Утро после грозы
Электричества не было до сих пор. Мишка проснулся от того, что в печке громко стрельнуло полено, и на кухне что-то звякнуло. Пахло пирогом с капустой и топленым молоком. Аленка спала на большой кровати, раскинув руки поверх стеганого одеяла, и даже не шевелилась.
Бабушка уже гремела ухватом у печки. На ней был старый серый платок, а на ногах — валенки с галошами.
— Вставай, грибник, — сказала она, не оборачиваясь. — Чай остынет.
Мишка слез с печки. Вчерашняя дедова рубаха висела на нем как на пугале. Он подошел к столу, сел на лавку и только потом спросил:
— Бабушка, а свет?
— Да где там. Вяз на проводах. Григорий обещал после обеда прийти, у него лестница длинная. А пока будем по-старому.
Она поставила перед ним чашку, отрезала два куска пирога и подвинула банку с вареньем. Ни слова про крошки, ни взгляда на мокрые следы у порога. Мишка даже есть сначала не стал, сидел и ждал подвоха. Потом понял: не будет подвоха.
Аленка проснулась, когда бабушка начала собирать корзинки.
— В осинник пойдем, — сказала Антонина Петровна. — После такого дождя там подосиновиков видимо-невидимо. Только сначала к Григорию заглянем. Он в лесу как у себя дома, без него мы там делать нечего.
— А кто это? — спросила Аленка, натягивая сухие шерстяные носки.
— Сосед наш. Бывший егерь. У него собака Найда, — бабушка сунула в корзинку нож и кусок хлеба. — И вообще, меньше болтай, больше слушай. В лесу рот открывать вредно.
Мишка хмыкнул. Вчера он бы сказал что-нибудь в ответ, а сегодня промолчал.
Григорий и Найда
Дом Григория стоял на самом краю поселка. Забор покосился, во дворе ржавел старый «Москвич» без колес, а на крыльце лежала собака. Серая, с рыжими подпалинами, уши торчком. Она первой услышала их, подняла голову и коротко гавкнула. Потом подбежала к Аленке, обнюхала ей коленки и лизнула в нос.
— Найда, нельзя, — раздалось от сарая.
Григорий вышел, вытирая руки о тряпку. Бородка у него была седая, ватник заляпан смолой, а на поясе висел нож в самодельных ножнах. Он посмотрел на Антонину Петровну и улыбнулся в усы.
— Слышал, ты вчера детей выгнала. Весь поселок слышал.
— Ну, слышал. Много ты знаешь, — буркнула бабушка. — Ты лучше скажи, провод починишь?
— Починю. Куда он денется. — Григорий присел на корточки перед Аленкой. — Ты чья будешь? Сергея?
— Ага, — кивнула девочка. — А вы откуда папу знаете?
— Как не знать. Он у меня в детстве весь огород перекопал, клад искал. Нашел ржавый гвоздь и три пуговицы. Радости было…
Он выпрямился и кивнул в сторону леса:
— За грибами, что ли?
— За грибами, — подтвердила бабушка. — Ты проводи. А то я одна с ними, да еще после бури.
— Провожу. Найда, за мной.
Собака тут же встала рядом, прижалась к его ноге и больше уже никуда не отходила.
История про медведя
До осинника шли молча. Лес после грозы стоял мокрый, тяжелый. С веток капало, под ногами чавкала грязь, где-то в глубине трещал сушняк. Григорий шел первым, иногда останавливался, слушал.
— Тут после бури не парк, — сказал он негромко. — Деревья падают, зверь к поселку тянется. Малина, овес. Я вчера медведицу с медвежатами по следу видел. След свежий.
Аленка вцепилась в бабушкину руку.
— Медведица? Настоящая?
— Настоящая, — Григорий даже не улыбнулся. — Ты думала, они только в книжках?
Мишка подошел ближе.
— А ты сам медведя видел?
— Видел. — Григорий поправил нож на поясе. — Ближе, чем хотелось.
Он дошел до поваленной березы, сел на ствол, достал кисет. Но курить не стал, только зажал бумажку в пальцах.
— Это, ребята, не сказка. Это реальная история из жизни, я ее сам пережил. Лет десять назад пошел я в лес, солонцы проверить. Ружье не взял, думал, на день иду. Со мной Найда была, тогда еще молодая. Ну и забрел в распадок. Смотрю — малина поломана, следы свежие. И тут он из-за выворота поднимается. Шатун. Не залег вовремя, вот и шатался. Худой, злой.
