Глава 5. Тетрадка в клеточку
Вера стояла у окна и смотрела, как ветер гоняет по двору пожухлые листья. Ноябрь в тот год выдался сырой и промозглый. Дождь то начинался, то переставал, и от этого на душе становилось ещё тоскливее.
Телефон молчал уже вторую неделю.
Мальчики звонили нечасто. Андрей обычно по воскресеньям, после смены. Илья — когда вспоминал, то есть почти никогда. Рома писал сообщения, но короткие: «Нормально», «Учусь», «Не скучай». Вера и рада была этим скупым строчкам, но всё равно ждала большего. Ждала, что кто-нибудь скажет: «Мы приедем».
На подоконнике лежала старая тетрадка в клеточку. Вера завела её ещё в первый год после детского дома. Записывала туда всякие мелочи: кто что любит из еды, у кого какой размер обуви, какие отметки приносили, что говорили смешного. Иногда перечитывала. Особенно в те вечера, когда тишина в доме становилась совсем невыносимой.
Вот запись от третьего марта: «Андрей пришёл из школы злой. Сказал, что дрался. Я не стала ругать. Спросила, из-за чего. Сказал, что какой-то пацан обозвал Рому немым. Я ему говорю: нельзя на каждое слово кулаками отвечать. А он мне: пусть тогда не лезут».
Вера вздохнула и перевернула страницу.
«Илья опять не ночевал дома. Нашла его на остановке, сидел с рюкзаком. Говорит, ждал автобус, но денег не было. Врёт, наверное. Или не врёт, кто его разберёт. В дом зашёл молча, лёг на кровать и отвернулся к стене. Я ему чай поставила рядом. Утром чай был выпит».
Вера провела пальцем по строчкам. Почерк у неё был неровный, торопливый. Писала обычно поздно вечером, когда всех уложит. Тогда казалось — надо зафиксировать, а то забудется. Теперь понимала: не забудется. Такое не забывается.
Телефон наконец загудел. Вера вздрогнула, схватила трубку. Номер незнакомый.
— Алло.
— Здравствуйте. Это Вера Николаевна?
— Да.
— Вас беспокоит участковый. Матвеев. Вы мать Андрея?
Вера медленно опустилась на стул.
— Что-то случилось? — спросила она, и голос у неё сел.
— Да вы не пугайтесь сразу. Живой он. Но задержали его. По подозрению в краже.
— Что?!
— Из гаража у мужчины вещи пропали. Инструменты, там. Заявление написали. Андрей ваш в отделении сейчас. Он вас просил позвонить.
Вера закрыла глаза. Перед ней тут же всплыл двенадцатилетний худой пацан, который стоял у неё на кухне и говорил: «Я не умею просить». Тогда ей казалось, что она сможет его переделать. Что любви хватит на всех. Что дом и забота вылечат любые раны.
— Я приеду, — сказала она.
— Да уж приезжайте. Разговор есть.
Дорога до райцентра занимала три часа. Сначала на попутке до трассы, потом автобусом. Вера сидела у окна и смотрела на мокрый асфальт. В голове крутился один и тот же вопрос: почему?
Она же всё делала. Вставала раньше всех, готовила, стирала. Наказывала, когда надо. Разговаривала. Объясняла. И снова стирала, и снова готовила, и снова ждала со смены. Выходит, всё зря?
В отделении пахло хлоркой и чем-то кислым. Вера приехала к вечеру, уставшая, с мокрыми ногами. Участковый Матвеев оказался мужчиной лет сорока, грузным, с большими руками и тяжёлым взглядом. Он усадил Веру на стул и начал медленно листать бумаги.
— В общем, так. Потерпевший — мужик с соседней улицы. У него гараж вскрыли. Взяли набор ключей, шуруповёрт и деньги. Немного. Тысячи три. Подозрение пало на вашего Андрея.
— Почему сразу на него? — спросила Вера.
— Потому что он там раньше подрабатывал. Хозяин гаража его знал. И видел вашего сына неподалёку за день до кражи. Камера с соседнего дома записала, как он к гаражу подходил.
Вера молчала.
— Андрей не признаётся, — продолжал участковый. — Говорит, просто мимо шёл. Но у потерпевшего к нему неприязнь давняя. Настоял на заявлении.
— А что сам Андрей?
— Сидит, молчит. Только просил вас позвать. Вы же знаете его характер.
