Ночь после отеля
Короче, высадила я его. Ну как высадила — он сам вышел. Стоял у обочины, кольцо в кулаке, куртка нараспашку. Февраль, ветер с реки, а ему хоть бы что. Я не смотрела. Нажала на газ и уехала. В зеркале он становился всё меньше. Потом поворот — и всё.
Телефон сразу начал дёргаться. Андрей. Андрей. Андрей. Потом его мама. Потом опять Андрей. Я сбросила все и включила авиарежим. Не потому что не хотела слышать. Просто если бы я услышала его голос, то либо разбила телефон, либо развернулась. А мне нельзя было разворачиваться.
У меня в бардачке лежал блокнот, куда я записывала, сколько осталось до свадьбы. Там было написано: «Осталось 4 месяца. Ресторан — оплачен. Платье — 12 тысяч. Кольца — 8 тысяч». Я взяла этот блокнот и выкинула в окно. Прямо на ходу. Он улетел куда-то в кусты у заправки.
На заправке я купила кофе. Большой, без сахара. Сделала глоток и поставила на крышу машины. Забыла. Потом вспомнила, но не вернулась. Поехала дальше.
В приложении такси висела смена. Я её не закрыла. Денег на аренду всё равно нет. Свадьбы нет. Жениха нет. А аренда есть.
Пассажир
Заказ прилетел в 3:40. От вокзала до посёлка за городом. Я подумала: ну хоть кто-то. Подъехала.
Из вокзала вышел мужчина. Лет шестидесяти, в старой куртке, с рюкзаком. В руках — поводок. Собаки не было. Только поводок.
Он сел вперёд, рядом со мной. Посмотрел на меня внимательно. Я думала, сейчас спросит, почему глаза красные. Но он не спросил.
— Доброй ночи, — сказал. — Или уже доброго утра?
— Доброго, — ответила я.
В приложении высветилось: «Григорий». Он протянул руку:
— Григорий Петрович.
— Марина.
Поехали. Он молчал минут пять. Потом достал из рюкзака термос, открутил крышку, налил себе чай. Мне не предложил. И правильно. Я бы всё равно не взяла.
— Вы не подумайте, — сказал он. — Я не псих. Поводок от собаки. Собаки нет. Умерла в прошлом году. А я всё равно вожу. Привычка.
Я кивнула. В горле что-то застряло.
Он посмотрел в окно.
— Вот еду и думаю. Всю жизнь думаю. Это не сказка, а реальная история из жизни. У меня в молодости встреча с медведем была. Не в зоопарке, не в цирке. В тайге.
Я невольно сбавила скорость.
— Выживание в лесу — это, скажу я тебе, не по телевизору смотреть. Мы с Мухтаром пошли за ягодой. Я тогда молодой был, думал, всё могу. А он — пёс. Обычный такой, дворянин с примесью овчарки. Умный, зараза.
Разговор в машине
— И вот идём мы по тропе. Ягод полно. Я наклонился, собираю. Мухтар рядом крутится. Вдруг он как зарычит. Я поднимаю голову, а метрах в двадцати — медведь. Большой. Стоит и смотрит.
Я вцепилась в руль. Григорий говорил спокойно, будто рассказывал, как в магазин сходил.
— Я, говорит, замер. Ноги в землю вросли. А Мухтар — он же небольшой. Килограмм двадцать. И он не убежал. Он на медведя пошёл. Лает, прыгает, за штанину его хватает. Медведь отвлёкся на него. А я стою как дурак. Потом крикнул: «Мухтар, ко мне!» Куда там.
Он замолчал. Отпил чай.
— Медведь его лапой откинул. Я думал, всё. Я побежал. Не помню, как бежал. Очнулся на болоте. Весь в грязи, ноги стёрты, ни спичек, ни еды. Только куртка, нож и фляжка. Мухтара нет.
— А он? — спросила я. Сама не ожидала, что голос будет такой хриплый.
— А он нашёлся. Через сутки. Приполз. Весь в крови, лапа сломана, но живой. Я его на руки взял и понёс. Двое суток выживания в лесу. Без огня, без связи. Я его нёс, а он мне лицо лизал. Вот что такое преданность животных. Не то что у людей.
Я смотрела на дорогу. Перед глазами стоял Андрей — как он закрывал лицо руками. И кольцо, которое я в него бросила. А ещё эта Оксана с фотографией УЗИ. И его «Здорово».
— Я потом вышел, — сказал Григорий. — Мухтара вылечил. Он ещё восемь лет прожил. А медведя того я больше не видел. И слава богу.
Он убрал термос в рюкзак.
— Ты извини, если что. Вижу, у тебя своё горе. А я старый, люблю поговорить. Но ты знай: собака — она предаст только если её предали. А люди — они по-разному.
