Она не помнила, когда последний раз это было — без повода. Улыбка просто пришла сама собой, как запах моря, которого она ещё не видела, но уже чувствовала.

В субботу утром Игорь пришёл с рынка с пакетом зелени и огурцов. Он всё ещё избегал её взгляда, но в его движении появилась какая-то странная суетливость. Он долго мыл руки, потом открыл холодильник, закрыл, снова открыл. Лера наблюдала за ним из-за двери, не вмешиваясь. Она знала, что он собирается сказать что-то важное. Он всегда так делал — сначала суетился, потом долго молчал, а потом выдавал фразу, которая должна была всё решить.

— Мама согласна, чтобы ты поехала, — наконец произнёс он, не глядя на неё. — Если ты не возражаешь, я привезу её к нам на эти две недели. Чтобы она была не одна. Мы можем перенести твой отпуск на август.

Лера замерла. В груди что-то сжалось — не от боли, а от того, как искусно он упаковал эту манипуляцию в слова «если ты не возражаешь». Она медленно подошла к столу, села напротив него, положила руки на столешницу.

— Игорь, — сказала она тихо, — я не возражаю. Но я уже всё оплатила. Я лечу восемнадцатого. Одна. В Сочи. В одноместный номер.

— Я могу поехать с тобой, если это так важно. Мама останется дома. Мы заплатим соседке, чтобы она за ней присматривала.

— Ты не поедешь, — ровно ответила Лера. — Потому что ты будешь волноваться каждую минуту. Будешь проверять телефон, звонить ей каждые два часа. Ты не сможешь расслабиться, а я не хочу быть твоей сиделкой и утешителем. Я хочу один раз в жизни сделать то, что хочется мне.

Он поднял глаза. В них читалась растерянность. Он не привык, чтобы она ставила себя на первое место.

— А как же я? — спросил он с ноткой обиды.

— А что ты? У тебя работа, друзья, мама. Ты взрослый человек. Ты не умрёшь за две недели без меня.

Лера встала и вышла на балкон. Открыла окно, вдохнула воздух. Уже не такой холодный, как в марте, — совсем чуть-чуть, но чувствовалось приближение лета. Она подумала о том, что за эти годы ни разу не сказала ему: «Ты не умеешь выбирать меня». Сейчас она это поняла окончательно. Он выбирал маму, работу, друзей, комфорт, привычки — только не её.

Восемнадцатого июля она проснулась раньше будильника. За окном уже светило солнце, и где-то вдалеке запели птицы. Чемодан стоял у двери, набитый всем, что она хотела взять с собой на море. Игорь ещё спал. Она подошла к кровати, посмотрела на его лицо — спокойное, беззащитное, почти детское. На миг ей показалось, что она разбудит его, обнимет, скажет, что всё в порядке, что она никуда не уедет.

Но она уже не хотела говорить это. Ей хотелось говорить себе правду. А правда была в том, что она устала делать всё «как правильно». Устала жертвовать собой ради того, чтобы свекровь не нервничала, чтобы муж не злился. Она хотела слышать море, а не оправдания.

Она оставила записку на столе: «Я уехала. Буду на связи. Береги себя».

Такси приехало через пятнадцать минут. Лера села в машину, и город начал медленно таять за стеклом. Когда они выехали на трассу, она почувствовала, что на душе стало невероятно легко. Будто она сбросила с плеч груз, который тащила слишком долго.

В Сочи она была впервые. Город встретил её влажным воздухом и запахом южной ночи. Гостиница оказалась маленькой, но уютной. Номер был на пятом этаже, с видом на море и старые кипарисы. Лера вышла на балкон, облокотилась на перила и долго смотрела на горизонт. Где-то там, за линией моря, начиналась свобода.

Она не плакала. Она улыбалась.

Первые дни прошли в каком-то забытом ритме: медленный завтрак на террасе, прогулки по набережной, чтение книг у бассейна. Она не проверяла телефон каждую минуту — впервые за долгое время. Игорь звонил один раз. Голос у него был странный — виноватый, будто он сам не до конца понимал, что она уехала.

— Как ты там? — спросил он.

— Хорошо, — ответила Лера. — Очень хорошо.

— А я переживаю.

— Переживай, — ответила она. — Но я не вернусь раньше времени.

И он смолк.

Через три дня она отправила ему фотографию — улыбающаяся, в соломенной шляпе, на фоне заката. Он написал: «Красиво». И больше ничего.

Лера поняла, что это и есть её новая жизнь. Не та, где она ждёт, когда он скажет «я выбрал тебя». А та, где она просто живёт. И знает, что это правильно.

На десятый день, когда она сидела в кафе на набережной, пила белое вино и смотрела на чаек, в голове пронеслась мысль: «А может, мне вообще не возвращаться?»

Она улыбнулась. Но не стала прогонять эту мысль. Она осталась с ней — как маяк.

Через две недели она вернулась домой. Квартира встретила её тишиной — пустой, холодной, пахнущей чужими таблетками и застоявшимся воздухом. На столе лежала записка: «Мама переехала к нам. Надеюсь, ты не против. Приехал отец, у него давление».

Лера прочитала записку, аккуратно сложила её вчетверо и положила в сумку. Она взяла телефон, набрала номер подруги.

— Света, привет. — Лера помолчала. — А ты не знаешь хорошего адвоката по разводу?