— Знаю, — тихо ответила Вера.
— Вы не подумайте, я не изверг. Давайте так. Поговорите с ним. Если виноват — пусть сознаётся и возвращает. Тогда, может, дело и не заведём.
Вера встала.
— Можно мне с ним увидеться?
Участковый кивнул.
Андрей сидел в маленькой комнатке. Он уже был не тот худой подросток, а взрослый двадцатилетний мужик. Широкие плечи, короткая стрижка, на руках татуировки. Вера и не заметила, когда он успел их набить.
Увидев её, он опустил голову.
— Приехала, — глухо сказал он.
— Здравствуй, сынок.
Вера села напротив. В комнате было душно, пахло табаком, хотя курить в здании запрещали. Андрей нервно крутил зажигалку в руках.
— Ну и что мне с тобой делать? — спросила Вера.
— Ничего не надо. Я сам разберусь.
— Андрей, ты уже разобрался. Сидишь в отделении. Домой тебя не отпустят, если не внесёшь возврат. Ты взял?
Он молчал.
— Я тебя спрашиваю, — голос у Веры задрожал. — Ты взял эти чёртовы ключи?!
— Взял, — вдруг сказал он и посмотрел ей прямо в глаза.
Вера не заплакала. Просто стало очень холодно. Как будто ноябрьский ветер прошёл сквозь всё тело.
— Зачем?
— Мне нужны были деньги.
— На что?
— Долг отдавал.
— Кому?
— Неважно.
Вера сжала кулаки.
— Мне важно. Кому ты должен?
— Бригадир один. Я у него в долг взял, когда работы не было. Ну и… затянул. Проценты пошли. Угрожал уже.
— Ты приехал бы домой, спросил. Я бы нашла деньги.
— У тебя? — Андрей криво усмехнулся. — У тебя пенсия почтальонская. Не смеши меня.
Вера прикусила губу.
— Андрюша, но воровать… Ты же знаешь, что это тупик.
— Знаю. Но у нас с тобой всегда так было. Ты говоришь, а жизнь другое показывает. Я и без твоих разговоров знаю, что тупик. Но деньги-то нужны прямо сейчас, а не потом.
— Я помогу тебе отдать.
— Как?
— Продам что-нибудь. Займу у людей.
Андрей резко встал.
— Не надо у людей! Ты слышишь? Не хочу, чтобы эти деревенские тебе в спину шептались: «Вон, Верка, опять сынок её детдомовский натворил, а она бегает, долги его раздаёт». Хватит уже. Я сам.
— Сам ты уже наделал, — тихо ответила Вера.
Он сел обратно. Помолчали.
— Прости меня, — выдохнул Андрей.
— Ты у меня прощения не проси. Ты у хозяина гаража проси. И у себя. У самого себя попроси прощения за то, что опять скатился туда, где не должен быть.
Андрей ничего не ответил.
Вера вышла из отделения и остановилась на крыльце. Мелкий дождь сыпал с неба, на дороге блестели лужи. Мимо прошла какая-то женщина с коляской, мальчишка лет семи бежал за собакой.
Вера вдруг подумала: вот эти дети когда-нибудь вырастут. И кто-то из них тоже, может быть, возьмёт чужое. И у кого-то будет мать, которая поедет за три часа в отделение и будет сидеть на грязном стуле, слушая участкового.
Но не у всех будет дом, из которого они уходили и в который возвращались. Не у всех будет тетрадка в клеточку, в которую записывали, какую кашу они любят. Не у всех будет человек, который ищет их ночью по остановкам и лесным тропам.
Андрей не понимает этого сейчас. Но когда-нибудь поймёт. Вера в это верила. Не потому, что была глупой, как шепталась за спиной деревня. А потому, что по-другому быть просто не могло.
Глава 6. Илюша
Илья позвонил через несколько дней.
— Мам, чего там с Андрюхой? Мне соседский пацан написал. Сказал, менты его замели.
— Не «менты», Илья. Полиция. И не замели. Задержали по подозрению. Разбираются.
— Так он взял или нет?
— Взял.
В трубке наступила тишина.
— Илюш?
— Здесь я. Ну и что теперь?
— Ничего. Вернёт, извинится. Может, обойдётся. Я уже договорилась с потерпевшим. Он готов забрать заявление, если деньги вернут. Я продала отцовы часы.
— Какие ещё часы? — Илья явно напрягся.
