езжай. Но если Лев спросит, я не видел.
Шлагбаум поднялся. Я выжала газ. Гравий застучал по днищу.
Дорога шла через лес. Двадцать километров до трассы. Я гнала, как будто за мной ехали. Может, и ехали. Я не оглядывалась. В телефоне Максима было две палки зарядки. Я включила навигатор. Он показал поворот на город.
На въезде в город я бросила машину у больницы. Не на парковке, просто у бордюра. Плевать. Бегом через приемное. Лифт не работал. Я поднялась на четвертый пешком. Ноги ватные, но я не останавливалась.
В реанимации
В коридоре пахло хлоркой и чем-то кислым. За стеклом палаты я увидела Тараса. Он лежал на боку. Трубки, провода, аппарат пищал. Лицо серое. Я не узнала его сначала. Он был как чужой.
Врач вышел. Молодой, уставший, в мятом халате.
— Вы сестра?
— Да.
— У него был криз. Мы стабилизировали. Но нужен препарат. Не в протоколе. Платно.
— Сколько?
Он назвал сумму. Я открыла синюю папку. Там было больше, чем я думала. Намного больше. Я отсчитала. Руки дрожали.
— Этого хватит?
Врач посмотрел на деньги. Потом на меня.
— Хватит на курс. Но ему нужна пересадка. Вы в курсе?
— В курсе.
— Очередь не движется. Если найдется донор…
— Я знаю.
Он ушел. Я осталась у стекла. Тарас не двигался. Я приложила ладонь к стеклу. Холодное. Как будто через него нельзя достучаться.
Телефон в кармане завибрировал. Номер незнакомый. Я сбросила. Потом еще раз. Потом пришло сообщение: «Вернись. Лев знает».
От Максима. Я посмотрела на Тараса. Потом на часы. Два часа уже прошли. Я вышла из больницы. Села в «Ниву». Руки пахли больницей.
Обратно
На обратной дороге я не гнала. Ехала медленно. В голове было пусто. Только писк аппарата. И голос врача: «нужен донор».
У ворот стоял Лев. Один. Без Витьки. Я остановилась. Он открыл дверь.
— Вылезай.
Я вылезла. Он смотрел на меня. Не зло. Хуже.
— Ты взяла ключи.
— Взяла.
— Деньги.
— Взяла.
— И телефон.
Я промолчала.
— Он тебе дал?
— Да.
Лев усмехнулся. Потом ударил ладонью по крыше «Нивы». Громко. Я вздрогнула.
— Ты хоть понимаешь, что ты наделала?
— Я брата спасала.
— А он тебя использовал.
— Кто? Максим?
— Максим. Он тебя выставил. Чтобы ты вышла. Чтобы тебя увидели. Понимаешь? Тебя. Не его.
Я не понимала. Лев наклонился ближе.
— Он не просто так в этой кровати. Его ищут. И он хотел, чтобы искали не там.
— Я не понимаю.
— И не надо. Просто зайди в дом. И больше никаких фокусов.
Он пошел к дому. Я за ним. В комнате Максима было темно. Жалюзи закрыты. Он лежал на спине. Глаза открыты.
— Ты вернулась, — сказал он.
— Вернулась.
— Как он?
— Плохо. Но живой.
— Деньги?
— Отдала.
Он долго молчал. Потом сказал:
— Я знал, что ты вернешься.
— Почему?
— Потому что ты не такая, как они.
Я села на стул. В комнате пахло йодом и чем-то еще. Может, страхом. Может, правдой.
— Лев сказал, что вы меня использовали.
Максим закрыл глаза.
— Лев много чего говорит.
— Это правда?
Он не ответил. За окном, за закрытыми жалюзи, проехала машина. Медленно. Как будто по коридору. Я посмотрела на его руку. На пальцы. Они чуть дрожали.
— Максим.
— Что?
— Кто вы на самом деле?
Он открыл глаза. Посмотрел на меня. Долго. Потом сказал:
— Тот, кто очень хочет жить. Но не знает, кому можно верить.
Я сидела и слушала, как внизу Лев гремит чашками. Чай остыл. Я не стала пить.
