Нина Павловна тогда думала: «Вырастут, поймут. Я же для них стараюсь, они меня не бросят». Она верила в это так же сильно, как верила в то, что солнце встаёт на востоке. Дети были её смыслом, её радостью, её наградой за все бессонные ночи и перешитые платья.

Игорь поступил в институт, она помогала ему с оплатой первого курса. Потом он нашёл работу, начал зарабатывать и постепенно перестал просить деньги. Лариса тоже пошла учиться, вышла замуж, родила детей. Нина Павловна гордилась ими — у них всё получалось, они не сидели на её шее, они жили своей жизнью. Она не хотела им мешать, не хотела быть обузой. Только иногда, когда давление поднималось до небес и в глазах темнело, она звонила и просила помощи. Сначала помогала Света, жена Игоря, привозила таблетки или оставляла на столе деньги. Потом помощь стала реже — сначала раз в месяц, потом раз в квартал, потом только по праздникам.

— Мама, ну ты же справляешься, — говорила Лариса, когда Нина Павловна деликатно намекала на дорогие лекарства. — Мы бы с радостью помогли, но у нас Максим лечит зубы, а Ксюша идёт в школу, столько всего купить надо.

А Нина Павловна смотрела на норковую шубу дочери на фотографии и молчала.

Игорь и Лариса любили её — она знала это. Но любовь и ответственность — это разные вещи. Любовь была в звонках по выходным и коробках конфет на 8 Марта. Ответственность была только у неё. И она начала уставать от этой единоличной ответственности.

— Я не буду сидеть с внуками, — объявила она однажды утром, когда всё твёрдо решила.

Нина Павловна подошла к зеркалу, поправила седую прядь, глубоко вздохнула и подумала: «Сейчас или никогда». Она не хотела ссориться с детьми. Она хотела, чтобы они её услышали.

И она услышала — через три дня. В четверг Лариса позвонила взволнованным голосом:

— Мама, ты что, серьёзно? У нас завтра Ксюша и Максим остаются без присмотра. Олег в командировке, я на работе до семи. Не приедешь?

Нина Павловна взяла чашку чая, отпила глоток и спокойно ответила:

— Лариса, я уже два года сижу с ними каждый день, когда ты просишь. Раньше у меня были силы, теперь уже нет. Я пожилая женщина, у меня давление, и я хочу отдохнуть. Тем более ты же сама сказала, что пенсии мне хватает. Я решила — теперь буду жить на неё без дополнительных обязанностей. И не переживай, найди няню или попроси кого-то ещё.

Лариса была в шоке. Она не привыкла слышать от матери слово «нет». Сначала она попыталась уговаривать, потом перешла на угрозы.

— Мама, ты же знаешь, как я на тебя рассчитываю! Я не смогу найти няню за один день! Ты хочешь, чтобы я уволилась с работы?

— Дочь, я тебя вырастила, воспитала, дала образование. Теперь твоя очередь думать о своих детях и о своей жизни. Я не могу быть твоей бесплатной няней до бесконечности.

Лариса бросила трубку. Нина Павловна выдохнула. Она понимала, что это только начало.

На следующий день позвонил Игорь. Голос у него был напряжённый, он явно говорил с матерью после разговора с сестрой.

— Мам, ты чего Ларису обидела? — спросил он строго. — Реально не выйдешь с внуками? Мы же работаем, у нас график!

— Игорь, ты на прошлой неделе сказал, что мне пенсии хватает, — спокойно ответила Нина Павловна. — Я решила, раз хватает, значит, мне не нужна лишняя работа. Сидеть с детьми — это работа, и я на неё больше не согласна.

— Да какая работа?! Ты же бабушка! Это твой долг!

— Это не долг, Игорь. Это мой выбор. А я выбираю отдыхать. Пенсия у меня маленькая, я её экономлю на свои лекарства и продукты. Я не могу тратить последние силы на то, чтобы обслуживать вашу жизнь. Если тебе или Ларисе нужно, чтобы с детьми сидели, нанимайте кого-то.

Игорь замялся, но потом перешёл к главному:

— А как же мы? У нас ипотека, машина, Данила в секции, английский, репетиторы… мы не можем себе позволить няню!

— Ну, тогда найди другой вариант. Ты взрослый человек. Я тебя не нанимала, я тебя родила. И я сделала для тебя всё, что могла. Теперь хочу спокойной старости. Не возмущайся на меня, если я хочу пожить для себя, а не для тебя.

Нина Павловна положила трубку и почувствовала странное освобождение — будто с плеч упал тяжёлый груз. Она знала, что дети обижены, что они не понимают её. Но она больше не могла быть их служанкой и няней в придачу.

Прошла неделя. Нина Павловна не видела внуков и не звонила им сама. Она ходила в поликлинику, гуляла по парку, покупала себе то, что давно хотела — тёплую кофту, сладкие булочки и новые книги. Она чувствовала себя человеком, а не вещью, которую используют по первому требованию.

В воскресенье Лариса приехала с тортом. Она была бледная, с заплаканными глазами. С порога начала:

— Мама, прости меня. Я была не права. Ты не обязана сидеть с внуками. Мы найдём няню. Мы просто не понимали, как тебе тяжело.

Нина Павловна обняла дочь, не удержалась и заплакала — от облегчения, от усталости, от того, что её наконец услышали.

— Я не хочу ссориться, — сказала она. — Но я хочу, чтобы вы поняли: я тоже человек. И мне тоже нужен покой.

С тех пор отношения изменились. Дети больше не требовали помощи, они предлагали её. Они стали чаще звонить, приезжать с пирогами и продуктами. И Нина Павловна, наконец, почувствовала, что её любят не за то, что она делает, а просто так — потому что она у них есть.