Аленка притихла. Даже Мишка перестал вертеться.
— И что? — шепотом спросила девочка.
— А ничего. Та встреча с медведем мне до сих пор снится. Он встал на задние лапы, заревел. Я назад шаг. Побежишь — он за тобой. А Найда сорвалась и в сторону. Он за ней. Она его вокруг дерева водит, лай стоит, а я иду, тихо так, пятками назад. Потом оступился, полетел в овраг. Очнулся уже ночью. Мокрый, плечо разодрано, ребра болят. Спичек нет, еды нет. Только нож да Найда рядом.
— Выживание в лесу — штука простая только в кино, — Григорий усмехнулся. — На деле ты лежишь, пить хочешь, а вокруг никого. Я три дня полз к дороге. Найда меня грела, лизала лицо, не ушла ни на шаг. На третий день она на трассу вышла, начала бросаться под машины. Мужики остановились, она их к оврагу привела. Меня уже без сознания нашли. Врачи потом сказали: еще полдня, и все. Вот что такое преданность животных. Я после этого Найду на цепь ни разу не посадил и на двор не выгнал.
Бабушка отвернулась, вытерла лицо платком. Григорий спрятал кисет обратно.
— Ты мне это не рассказывал, — сказала она тихо.
— А чего рассказывать. Там каждый год кто-нибудь пропадает. Ты лучше грибы собирай, да по сторонам смотри.
В осинник
В осиннике действительно было полно грибов. Аленка нашла первый подосиновик и завизжала так, что Найда подпрыгнула. Мишка ходил между деревьями, наклонялся, резал ножом толстые ножки и складывал в корзинку. Григорий показывал, где искать, и все время поглядывал по сторонам.
Через полчаса корзинки оттянули руки. Бабушка уже два раза сказала, что хватит, но Мишка все не мог остановиться. Он зашел чуть дальше в чащу, нагнулся за очередным белым, и вдруг Найда глухо зарычала. Шерсть у нее на загривке встала дыбом.
Григорий замер. Поднял руку.
— Стоять, — сказал он очень тихо. — Не бежать. Слышите? Никому не бежать.
Из оврага донесся треск. Будто кто-то большой ломился через малинник, не разбирая дороги. Аленка схватилась за бабушкину телогрейку. Мишка сжал нож. Найда припала к земле и зарычала громче.
Григорий сделал шаг вперед, загораживая детей, и поднял с земли сухую палку.
Медведица
Григорий стоял не шевелясь. Палка в его руке чуть подрагивала, но голос был ровный, будто он не в лесу, а на крыльце с соседом разговаривает.
— Найда, сидеть.
Собака зарычала громче, но осталась на месте. Аленка вцепилась бабушке в рукав так, что костяшки побелели. Мишка сжимал нож и смотрел туда, где трещал малинник. Там что-то темное мелькнуло между кустами. Большое. Потом еще раз.
Из оврага вышла медведица. Не такая, как в книжках. Худая, с обвисшей шерстью на боках, морда в репьях. Она остановилась шагах в двадцати, подняла голову и повела носом. За ней, ломая ветки, выкатились два медвежонка. Маленькие, неуклюжие, они тут же полезли на осину, застряли на нижней ветке и начали пищать.
Медведица посмотрела на людей. На Найду. На палку в руке Григория.
— Стоять, — одними губами сказал Григорий. — Не бежать. Слышите? Никому не бежать.
Аленка зажмурилась. Мишка хотел шагнуть назад, но ноги не слушались. Бабушка прижала внучку к себе и закрыла ей глаза ладонью. Рука у Антонины Петровны была холодная и твердая, как доска.
Найда рванулась было вперед, но Григорий коротко цыкнул, и она легла, уткнув морду в лапы. Только рычала, глухо, из груди.
Медведица фыркнула. Тяжело, с присвистом. Постояла еще немного, переступила с лапы на лапу. Один медвежонок сорвался с ветки, шлепнулся в малинник и запищал пуще прежнего. Медведица развернулась, задела куст боком и медленно, не оглядываясь, пошла вниз, в овраг. Медвежата покатились за ней. Треск удалился, стих, будто и не было ничего.
Григорий еще минуты две стоял, не двигаясь. Потом опустил палку и вытер лицо рукавом.
— Все, — сказал он хрипло. — Ушла. Пошли. Только не бегом. Спокойно.
