Глава 1. Чужая земля
Я смотрела на эту фотографию и молчала. В машине пахло кожей и каким-то сладким освежителем. Мозес Варгас не давил, просто ждал, держа руль одной рукой. Мы ехали по трассе, за окном мелькали яркие вывески, пальмы, горы вдалеке. Всё это было такое чужое, такое зелёное, что у меня щипало глаза — то ли от света, то ли от усталости.
— Тадео, — наконец повторила я. Голос сел, как после долгой болезни. — Роберто никогда не говорил о брате. У него вообще не было братьев. Он был один у матери.
Мозес коротко взглянул на меня в зеркало заднего вида.
— Значит, он не хотел об этом говорить. Но это не значит, что брата не было.
Я снова посмотрела на снимок. Двое молодых парней на фоне гор. Они стояли не просто рядом. Рука Роберто лежала на плече Тадео, а тот смотрел не в камеру, а куда-то вбок, в сторону Роберто. Так смотрят на человека, которого очень долго ждал.
— Они похожи, — тихо сказала я.
— Да. Очень.
— Где он сейчас? Тадео? Он жив?
Мозес помолчал. Потом свернул на узкую дорогу, обсаженную высокими деревьями.
— Вы устали с дороги, Тереза. Давайте я сначала довезу вас до дома. Там можно поговорить спокойно.
— До какого дома? У меня здесь нет дома.
Он мягко улыбнулся, не отрывая взгляда от дороги.
— Теперь есть.
Я хотела спросить, что это значит, но вдруг почувствовала такую слабость, что не стала. Просто отвернулась к окну и смотрела, как мимо проносятся заборы, жестяные крыши, собаки на обочинах. Ничего не понимала. Всё внутри было как вата.
Машина остановилась у небольшого белого дома с синими ставнями. За домом поднимались деревья, пахло мокрой землёй и чем-то цветущим. На крыльце стояли два пластиковых стула. На одном лежала аккуратно сложенная тряпка, будто кто-то недавно вытирал пыль.
Мозес вышел первым, открыл мне дверцу.
— Прошу.
Я вышла. Ноги после самолёта были чужие. Поднялась на крыльцо. Он открыл дверь — не заперто.
Внутри было чисто и просто: стол, два стула, старая кушетка, на стене полка с книгами. В углу стоял вентилятор. На подоконнике — маленький кактус в глиняном горшке.
— Этот дом принадлежал Тадео, — сказал Мозес. — Теперь он ваш.
Я медленно обернулась.
— Почему?
— Потому что так распорядился ваш муж.
Я села на кушетку, не снимая плаща. Вентилятор тихо гудел, воздух был влажный и густой, как перед дождём.
— Я не понимаю, Мозес. Всю жизнь я думала, что знаю этого человека. А теперь мне говорят, что у него был брат, что есть дом, что я должна была сюда приехать. Что происходит?
Он сел напротив, положил папку на стол, но не открыл. Посмотрел на меня серьёзно.
— Роберто начал готовить это очень давно. Ещё когда вы оба жили в Мехико. Он знал, что его время ограничено. Он хотел, чтобы вы уехали туда, где вам никто не будет мешать.
— Мешать чему?
— Жить.
Я усмехнулась. Сама не ожидала. Вышло горько.
— Жить. В семьдесят лет. После того, как я восемь лет мыла его, кормила и считала копейки на лекарства. И всё это время он знал, что у него есть ещё дом, ещё что-то. И ничего мне не сказал.
Мозес не отвёл взгляда.
— Он не сказал вам, потому что боялся, что вы не уедете. Что останетесь с ним до конца. Что не позволите себе уйти.
Я отвернулась.
— Теперь уже не важно.
— Важно, — спокойно возразил он. — Иначе вы бы сюда не приехали.
Я ничего не ответила.
Он открыл папку. Внутри лежали документы, конверты, какие-то старые бумаги. Он достал одну фотографию и положил передо мной на стол. На ней был дом, в котором мы сейчас сидели, только моложе. У крыльца стоял Тадео. Один. Он улыбался. На нём была простая рубашка, рукава закатаны.