— Старые. Серебряные. Отец ещё носил. Давно лежали без дела.
— Ты с ума сошла? Это же память.
— Память у меня в голове, — спокойно ответила Вера. — А часы — это просто вещь.
Илья снова замолчал.
— Мам, я приеду на выходные, — сказал он наконец.
— Хорошо, сынок. Приезжай.
Вера положила трубку и посмотрела на пустой подоконник, где раньше стояла коробочка с часами. Она соврала Илье. Часы действительно были отцовские. И они действительно лежали без дела. Но смотреть на пустое место всё равно было больно.
Илья приехал в субботу вечером. Старенькая «шестёрка» затарахтела у калитки, и Вера, едва заслышав звук, вышла на крыльцо. Илья вылез из машины, потянулся, огляделся. Высокий, светловолосый, всё такой же сутулый. На нём была чёрная куртка, которую он не снимал даже в доме.
— Здорово, мам.
— Здравствуй, Илюш. Проходи. Я картошки нажарила.
— Угу.
Он зашёл в дом, снял ботинки, поставил их криво у порога. Вера машинально поправила их. Илья усмехнулся.
— Ты всё такая же.
— Какая?
— Всё по своим правилам.
— Это не правила. Это порядок. Разница есть.
Они сели за стол. Илья ел молча, уткнувшись в тарелку. Вера смотрела на него и не знала, с чего начать. За те годы, что он уехал, они как-то отдалились. Он стал чужим, отстранённым, вечно на взводе. Но Вера помнила другого Илью — того, что сидел на кухне после очередного побега и дрожал от холода, закутанный в старый плед.
— Как работа? — спросила она.
— Нормально.
— Сварщиком так и работаешь?
— Да.
— А живёшь где?
— Снимаю квартиру.
— Один?
Илья бросил на неё быстрый взгляд.
— Один.
— Что так?
— Не твоё дело, мам.
Вера молча отпила чай. Чай был уже холодный, но она не встала, чтобы подогреть. Сил не было.
— Ты из-за Андрея приехал или просто так?
— Просто так, — буркнул Илья. — Захотел проверить, как ты тут.
— Да живая пока.
— Вижу.
Илья отодвинул тарелку и откинулся на спинку стула.
— Не понимаю я его, — сказал он вдруг.
— Кого?
— Андрюху. Взрослый мужик уже. Мог бы пойти на завод, крутить гайки, получать свои двадцать тысяч. Нет, ему надо было в долги влезть, потом из гаража какого-то хмыря вещи тянуть. У него башка вообще варит?
— Не тебе его судить, — тихо сказала Вера.
— А кому? Тебе?
— Да, мне. Я его мать. И твоя тоже, между прочим.
Илья замолчал.
— Мы с тобой не виделись полгода, — продолжала Вера. — Ты даже не звонишь. А приехал не ко мне, а по поводу брата. Разве так должно быть?
— Мам, давай без этих разговоров.
— Каких?
— Вот этих. Про то, кто кому должен, кто что не сделал. Я устал от этого.
— От чего? — Вера повысила голос. — От чего ты устал, Илюша? От семьи? От дома? От меня?
Илья встал.
— Я не устал от тебя. Я устал жить с оглядкой. Всё детство мне твердили: «Ты детдомовский, тебе повезло, что тебя взяли». И ты тоже так думала. Что ты нас облагодетельствовала.
Вера побледнела.
— Я так никогда не говорила.
— Не говорила. Но я же видел, как ты на нас смотрела. Как на сломанных. Как на таких, кого надо чинить. А мы не сломанные, мам. Мы просто другие. И это нельзя починить.
— Я не пыталась вас чинить. Я пыталась вас любить.
— Это одно и то же, — Илья отвернулся.
Вера сидела и смотрела на его спину. Плечи у него были напряжены, как у человека, который готов к удару. Ей вдруг стало очень жалко его. И себя. И всех их — троих пацанов, которых она когда-то привезла в этот дом.
— Илюша, — негромко позвала она.
— Что?
— Я тебя не отпущу, пока ты не сядешь обратно.
Он хмыкнул, но вернулся за стол.
— Вот так, — сказала Вера. — Когда ты сбегал, я тебя всегда возвращала. И сейчас вернула. Разница только в том, что теперь ты бегаешь не по лесу, а внутри себя.
Илья поднял на неё глаза.
— Ты всегда умела говорить так, что не возразишь.
