Годы шли, а разговоры не затихали
Андрей не вернулся на пилораму. Ни через месяц, ни через год. Он вообще перестал туда заходить. Дядя Коля пару раз звонил, спрашивал, не передумал ли. Андрей говорил: «Нет, дядя Коль. Пока нет». Тот вздыхал в трубку и клал.
Дома было не до вздохов. Двойняшки росли. Егор пошёл в школу. Катя с Пашей — в садик. Андрей вставал в шесть. Ставил кашу. Пока варилась, собирал рюкзак Егору, проверял, не забыл ли он сменку. Катя вечно теряла заколки. Паша прятал машинку в ботинок. Андрей находил, отбирал, совал в карман.
К семи утра он уже был мокрый. Как будто вагон досок разгрузил.
Потом садик, школа, магазин. Дома — стирка, посуда, суп. После обеда — уроки с Егором. Тот не любил математику. Андрей тоже не любил, но приходилось. Сидели, пыхтели. Егор злился, кидал карандаш. Андрей поднимал, клал обратно. Говорил: «Давай ещё раз. Не получится — начнём сначала».
Вечером — ванна, сказка, три стакана воды. Кто-то обязательно вспоминал, что не пописал. Кто-то не мог найти пижаму. Кто-то хотел именно ту ложку, а не эту.
Короче, обычная жизнь. Только в роли мамы — мужик с щетиной.
Сначала местные бабы ещё смеялись. Потом привыкли. Кто-то даже стал заходить. То соль попросить, то совет. Однажды тётя Валя, соседка, пришла и говорит:
— Андрюх, а как ты им кашу варишь? Мои внуки никакую не едят.
Он пожал плечами:
— Да обычно. На молоке. С маслом. И мультик включаю.
Тётя Валя ушла. Через день принесла банку варенья. Сказала:
— Держи. За совет.
Андрей не понял, за что, но банку взял.
В сарае он сделал мастерскую. Сначала просто чтобы не сойти с ума. Пилил, строгал, клеил. Егору — табурет. Кате — домик для кукол. Паше — грузовик. Потом сосед попросил полку. Потом ещё один — табуретку. Андрей сделал. Денег не взял. Сосед принёс банку мёда. Андрей подумал и взял.
Так потихоньку пошли заказы. То разделочную доску, то рамку, то скамейку в баню. Андрей сидел в сарае по вечерам, когда дети спали. Пахло опилками, столярным клеем. Он включал старый приёмник. И впервые за долгое время ему было нормально.
Марина приезжала по выходным. Уставшая, но довольная. Привозила гостинцы. Обнимала детей. Потом садилась на кухне и говорила про работу. Про новые проекты. Про людей, которые её не выносят. Про то, как она всё равно их делает. Андрей слушал, кивал. Иногда злился, что она так редко приезжает. Но не говорил.
Однажды в пятницу она приехала позже обычного. Дети уже спали. Андрей мыл посуду. Она села за стол, налила чай. Долго молчала. Потом сказала:
— Андрей, мне предложили перевод в Москву.
У него в руках была тарелка. Он поставил её в сушилку. Вытер руки.
— В Москву?
— Да. Должность выше. Деньги совсем другие. Квартиру дают.
— А мы?
— Мы поедем. Все вместе.
Он сел напротив. Чай у неё остыл. Она даже не притронулась.
— А дети? Садик, школа. Тут у них друзья. У меня заказы. Ну, то есть не заказы, а так.
— Ты можешь найти работу в Москве. Нормальную. Или продолжишь с деревом. Там тоже люди есть.
— А кто с детьми будет? Няня?
Марина посмотрела в стол.
— Ну а что? Мы сможем. Я буду много зарабатывать. Ты не обязан всю жизнь сидеть дома.
Андрей хмыкнул. Не зло, но как-то криво.
— То есть я своё отсидел?
— Я не так сказала.
— А как?
Она не ответила. Встала, поставила чашку в раковину. Вода зашумела. Андрей смотрел на её спину. Хотел что-то сказать, но не придумал.
Ночью он не спал. Вышел в сарай. Включил свет. На верстаке лежала начатая лошадка для Кати. Он взял рубанок, провёл по дереву. Стружка завилась, упала на пол. Он строгал, пока не заболели руки.
Разговор в сарае
Утром пришёл Григорий. Старый такой дед, живёт через два дома. Раньше он тоже подшучивал. Не зло, но подшучивал. А тут пришёл с банкой гвоздей.
— Андрюх, слышал, Маринка твоя в Москву зовёт?
Андрей не спросил, откуда знает. Деревня.
— Есть разговор.
— Ну, — Григорий сел на чурку. — Ты не думай, я не лезть. Просто скажу. У меня своя реальная история из жизни была. Давно. Может, слышал.