— Это 1981 год, — сказал Мозес. — Тадео купил этот дом, когда приехал сюда. Он прожил здесь почти сорок лет.
— А Роберто?
— Ваш муж помогал ему деньгами. Не часто. Но когда Тадео было трудно, он переводил суммы. Маленькие. Так, чтобы вы не заметили.
Я вздрогнула.
— Что значит — чтобы я не заметила?
Мозес помедлил.
— Простите, Тереза. Я не хотел вас задеть. Но это правда. Роберто не хотел, чтобы вы знали.
— Почему?
— Думаю, он сам вам объяснил бы. Если бы успел.
Я сжала края плаща. Пальцы дрожали.
— Он не успел. Он ничего не сказал. Только какую-то странную фразу перед смертью. Про то, что ценные вещи скрыты в мелочах.
Мозес кивнул.
— Это очень на него похоже.
Я встала, подошла к окну. Там, за стеклом, на верёвке сушилась чья-то белая рубашка. Ветром её слегка покачивало.
— Где он сейчас? Тадео? Вы так и не ответили.
Мозес встал тоже.
— Он умер. Четыре года назад.
Я закрыла глаза.
— Как?
— Инфаркт. Быстро. Он был уже пожилой.
— Почему Роберто не сказал мне, что у него умер брат? — спросила я, не оборачиваясь. — Мы тогда уже жили с его болезнью. Он каждый день видел меня. И ни разу. Ни одного слова.
— Он был из тех людей, которые не умеют делить боль. Особенно с теми, кого берегут.
Я фыркнула.
— Берегут. От чего? От того, что у его мужа был брат? От того, что они стояли на фотографии обнявшись? Я не дура. Я видела такие снимки. Мой муж не был мне чужим. Я знала, что он не святой.
Мозес молчал.
Я наконец повернулась.
— Кто такой Тадео на самом деле, Мозес? Я хочу знать правду. Всю. Без этих ваших юридических пауз.
Он снял очки, протёр их платком, снова надел. Взял со стола старую папку, открыл на последней странице.
— Тадео был тем, с кем ваш муж прожил самую важную часть жизни. До вас. И, возможно, — он помедлил, — не только до вас.
В комнате стало очень тихо. Вентилятор всё гудел. За окном где-то закричала птица.
Я села обратно на кушетку. Медленно, как старуха.
— Продолжайте.
Глава 2. То, что он не сказал
Мозес вытащил из папки конверт. Старый, жёлтый, перевязанный простой резинкой. Положил на стол между нами.
— Это письмо Роберто. Он передал его мне за два года до смерти. Сказал: если ты когда-нибудь окажешься в Коста-Рике, отдать лично в руки.
Я смотрела на конверт. На нём не было ни имени, ни даты. Только маленькая буква «Т» в углу, написанная от руки.
— Почему вы не отправили его по почте? — спросила я.
— Потому что он не хотел, чтобы его нашли раньше времени. Это письмо — часть сделки.
— Какой ещё сделки?
Мозес сел напротив, скрестил руки на столе.
— Роберто всё расписал задолго до смерти. Часть имущества он оформил на детей. Это их доля. Он знал, как они на это отреагируют. Знал, что они поделят и забудут. Но самое главное он оставил вам. Не в деньгах, Тереза. В другом.
— В чём?
— Он купил эту землю. Дом. И ещё кое-что. Маленькое кафе на побережье. Оно сейчас закрыто, но документы готовы. Вы можете открыть его, если захотите. Или продать. Это ваше право.
Я уставилась на него.
— Кафе?
— Да. В туристическом районе. Там хороший поток людей. Небольшой, но стабильный доход. Роберто считал, что вам это подойдёт. Чтобы не зависеть ни от кого.
Я прижала ладонь к груди. Внутри что-то сжалось.
— Он никогда не говорил мне о кафе. О земле. О брате. Обо всём этом. Почему, Мозес? Почему человек, с которым я прожила сорок пять лет, выстроил целую тайную жизнь и оставил мне её после смерти?
— Может быть, он не хотел, чтобы вы бросали его больным. Если бы вы знали, что где-то вас ждёт спокойная жизнь, вы могли бы уйти раньше.
— И что? Это было бы плохо?