Мишка попробовал разжать пальцы — нож прилип к ладони. Он сунул его в чехол, взял корзинку. Аленка не плакала, только дышала часто-часто и не отпускала бабушкину руку. Антонина Петровна подтолкнула ее вперед:
— Идем, дочка. Идем, солнышко.
Шли молча. Григорий — впереди, Найда — рядом с Аленкой, тыкалась носом ей в ногу. За грибами больше не наклонялись. Корзинки были полные, но никто на них не смотрел.
Свет
Дома Григорий сразу полез на столб. Найда осталась во дворе, легла у крыльца и положила голову на лапы. Аленка сидела на ступеньках рядом с ней, гладила серую шерсть и молчала. Мишка держал лестницу, хотя Григорий не просил.
— Держи крепче, — только и сказал егерь.
Провод он соединил быстро. Где-то на улице щелкнуло, в доме загорелась лампочка в сенях, загудел холодильник. Аленка вздрогнула от неожиданности. Бабушка выглянула из кухни:
— Работает?
— Работает, — отозвался Григорий, слезая. — Только ты, Антонина, в следующий раз одна в лес не ходи. Даже с детьми. Медведица с медвежатами — это не грибы. Это смерть.
Бабушка ничего не ответила. Только кивнула и пошла на кухню — ставить чайник. Григорий умылся под рукомойником, вытерся жестким полотенцем и сел за стол. Антонина Петровна поставила перед ним тарелку с пирогом, банку варенья, стакан молока.
— Ешь, — сказала она. — Спасибо тебе.
— Да ладно, — махнул он рукой. — Найда больше сделала. Она его чует за версту. Вот такая преданность животных, понимаешь. Век бы не подумал, что собака может так человека вытащить. А вытащила.
Он откусил пирог, пожевал и добавил, глядя в окно:
— Ты, главное, детей не ругай. Они сегодня не грибы собирали. Они выживание в лесу проходили. Каждый по-своему.
Бабушка села напротив, подперла щеку рукой. Смотрела, как он ест. Потом тихо спросила:
— Гриш, а если бы она пошла?
— Не пошла. — Он допил молоко. — Я двадцать лет в лесу. Она не пошла. Но ты больше так не делай. Не выгоняй их. Сегодня вон гроза, завтра медведь. А дом должен быть домом.
Он встал, забрал Найду и ушел. Уже в дверях обернулся:
— Завтра зайду, малину проверю. Может, еще что по хозяйству.
Звонок
Вечером зазвонил телефон. Бабушка взяла трубку, послушала и поджала губы:
— Да, Сережа. Нормально все. Пироги пекли. За грибами ходили. Полные корзины.
Мишка подошел ближе, дернул ее за рукав. Мол, расскажи про медведя. Бабушка накрыла трубку ладонью и покачала головой. Потом снова в трубку:
— Нет, ничего такого. Едят, спят. Аленка вон с собакой играет. Мишка дрова колет. Ты за них не переживай. Я за ними смотрю.
Она еще минуту послушала, сказала «ладно, ладно», попрощалась и положила трубку. Мишка стоял рядом, насупившись.
— Почему не сказала?
— А зачем? — Бабушка поправила скатерть. — Они в командировке. Мать ночами не спит, если узнает. Приедут — сам расскажешь. Если захочешь.
— Захочу.
— Ну и хорошо.
Она достала из буфета маленький сверток в промасленной бумаге и положила перед ним. Мишка развернул. Внутри был старый складной нож с деревянной ручкой, потемневшей от времени.
— Это отцовский. Он его в твоем возрасте нашел. Где-то у речки, что ли. Теперь твой. — Она помолчала. — Только в лес без взрослых не ходи. Услышал?
— Услышал.
Мишка сжал нож в кулаке. Теплый. Как будто только из кармана.
Ночь
Аленка заснула быстро. Умаялась. Она лежала на большой кровати, укрытая до подбородка, и во сне улыбалась. На полу рядом валялся ее рисунок: кривая медведица, два медвежонка и собака с большими ушами. Подписано печатными буквами: «НАЙДА СПАСЛА».
Антонина Петровна постояла над внучкой, поправила одеяло. Потом вышла на кухню, села на лавку и долго смотрела в темное окно. За окном было тихо. Только где-то далеко, у Григория, брехала Найда. Один раз. Потом еще раз. И смолкла.
Мишка лежал на печке, свернувшись под тулупом. Он слышал, как бабушка ходит по кухне, как звякает чашкой. Потом шаги стихли. Дверь в спальню скрипнула. И все.
Утром их разбудил запах блинов.