Андрей мотнул головой.
— Я тогда моложе был. Жена у меня, Люся, тоже всё рвалась в город. А я охотник. Лес, собака, ружьё. Ну и вот. Пошли мы как-то на дальний кордон. Со мной Белка, лайка. Умная, зараза. Только отошли — встреча с медведем. Я не успел даже ружьё вскинуть. Он на дыбы, я в сторону. Белка на него. Залаяла, отвлекла. Я бежать, а нога в корягу. Подвернул. Полное выживание в лесу, брат. Три дня. Я не мог идти. Белка не ушла. Носила мне зайца, приносила. Воду я сам находил. А она грела. Спала рядом. Это преданность животных, я тебе скажу. Ни один человек так не сможет. На четвёртый день она вывела меня к дороге. Я потом месяц хромал. А Люся моя после того случая никуда не поехала. Сказала: главное — не где, а с кем. Ну, это её слова. Я тебе не советчик. Ты сам смотри.
Григорий встал, отряхнул штаны.
— Гвозди тут. Спасибо, что полку сделал. Держи.
Он ушёл. Андрей долго сидел на чурке. Потом пошёл в дом. Дети уже проснулись. Катя рисовала. Паша строил из кубиков. Егор искал носок.
Андрей налил себе чай. Тот был холодный. Он выпил залпом. Потом сказал:
— Так. Все умылись? Через десять минут выходим.
Катя подняла голову:
— Пап, а мы поедем в Москву?
Он замер. Посмотрел на неё. Потом на Пашу. Потом на Егора.
— Не знаю, — сказал он. — Ещё не решили.
— А ты хочешь?
Андрей открыл рот. Закрыл. Взял кружку, поставил в раковину.
— Я хочу, чтобы вы были тут. Рядом.
Катя кивнула и снова уткнулась в рисунок. Паша уронил кубик. Егор наконец нашёл носок.
Пятница
Вечером позвонила Марина. Андрей смотрел на телефон. Тот звонил, звонил. Потом замолчал. Через минуту пришло сообщение: «Нам надо поговорить. Я в пятницу приеду. Не один».
Андрей перечитал. «Не один». Он не понял. Может, с начальником? Может, с кем-то ещё. Он положил телефон на стол. В сарае лежала недоделанная лошадка. Он пошёл туда. Взял рубанок. Руки сами делали. Голова была не там.
В пятницу он с утра убрал в доме. Даже шторы постирал. Дети ушли в садик и школу. Он варил борщ. Потом резал хлеб. Потом смотрел в окно.
Машина подъехала в четыре. Марина вышла. Не одна. С ней была женщина в деловом пальто. И ещё кто-то на заднем сиденье. Андрей вытер руки о полотенце. Открыл дверь.
Марина улыбнулась. Как-то натянуто.
— Андрей, познакомься. Это Ирина Викторовна, из Москвы. А это… — она запнулась. — Это Егор.
Андрей посмотрел на мальчика. Лет пяти. Он держал Марину за руку. Андрей перевёл взгляд на Марину. Та опустила глаза.
— Нам надо поговорить, — сказала она тихо.
Андрей стоял в дверях. В доме пахло борщом. Где-то в комнате тикали часы. Он не двигался.
— Проходите, — сказал он наконец. — Только у меня дети скоро придут.
«Не один»
Андрей стоял в дверях. Руки сами вытерлись о полотенце. Он даже не заметил, что оно мокрое.
Марина переступила порог первой. За ней — женщина в пальто. Слишком аккуратная для их деревни. И мальчик. Лет пяти. Может, меньше. Он держался за Маринину руку и смотрел в пол.
— Проходите, — сказал Андрей. Голос сел. Он кашлянул. — У меня борщ. Дети скоро придут.
Женщина кивнула. Сняла пальто. Повесила на гвоздь, который Андрей сам вкрутил года три назад. Мальчик остался в куртке. Марина присела перед ним.
— Егор, давай снимем. Тут тепло.
Андрей дёрнулся. Егор. У него уже был Егор. Старший. В школе. Он хотел что-то сказать, но промолчал. Просто смотрел, как Марина расстёгивает молнию на чужой куртке. Мальчик поднял руки. Молча.
Женщина в пальто представилась:
— Ирина Викторовна. Я из центра. Марина вам, наверное, рассказывала?
Андрей не рассказывал. Он вообще ничего не знал. Посмотрел на Марину. Та отвела взгляд.
— Чай будете? — спросил он. Просто чтобы что-то сказать.
— Да, спасибо, — Ирина Викторовна села на табуретку. Спина прямая. Как на собрании.