Мозес не ответил. Он просто смотрел на меня с участием, но без жалости. Как смотрят на человека, который добрался до сложного места в книге.
Я всё-таки взяла конверт. Он был лёгкий. Внутри что-то плотное, небольшое.
— Я могу прочитать его при вас?
— Это ваше письмо. Можете делать с ним что угодно.
Я развязала резинку. Открыла конверт. Внутри лежала сложенная втрое бумага и маленький ключ на шнурке. Ключ старый, с потёртым бочком, от навесного замка или от шкафа.
Развернула письмо. Почерк Роберто. Неровный, с наклоном влево. Он писал, видимо, когда рука уже плохо слушалась.
«Тереза, если ты читаешь это, значит, я умер, и ты всё-таки приехала. Не суди меня. Я знаю, ты злишься. Ты имеешь право. Я многое скрыл. Не для того, чтобы тебя унизить. А для того, чтобы ты выжила. Ты всегда была сильнее меня. Даже когда уставала. Даже когда плакала по ночам. Я слышал, как ты резала ткань на кухне, когда думала, что я сплю. Я всё слышал.
Ключ — от сейфа в доме. Пароль — наша дата. День, когда ты согласилась выйти за меня. Я знаю, ты помнишь его. В сейфе — документы на кафе и немного наличных. Мне жаль, что мало. Я не был богат, Тереза. Но я был с тобой. И до последнего старался, чтобы ты не осталась с пустыми руками.
Тадео знал об этом доме. Он согласился, чтобы я оставил его тебе. Так было решено давно. Я прошу тебя не винить его. Он ни в чём не виноват. И если ты когда-нибудь захочешь меня понять — начни с него.
Роберто».
Я дочитала и опустила лист. Пауза. Вентилятор щёлкал на медленном повороте. Мозес не спрашивал ничего.
Я не плакала. Плакать уже не было сил. Но что-то внутри перевернулось. Не обида. Скорее, глухое, почти невыносимое одиночество. Такое, когда человек, которого ты держала за руку последние годы, вдруг оказывается совсем другим. И уже не спросишь.
— В доме есть сейф? — спросила я.
— Да. В спальне, за платяным шкафом. Я не открывал. Ждал вас.
— Я хочу его увидеть.
Мозес встал.
— Пойдёмте.
Глава 3. Сейф
Спальня оказалась маленькой и очень светлой. Окно выходило на задний двор. Там росли банановые кусты и стоял старый бак для воды. На кровати лежал плед, сложенный вдвое. На тумбочке — очки в металлической оправе. Я не знала, чьи. Может, Тадео.
Мозес отодвинул шкаф — тот легко подался, как будто его специально поставили на колёсики. За ним, в стене, виднелся небольшой железный сейф. Серый, поцарапанный, с круглой ручкой.
— Я подожду снаружи, — сказал Мозес.
— Стойте. А вдруг пароль не подойдёт?
— Тогда будем решать.
Он вышел. Я осталась одна.
Присела на корточки перед сейфом. Пахло пылью и нагретым металлом. В голове крутились числа. День, когда я согласилась выйти за Роберто. Обычный день. Он тогда не делал предложения в ресторане. Было лето. Мы сидели на скамейке у рынка, ели жареные лепёшки, и он вдруг сказал: «Выходи за меня. Я не обещаю тебе золотых гор, но обещаю, что всегда буду рядом». Я тогда засмеялась. Сказала: «Посмотрим». А он так серьёзно кивнул: «Запомни этот день».
Число я помнила. 17 августа 1975 года.
Набрала: 1-7-0-8-7-5.
Ничего. Тихий щелчок. Не подошло.
Попробовала задом наперёд. 5-7-8-0-7-1. Снова нет.
Я села на пол, прислонилась к кровати. В животе появился неприятный холодок. Может, я ошиблась датой? Мы тогда были моложе, всё смешалось. Или он записал не так.
Вспомнила, как он писал цифры. Он всегда ставил сначала месяц, потом день, как в Америке. Попробовала: 0-8-1-7-7-5.
Сейф тихо открылся.
Внутри лежали папка, небольшая жестяная коробка и запечатанный полиэтиленовый пакет. Я вытащила всё на пол. Разложила перед собой.