Я ничего не ответила. Мы доехали. Он расплатился, вышел. Поводок он держал в руке. Пошёл к дому, к калитке. Я смотрела ему вслед, пока он не скрылся.
Утро
Домой я приехала в шесть утра. В подъезде пахло мокрыми куртками и куревом. Наша дверь. Я открыла ключом.
В квартире было тихо. Андрея не было. На кухонном столе лежала записка. «Марина, прости. Я люблю тебя. Давай поговорим». Ручка валялась рядом.
Я взяла записку, скомкала и бросила в мусорку. Потом достала и порвала на мелкие кусочки. Потом ещё раз порвала. И ещё. Пока не осталась одна труха.
В комнате на стуле висела его футболка. Серая, с растянутым воротом. Я её ненавидела. Всегда. Он носил её неделями. Я взяла её, хотела выбросить в окно. Но окно было закрыто. Я просто бросила её на пол.
Телефон включила. 47 пропущенных. 12 сообщений от Андрея. 3 от его мамы. «Мариночка, не руби с плеча. Он хороший мальчик. Ошибся». Я не стала читать дальше. Стёрла всё.
Потом открыла приложение такси и закрыла смену. Потом открыла наш общий чат с подругами. Написала: «Всё. Свадьбы не будет. Андрей женат». Отправила. И сразу выключила телефон.
Чай, который я заварила, остыл. Я сидела на кухне и смотрела в стену. За стеной сосед сверлил. Дрель жужжала, потом замолкала, потом опять. Я думала: вот сейчас он закончит, и всё. Но он не заканчивал.
Что теперь
Сейчас пишу это здесь, потому что больше некому. Квартира на мне. Аренда на мне. Кольцо он забрал? Не знаю. Наверное, забрал. Или оставил где-то в отеле. Мне всё равно.
Вещи его я собрала в два пакета. Поставила у двери. Он придёт — пусть забирает. Замок я не меняла. Пока не меняла. Руки не дошли.
В голове до сих пор его «Здорово». И эта Оксана. Она ведь ни в чём не виновата. Она просто ждёт ребёнка. И думает, что у неё муж. А у меня — пять лет и пустой холодильник.
Григорий, если вы это читаете — спасибо за историю. Про медведя и Мухтара. Я не знаю, почему, но мне стало чуть легче. Может, потому что кто-то тоже терял. И выжил.
Девочки, что делать с вещами? Отдать через порог или пусть заходит? И как не сойти с ума, когда он начнёт просить прощения? Я пока держусь. Но руки трясутся.
Комментарии
Всем привет. Это снова я.
Прочитала ваши сообщения. Честно — не ожидала, что столько народу откликнется. Думала, напишу в пустоту, как в стену. А тут сто двадцать комментариев. Кто-то пишет «держись», кто-то «мужики все такие», кто-то «а может, она врёт». Одна девушка вообще написала: «Автор, ты сама виновата, надо было раньше замечать». Я не стала отвечать. Сидела с телефоном в руке, смотрела на эти буквы и жевала остывший бутерброд. Сыр прилип к нёбу. Противно.
Потом наткнулась на комментарий от Григория.
«Марина, это я, таксист. Не думал, что ты тут напишешь. Я тебе про встречу с медведем рассказывал. Это была реальная история из жизни. И выживание в лесу, и преданность животных — всё там было. Мухтар тогда выжил. И ты выживешь. Только вещи его не храни. Вещи — они как старые раны. Тянут».
Я перечитала три раза. Потом закрыла телефон. В кухне горела одна лампа, вторая перегорела ещё в четверг. Я всё собиралась купить новую, но руки не доходили. Так и сидела в полумраке.
Стук в дверь
Стук раздался в половине двенадцатого. Не звонок. Именно стук. Глухой, в дверь. Я знала, кто это. У Андрея всегда была привычка стучать костяшками, а не жать на кнопку. Говорил, что звонок слишком громкий.
Я не встала. Сидела. Стук повторился. Потом ещё раз. Потом его голос:
— Марина, открой. Пожалуйста.
Я подошла к двери. Посмотрела в глазок. Он стоял с пакетом. В том самом пакете, который я собрала. Значит, уже приходил, пока меня не было. Забрал часть. Теперь пришёл за остальным.
Я открыла. Не на цепочку, просто открыла. Он стоял в куртке, которую я видела тысячу раз. Воротник поднят. Губы сухие. Руки в карманах.
— Я за вещами, — сказал он.
— Забирай.
Я кивнула на второй пакет у двери. Он не двинулся.
— Марина, давай поговорим.
— Говори.
— Не на пороге.
— Мне и тут нормально.
Он вздохнул. Посмотрел в сторону лестницы. Потом опять на меня.
— Я не спал всю ночь.
— Я тоже.
— Она ничего не знает. Оксана. Она думает, что я просто на работе.