— Это оттого, что я тебя знаю лучше, чем ты думаешь.
На следующий день они вместе пошли на кладбище. Вера давно не была там одна, а тут вдруг предложила Илье. Он не отказался.
Шли по мокрой траве, между покосившимися крестами и старыми оградами. Вера остановилась у двух могил — родителей своих.
— Дедушку и бабушку помнишь? — спросила она.
— Плохо. Пацанами ещё были, когда они умерли.
— Да. Они вас уже не увидели бы.
Вера поправила искусственные цветы и провела ладонью по кресту.
— Иногда я думаю, — сказала она, — как они там. Видят ли нас.
— А ты веришь?
— Не знаю. Но хочется верить, что видят. И что им не стыдно за меня.
Илья нахмурился.
— Почему им должно быть стыдно за тебя?
— Потому что у меня не всё получилось, Илюша. Я хотела вам счастливую жизнь устроить. А вышло как вышло. Андрей вон… в отделении. Ты мотаешься непонятно где. Рома молчит, как всегда. Я, может, и не справилась.
— Ты справилась, — сказал Илья. — Просто мы все идиоты.
Вера невольно улыбнулась.
— Что есть, то есть.
Илья взял её под руку, и они пошли обратно. Ветер раскачивал верхушки старых тополей, где-то далеко кричала ворона. Вера прижималась к сыну и впервые за долгое время чувствовала, что он рядом. Не в соседней комнате, не в другом городе, а именно рядом.
Глава 7. Рома
Рома приехал весной.
Вера как раз перекапывала огород. Спину ломило, колени скрипели, но она упрямо втыкала лопату в землю. Всю жизнь считала: не вскопаешь — не посеешь. А не посеешь — зимой нечего будет есть.
Рома появился неожиданно. Просто однажды утром постучал в калитку. Вера подняла голову, прищурилась от солнца и не сразу узнала его. Он вытянулся, похудел, отрастил волосы.
— Привет, мам.
— Рома… — Вера бросила лопату и обняла его. — Ты чего не предупредил?
— Хотел сюрприз сделать.
— Сюрприз… Ну проходи. Я сейчас руки вымою.
Рома зашёл в дом и сел на лавку у окна. Вера суетилась на кухне: ставила чайник, резала хлеб, сыпала в пиалу печенье.
— Есть будешь?
— Не откажусь.
Она поставила еду на стол и села напротив. Рома ел не спеша, аккуратно. Вера смотрела на него и вспоминала, как он в первый раз попросил добавки. С тех пор прошло уже сколько? Почти двадцать лет. Боже.
— Ты надолго?
— На неделю, — ответил Рома. — Каникулы.
— Ты в училище?
— Уже нет. Перевёлся в универ, на заочное. Работаю в школе.
— Учителем?
— Психологом.
Вера насторожилась.
— Это что же ты, разговоры с детьми разговариваешь?
Рома улыбнулся.
— Типа того. Помогаю им, если трудно.
— Это хорошо, — Вера кивнула. — Трудных теперь много. Я по школе видела, когда вас растила. Каждый второй как ёжик — тронешь, сразу колется.
Рома засмеялся.
— Ты как всегда, мам.
— А что я? Я правду говорю.
Они посидели ещё немного. Рома помог ей с огородом — вскопал оставшиеся грядки, починил скрипучую калитку, даже крышу на сарае подлатал. Вера смотрела на него и радовалась: хоть у одного из троих всё сложилось.
А вечером, когда стемнело, Рома сел на крыльцо с кружкой чая. Вера вышла к нему.
— Не спится?
— Да нет, сижу, смотрю. Тишина у тебя какая. В городе так не умеют.
— Да уж. У нас тишина как в погребе.
Они помолчали.
— Мам, а ты не жалеешь? — спросил вдруг Рома.
— О чём?
— Что нас взяла. Троих. Столько лет мучилась.
Вера покачала головой.
— Не жалею. Вам трудно было. Мне — нет.
— Врёшь.
— Не вру. Когда Андрей воровал, я злилась. Когда Илья сбегал, я боялась. Когда ты молчал, я переживала. Но это всё не про жалость. Это про любовь.
Рома посмотрел на неё внимательно.
— Ты странная, мам. Другая бы давно нас сдала обратно.
— Другая, может, и сдала. А я вот не смогла.
— Почему?
— Потому что вы мои. Всё, что было дальше — уже неважно.