В папке — документы на кафе. Акты, план, договор аренды земли. Всё оформлено на моё имя. Дата — год назад. Роберто ещё был жив.
В жестяной коробке — деньги. Небольшие пачки, перетянутые резинками. Не банковские, обычные. Сложены аккуратно. Сверху лежала записка: «На первое время. Потом сама решишь».
В пакете — ещё одна папка. Я открыла её и замерла.
Это были письма. Много писем. Написаны от руки, на разной бумаге, с разными чернилами. Некоторые старые, выцветшие. Некоторые совсем свежие. Связаны по пачкам верёвками. На одной из пачек сверху лежал конверт с надписью: «Для Терезы. Прочитать, когда будешь готова».
Я сидела на полу, среди чужих документов и чужих слов, и не могла понять, плакать мне или смеяться.
Сорок пять лет я жила с человеком, которого теперь не узнавала.
Сорок пять лет он носил в себе столько, что хватило бы на несколько жизней.
И всё это теперь лежало у меня на коленях.
Я открыла первый конверт.
Глава 4. Чужие письма
Внутри оказался листок в клетку. Почерк не Роберто. Некрупный, с ровным наклоном. Писал кто-то спокойный, неторопливый.
«Роберто, я вчера долго стоял на крыльце и смотрел на горы. Думал о том, как мы когда-то сидели на камнях у реки и говорили, что когда-нибудь уедем далеко. Ты уехал. Я остался. И это было правильно. Ты не должен из-за этого мучиться. Я знаю, ты всё равно мучишься. Ты всегда так. Носишь всё в себе, как камень в ботинке. Брат, отпусти. Я тебя не виню. Никогда не винил. Живи. Люби. У тебя теперь другая жизнь. И я рад. Честно рад».
Подпись: «Тадео».
Я перевернула листок, но больше ничего не было. Дата внизу — 1983 год. Я тогда уже была женой Роберто. У нас подрастала Ребекка. Мы жили в маленькой квартире, по вечерам слушали радио. Он никогда не говорил, что получает письма.
Достала следующее. Оно было от Роберто. Черновик, видимо. Зачёркнуто, по краям заметки мелким почерком.
«Тадео, я не могу приехать. Ты понимаешь, почему. У меня семья. Работа. Дети. Я не могу всё бросить. Но я думаю о тебе. Каждый вечер, когда она гасит свет, я лежу и думаю, как ты там. Держишься ли. Хватает ли денег. Эти переводы — мелочь. Но я не могу больше. Прости. Я знаю, ты никогда не просил. Поэтому мне ещё тяжелее».
Я отложила лист. Поднесла руку к виску. Там пульсировала жилка.
Роберто писал брату. Любимому брату. И скрывал это. Все годы.
Внизу пачки лежало письмо новее. Бумага плотная, чернила синие. Почерк Роберто уже другой, старческий.
«Тадео, ты был прав. Дом — это не стены. Но дом, который мы с тобой построили в моей памяти, я не смог забыть. Прости, что не отвечал так часто. Эта болезнь жрёт изнутри. Она жрёт и её тоже. Я смотрю, как она стареет рядом со мной, и не могу ничего изменить. Это хуже всего. Я дал ей свою фамилию, но не дал главного — свободы. Если я умру, она останется с детьми, которые её не любят. Я знаю. Я всё вижу. Поэтому и готовлю этот план. Ты помнишь, что я просил? Пожалуйста, не подведи меня. Если я не успею, пусть всё достанется ей. Она заслужила. Больше, чем все мы вместе взятые».
Я закрыла лицо руками.
Тишина. Только где-то капала вода.
Мозес тихо постучал в дверь.
— Тереза, у вас всё в порядке?
Я не ответила. Он подождал и отошёл.
Я дочитала письмо до конца. Последняя строчка:
«Она никогда не узнает, сколько я ей должен. Но, может, хоть это как-то оправдает моё молчание. Твой брат. Роберто».
Я медленно сложила письма обратно в папку.
Пальцы дрожали, но внутри было спокойно. Так спокойно, как бывает, когда долго несёшь тяжёлое и наконец ставишь на землю.