— Это твои дела.
— Я не могу ей сказать. Она беременна. Ей нельзя нервничать.
Я прислонилась к косяку. В подъезде пахло куревом и сыростью. Где-то наверху капала вода. Может, у соседей прорвало. Может, просто капала.
— Ты вчера посадил её в мою машину, — сказала я. — Ты дал ей рассказать про УЗИ. Ты сидел и молчал.
— Я растерялся.
— Ты не растерялся. Ты побледнел, когда увидел меня. А потом выдохнул. Я слышала.
Он опустил глаза. Взял пакет. Потом второй. Взял оба. Поставил на пол, чтобы перехватить удобнее.
— Я люблю тебя, — сказал он.
Я не ответила. Внутри было пусто. Даже не злость. Просто пусто. Как в холодильнике, где осталась одна банка огурцов.
— Я вернусь, — сказал он.
— Не надо.
Я закрыла дверь. Щёлкнула замком. Постояла. Услышала, как он пошёл вниз. Шаги медленные. На первом этаже хлопнула входная дверь.
Я пошла на кухню. Взяла его футболку с пола. Ту самую, серую. Понюхала. Пахла его одеколоном и чем-то ещё. Я бросила её в мусорное ведро. Потом достала. Потом опять бросила. В итоге оставила в ведре. Пусть лежит.
Мама
Телефон зазвонил через десять минут. На экране — «Мама Андрея». Я сбросила. Она перезвонила. Я сбросила. Потом пришло сообщение: «Мариночка, не руби с плеча. Он хороший мальчик. Ошибся. Всякое бывает. Мы тебя любим».
Я села на табуретку. Ноги задрожали. Не от слёз. Просто задрожали. Я взяла кружку, налила воды из-под крана. Выпила. Вода была тёплая и отдавала хлоркой.
Потом написала ей: «Он женат. У него будет ребёнок. Не пишите мне больше».
Отправила. Заблокировала номер.
Ночная смена
Вечером я всё-таки вышла на смену. Денег нет. Аренда через неделю. За квартиру я плачу сама, так было всегда. Андрей говорил, что у него родители болеют. Я верила. Ну, то есть я не проверяла. В этом и дело.
Первый заказ — женщина с сумками. Второй — парень с пиццей. Третий — бабушка от поликлиники. Бабушка долго усаживалась, потом долго искала деньги. Я ждала. Не подгоняла. В окно смотрела на фонари. Они мигали. Один совсем тусклый.
На четвёртом заказе я поняла, что не помню, как доехала. Как будто ехала на автопилоте. Пассажир — мужчина в костюме. Спросил:
— Девушка, вы не спите?
— Нет, — сказала я. — Всё нормально.
Он больше ничего не сказал. Вышел у бизнес-центра. Хлопнул дверью.
Я припарковалась у обочины. Открыла окно. Воздух холодный. В лицо. Я сидела так минут пять. Потом телефон дзынькнул. Сообщение с незнакомого номера.
«Марина, это Оксана. Нам надо поговорить. Андрей мне всё рассказал. Я не знала. Прости. Давай встретимся. Только не говори ему».
Я смотрела на экран. Буквы расплывались. Может, от усталости. Может, от чего-то ещё. Внизу мигала кнопка «Ответить». Я не нажала. Просто выключила телефон. Положила на пассажирское сиденье. И поехала домой.
Дома я первым делом сменила замок. Вызвала мастера. Он приехал в час ночи, старый такой, с чемоданчиком. Спросил:
— Собака есть?
— Нет.
— Ну и хорошо. А то они замки любят.
Он работал быстро. Сверлил, что-то подкручивал. Я стояла рядом и держала новый ключ. Он был холодный и острый. Когда мастер ушёл, я заперлась. Проверила два раза. Потом села на пол в коридоре. Спиной к двери. И просидела так до утра. Не плакала. Просто сидела.
Утром позвонили с работы. Сказали, что я не вышла. Я сказала, что заболела. Голос был чужой. Я сама себя не узнала.
Сейчас пью чай. Он опять остыл. В окне серое небо. На подоконнике лежит ключ от старого замка. Я не знаю, что с ним делать. Выбросить? Оставить? Он же больше не подходит.
Девочки, что мне делать с Оксаной? Встречаться или нет? Я не хочу её видеть. Но и не хочу, чтобы она узнала всё от него. Он ведь опять соврёт. Он всегда врёт. Сначала про родителей, потом про работу, потом про всё остальное.
И ещё. Я вчера вспомнила ту поездку с Григорием. Он сказал, что собака предаст только если её предали. Я тогда не поняла. А сейчас думаю — может, он не про собаку. Может, он вообще про всех.
Но я не собака. Я не буду ждать. Я просто закрою дверь и поменяю замок. Уже поменяла.