Рома допил чай и поставил кружку на ступеньку.
— Андрей звонил тебе?
— На прошлой неделе. Сказал, что дело закрыли. Потерпевший забрал заявление.
— Он с тобой ездил?
— Кто? Андрей?
— Ну да. Извиняться.
Вера качнула головой.
— Не ездил. Я сама ездила.
— Мам…
— Что?
— Ты слишком добрая. Они на тебе ездят.
— Они мои дети.
— Это не значит, что им всё можно.
Вера вздохнула.
— Рома, я всю жизнь живу с мыслью, что вам всё можно. Потому что вам и так досталось. Если я буду вас ещё и гнобить, то чем я лучше тех, кто вас бросил?
— Ты не бросила. И не гнобила. Ты просто… слишком веришь в нас.
— И что в этом плохого?
— Ничего. Просто иногда хочется, чтобы ты поберегла себя.
Вера накрыла его руку своей.
— Себя я сберегу. Когда помру.
— Мам!
— А что? Я не боюсь. Только вы не бросайте друг друга. Ладно?
Рома ничего не ответил. Но взял её за руку и сжал.
Ночью Вера долго лежала без сна. Думала о том, что сказал Рома. Он всегда был самым тихим, самым незаметным. Но именно он видел больше остальных. Видел, как она устаёт, как таскает тяжёлую сумку, как по вечерам растирает больные колени. И не говорил ничего. А теперь приехал и сказал.
Вот ведь как. Младший, а самый зрячий.
Утром Рома уехал. Перед отъездом обнял её и шепнул:
— Я приеду ещё. На лето.
— Приезжай, сынок.
— И знаешь…
— Что?
— Ты всё правильно сделала. С нами. Не сомневайся.
Вера улыбнулась.
— Езжай уже. А то дорога длинная.
Рома сел в автобус и уехал. Вера стояла у калитки, пока автобус не скрылся за поворотом. Потом вернулась в дом, села за стол и открыла тетрадку в клеточку.
Взяла ручку и записала:
«Сегодня приезжал Рома. Сказал, что я всё правильно сделала. Поплакала. Но тихо, чтобы никто не видел».
Глава 8. Тихая осень
Осень пришла рано.
Вера болела. Сначала думала — простуда. Потом начался кашель, который не проходил неделями. Она всё откладывала визит в больницу: то не было времени, то не хотелось сидеть в очередях. А когда дошла наконец до фельдшера, та послушала её и строго сказала:
— Вам нужно в район, Николаевна. На снимок.
— Да ладно, — отмахнулась Вера. — Я попью травки, и всё пройдёт.
— Травки не помогут. Тут, похоже, серьёзно.
Вера не поехала. Не потому, что не верила фельдшеру. Просто не хотела оставлять дом. Козу продала, но куры оставались. Да и огород надо было убирать. Да и вообще — не до больниц.
Андрей позвонил в конце сентября.
— Мам, ты чего хрипишь?
— Простыла. Не обращай внимания.
— Какая простуда? На дворе ещё тепло.
— Ну и что? Простыть можно в любое время.
— Сходи к врачу.
— Андрей, ты мне ещё указывать будешь?
В трубке повисла пауза.
— Мам, не дури. Я серьёзно. Если денег надо, я пришлю.
— Не надо мне твоих денег. Свои есть.
— Какие свои? Пенсия почтальонская? — он невесело хмыкнул. — Смешно.
— Вот и смейся. А я пойду, у меня дел полно.
И бросила трубку.
Вера злилась на себя. На него. На болезнь. На эту проклятую слабость, которая мешала жить так, как раньше. Она привыкла всё тащить сама. Привыкла, что её здоровье — не тема для разговоров. А теперь дети начали волноваться. Значит, плохо дело.
В середине октября она всё-таки поехала в район. Снимок сделали быстро. Врач — молодая женщина с уставшими глазами — долго рассматривала снимок, потом позвала заведующего. Тот тоже смотрел, хмурился, переговаривались.
— Что там? — не выдержала Вера.
— Вера Николаевна, у вас затемнение в лёгком. Нужно ехать в город, на обследование.
— Это рак?
Врач вздохнула.
— Пока нельзя сказать. Но исключать нельзя.
Вера вышла из больницы и села на лавочку. Осенний ветер трепал волосы, шуршал листьями под ногами. Люди шли мимо с сумками, пакетами, колясками. Жизнь продолжалась. А Вера сидела и смотрела на серые облака.