Он знал, что дети меня не любят.
Он знал, что оставит меня одну.
И всё-таки не сказал ни слова.
Но оставил это.
Значит, всё было не зря. Или, может, он просто хотел, чтобы я сама это поняла.
Глава 5. Кафе на берегу
Утром я проснулась рано. Солнце уже заливало комнату. Вентилятор тихо крутился, воздух пах солью и зеленью. Я несколько секунд не понимала, где нахожусь. Потом накатило. Коста-Рика. Дом Тадео. Письма.
Я встала, умылась холодной водой. В зеркале увидела себя — осунувшаяся, с красными глазами. Надела своё привычное платье, заколола волосы. Механически, как делала тысячи раз.
Мозес приехал к девяти. Он привёз кофе в бумажном стакане и местную выпечку. Спросил, спала ли я. Я соврала, что да.
— Мы можем поехать к кафе, — сказал он. — Это недалеко. Посмотрите сами.
Я кивнула.
Мы ехали по дороге вдоль берега. С одной стороны — океан, огромный, серебристый. С другой — ряды пальм и вывески на испанском. Я опустила стекло. В лицо ударил тёплый ветер. Впервые за долгое время я не почувствовала удушья.
Кафе стояло на небольшом возвышении. Белое здание с деревянной террасой, выцветшее от солнца. Вывеска снята, окна заколочены. Но даже так было видно — место хорошее. Перед входом — старый манговый куст. Слева — лестница вниз, к пляжу. Рядом дорожка, по которой ходят туристы.
— Роберто купил это место пять лет назад, — сказал Мозес. — Через подставное лицо, чтобы не светить имя. Потом переоформил на вас. Он хотел, чтобы вы открыли здесь что-то своё. Небольшую закусочную, может, кофейню.
Я обошла здание вокруг. Поднялась на террасу. Доски под ногами скрипнули. Море шумело где-то внизу.
— Он здесь был? — спросила я.
— Нет. Он уже не мог путешествовать. Он всё делал через меня.
— Значит, он так и не увидел это место своими глазами.
— Нет. Но он видел фотографии. И каждый раз просил передать, чтобы не продавали. Что однажды вы сюда приедете.
Я присела на край террасы. Внизу, у лестницы, пробежал местный мальчишка. Босой, с рюкзаком на плече.
— Почему он выбрал именно Коста-Рику? — спросила я.
Мозес подошёл ближе, остановился рядом.
— Потому что здесь жил Тадео. И потому что он всегда мечтал, чтобы однажды вы оба оказались здесь. Но так и не решился вам сказать.
Я усмехнулась. Не зло, скорее устало.
— Всю жизнь мечтал, но молчал. Как это на него похоже.
— Он не был храбрым человеком, Тереза. Но он любил вас. По-своему.
Я промолчала.
Вечером я сидела на террасе кафе, смотрела на закат. Солнце садилось за океан, небо стало оранжевым, потом малиновым. Волны лизали берег, шум стоял ровный, тяжёлый.
В голове крутилось: «Если ты читаешь это, значит, я умер, и ты всё-таки приехала».
Я приехала, Роберто.
Сорок пять лет ты молчал.
Но хотя бы после смерти дал мне понять, что я не была для тебя пустым местом.
Я сидела на чужой земле, у чужого кафе, с фотографией мужа и его брата в сумке, и впервые за долгие годы не чувствовала, что у меня больше нет будущего.
Оно было. Просто совсем другое.
Глава 6. Решение
На следующий день я попросила Мозеса отвезти меня в город. Мне нужно было купить самое простое: мыло, полотенце, кое-что из одежды. Я не стала просить ничего лишнего. Взяла только то, что могла донести сама.
Когда вернулась в дом, на крыльце сидел пожилой человек. Лет семидесяти, в старой панаме, с загорелым лицом и трубкой в руке. Увидев меня, он приподнял шляпу.
— Вы Тереза? — спросил он по-испански.
— Да.
— Я Альваро. Сосед Тадео. Он был моим другом. Я хотел зайти проверить, как вы устроились. Не помешал?
— Нет. Проходите.