Марина увела мальчика в комнату. Андрей слышал, как она говорит: «Вот тут можно сесть. Хочешь воды?» Мальчик не отвечал. Потом что-то тихо. Не разобрать.
Андрей налил чай. Три кружки. Одну поставил перед Ириной Викторовной. Вторую — перед Мариной, когда та вернулась. Третью — себе. Мальчик остался в комнате. Один.
— Ну, — сказал Андрей. — Я слушаю.
Марина сделала вдох. Как перед прыжком.
— Это Егор. Из детского дома. Я хочу его усыновить.
Андрей поставил кружку. Чай плеснулся на стол. Он не вытер.
— Что?
— Я давно думала. Ещё до Москвы. Просто не говорила. Боялась, что ты не поймёшь.
— Не пойму, — повторил он. — Ты уезжаешь в Москву. Привозишь чужого ребёнка. И думаешь, я не пойму?
— Он не чужой.
— Я его первый раз вижу.
Ирина Викторовна кашлянула. Обе руки на коленях. Сумка на полу. В сумке бумаги. Андрей видел краем глаза.
— Андрей, — сказала она. — Марина прошла все проверки. Это не спонтанное решение. Она год оформляла документы. Мы просто хотели познакомить вас. Чтобы вы тоже… ну, приняли участие.
— Год? — Андрей посмотрел на жену. — Ты год молчала?
Марина кивнула. Глаза мокрые.
— Я не знала, как сказать.
— Как сказать? Ну да. Это сложно. «Андрей, я тут ещё одного ребёнка решила взять». Да, это не в двух словах.
Он встал. Открыл кран. Вода зашумела. Он мыл руки. Долго. Просто стоял и смотрел, как вода уходит в слив. Потом закрыл. Вытерся. Повернулся.
— У нас трое. Ты в Москве. Я тут один. Ты хочешь четвёртого?
— Я хочу помочь.
— Кому? Ему? Или себе?
Марина вздрогнула. Как от пощёчины.
— Ты не понимаешь.
— Не понимаю, — согласился он. — Объясни.
Она молчала. Ирина Викторовна смотрела в стол. В доме тикали часы. Где-то во дворе залаяла собака. Потом стихла.
В коридоре хлопнула дверь. Дети. Андрей вздрогнул. Он забыл. Совсем забыл, что они придут. Егор вбежал первым. Рюкзак на пол. Ботинки в стороны.
— Пап, мы сегодня…
Он замолчал. Увидел чужих. Потом Марину.
— Мама!
Бросился обниматься. Катя и Паша следом. Шум, гам. Куртки, шапки. Андрей стоял в стороне. Смотрел, как Марина обнимает их. Всех троих. Одной рукой. Второй держит чужого мальчика? Нет, не держит. Тот вышел из комнаты. Стоит в дверях. Смотрит.
Егор-старший заметил его.
— Ты кто?
Мальчик не ответил. Марина сказала:
— Егор, познакомься. Это тоже Егор. Он… он теперь с нами.
— Как это с нами? — Егор-старший нахмурился. — Он что, брат?
— Да, — сказала Марина. — Теперь брат.
Катя посмотрела на Пашу. Паша на Катю. Потом оба на Андрея. Он стоял. Молчал.
— Пап? — Катя дёрнула его за рукав. — А он где спать будет?
Андрей посмотрел на Марину. Та — на Ирину Викторовну. Та — в сумку.
— Пока не знаю, — сказал Андрей. — Мы ещё не решили.
— А чего тут решать? — Егор-старший скрестил руки. — У нас и так тесно.
Марина вздохнула.
— Егор, не сейчас.
— А когда? Вы всё без меня решаете. И без папы.
Андрей посмотрел на сына. Тот был прав. Он сам так думал. Только сказать не мог.
Ирина Викторовна встала.
— Нам, наверное, пора. Мы приедем завтра. Или послезавтра. Как скажете.
Марина кивнула. Пошла провожать. Мальчик снова взял её за руку. Уходя, обернулся. Посмотрел на Андрея. Прямо. Долго. Андрей не отвёл взгляд. Просто стоял.
Дверь закрылась. Дети остались в коридоре. Разулись. Прошли в комнату. Катя спросила:
— Пап, а ужин?
— Сейчас, — сказал он. — Мойте руки.
Он пошёл на кухню. Борщ остыл. Он включил плиту. Разогрел. Достал хлеб. Нарезал. Потом сел. Дети ели. Он смотрел в стену.
Вечером, когда все уснули, он вышел в сарай. Взял лошадку. Доделал хвост. Приклеил гриву. Поставил на полку. Рядом с другими. Их было много. Целый табун. Он смотрел на них. Потом выключил свет. И пошёл в дом.