Она не плакала. Плакать было некогда. Надо было домой, кормить кур, убирать картошку. А ещё звонить мальчикам. Или не звонить? Зачем расстраивать раньше времени?
Вера набрала номер Андрея.
— Алло? Мам, ты чего?
— Андрюш, тут такое дело. Мне обследование нужно. В городе.
— Что случилось?
— Пока не знаю. Сказали, похоже на…
Она запнулась.
— На что?
— Затемнение в лёгком.
Андрей вырубил.
— Срочно собирайся. Я за тобой приеду.
— Куда? Подожди. Работа?
— Какая работа? Мать у меня…
Он осёкся.
— Я приеду, — повторил он спокойнее. — Завтра утром буду. Никуда не уходи.
Вера положила трубку.
Впервые за много лет Андрей назвал её матерью. Не просто «мам», а вот так — серьёзно, с какой-то взрослой решимостью. Значит, всё-таки дошло.
Она усмехнулась про себя.
«Только теперь. Когда уже поздно, наверное».
Глава 9. Втроём
Андрей приехал на следующий день. На этот раз не на старой «шестёрке» Ильи, а на чужой машине — взял у приятеля. Вера увидела его из окна и вышла на крыльцо.
— Здравствуй, сынок.
— Здравствуй, мам.
Он обнял её осторожно, как хрупкую вещь. Вера почувствовала, как у него дрожат руки.
— Ты чего такой? — спросила она.
— Нервничаю.
— Не надо. Ещё ничего не известно.
— Известно. Ты бы не стала звонить, если бы всё было нормально.
Они зашли в дом. Андрей сел на табурет, Вера поставила чайник.
— Илюхе и Роме сказала?
— Нет. Не хотела.
— Надо сказать.
— Сама знаю. Но…
— Что?
— Страшно, — призналась Вера.
Андрей не ответил. Достал телефон и набрал братьев.
К вечеру приехали оба. Илья — со смены, уставший, с красными глазами. Рома — с занятий. Сидели за столом, молчали. Вера смотрела на них и думала, что вот они — её трое. Взрослые, серьёзные. Андрей суровый, Илья дёрганый, Рома спокойный. И все — её.
— Ну, — сказал Андрей. — Что будем делать?
— Надо ехать в город, — ответил Рома. — Я узнавал, есть хороший онкологический центр. Возьмём направление, запишемся.
— Когда?
— Чем раньше, тем лучше.
— А кто с ней поедет? — спросил Илья.
— Я, — одновременно сказали Андрей и Рома.
Вера слабо улыбнулась.
— Вы бы ещё драться начали.
— Мам, тут не до шуток, — сказал Андрей.
— А я и не шучу. Вы в детстве так же из-за всего спорили. Помнишь, Илья, как вы с Ромой из-за последней конфеты подрались?
— Помню, — буркнул Илья. — Рома тогда молчал, но кусался больно.
— Это не я, — неожиданно сказал Рома. — Это Андрей меня научил.
— Чего?! — Илья вскинулся. — Ты тогда меня укусил до крови! Я неделю с синяком ходил!
— А нечего было конфету прятать.
Вера засмеялась и закашлялась. Все трое тут же замолчали и уставились на неё.
— Прекратите, — сказал Андрей. — Не смешно.
— Ой, да ладно вам. Живая я ещё. И поживу, если вы меня не уморите своими переживаниями.
Илья фыркнул.
— Вот так всегда. Мы за неё волнуемся, а она всё в шутку переводит.
— А что мне? Плакать? Я и так скоро устану от слёз. Лучше уж смеяться.
Рома встал.
— Мам, давай договоримся. Завтра едем в город. Делаем обследование. Дальше по результатам. И без разговоров.
— Без разговоров у нас не получится, — вздохнула Вера. — У нас семья такая.
— Вот именно, — Рома посмотрел на братьев. — Семья.
Они переглянулись. Каждый понимал, что теперь всё по-настоящему. Впервые за много лет им предстояло быть вместе не по праздникам, не на бегу, а по-настоящему — плечом к плечу.
Глава 10. Белые стены
Город встретил их серым небом и вечной суетой. Вера смотрела в окно машины на людей, которые спешили по тротуарам, на машины, на яркие вывески. Она давно не была в городе. Последний раз — когда