Альваро поднялся, отряхнул колени. От него пахло табаком и морем. Мы сели на террасе, я вынесла два стакана воды.
— Тадео рассказывал о вас, — сказал он неожиданно.
Я напряглась.
— Обо мне?
— Да. Он знал, что однажды вы сюда приедете. Не был уверен, когда именно. Но ждал.
— Ждал?
— Он говорил: «Рано или поздно она поймёт, что ей нужно отсюда». Смеялся при этом. Но грустно так.
Я смотрела на старика. Он не выглядел как человек, который пришёл выведывать. Он просто пришёл. Как заходят к старым знакомым.
— А вы знали Роберто? — спросила я.
— Не лично. Но Тадео о нём говорил часто. Он его очень любил. Это было видно.
Я опустила взгляд.
— Я не знала, что у Роберто был брат. Всё узнала только после смерти.
Альваро кивнул, как будто это было для него ожидаемо.
— Тадео говорил, что Роберто не умеет говорить о сложном. Что он прячется от правды, но страдает. Он боялся вас потерять, если скажет правду.
— А что за правда?
Альваро помедлил, глядя на закат.
— Они были не просто братьями. Они были… как одна душа. Их разлучили обстоятельства. Роберто выбрал семью. Тадео выбрал одиночество. Но связь между ними не прервалась. Это не было изменой, Тереза. Это было что-то иное. Тадео не требовал ничего. Он просто был.
— Был где? В письмах?
— В письмах. В памяти. В том, что Роберто присылал деньги, когда Тадео болел. В том, что Тадео не женился. Хотя его звали. Он не мог.
Я не стала уточнять. Почувствовала, что не надо.
Альваро допил воду, поставил стакан.
— Тадео завещал дом вам. Но не потому, что вы были ему чужой. А потому, что вы — часть Роберто. Он считал, что вы тоже заслужили покой. Он надеялся, что вы останетесь.
— Останусь?
— Здесь. В Коста-Рике. Откроете кафе. Будете печь что-нибудь. Тадео говорил, что у вас талант шить. Может, и готовить.
Я невольно улыбнулась.
— Он и это знал?
— Роберто рассказывал ему о вас. О том, как вы сидели ночами с иголкой, как штопали его вещи. Как готовили из ничего. Он гордился.
Я отвернулась, чтобы не показать слёз. Но голос всё равно дрогнул.
— Тогда почему он не сказал мне этого сам?
— Боялся. Люди часто боятся самых близких.
Старик ушёл, когда стемнело. Я долго сидела на террасе, слушала цикад. Воздух был мягкий, тёплый. Пахло землёй и цветами.
Впервые за много лет я не чувствовала себя лишней.
Впервые за много лет у меня был выбор.
Глава 7. Первый день
Я открыла кафе через месяц. Никто не ждал от меня подвигов. Мозес помог с документами и парочкой рабочих. Альваро привёл соседей. Кто-то дал столы, кто-то — стулья. Две женщины из посёлка согласились помогать по утрам.
Я встала в пять. Сама. Без будильника. Просто проснулась от того, что где-то пели птицы.
Замесила тесто на эмпанады. Сварила кофе. Выложила на прилавок местные бананы и свежий хлеб, который привезла Марта — та самая соседка, что помогала с уборкой.
Первый покупатель пришёл в семь. Молодой мужчина с дочкой. Девочка смотрела на выпечку широкими глазами.
— Доброе утро, — сказала я по-испански. Язык давался тяжело, но слова всплывали.
— Доброе, — ответил мужчина. — Два кофе и вот это.
Он указал на эмпанады.
Я положила их на тарелку, осторожно, как будто от этого зависело всё.
— Вы здесь недавно? — спросил он.
— Да. Только начинаю.
— У вас хорошо получается. Пахнет на всю улицу.
Я улыбнулась.
— Спасибо.
Он заплатил, оставил чаевые. Я стояла, смотрела, как он уходит, а дочка оборачивается и машет мне.
К полудню я продала почти всё. Марта удивлённо качала головой.
— Хорошее место, — сказала она. — Туристы идут с пляжа, местные тоже заходят. Тадео был прав.
— В чём?
— Он говорил, что если тут появится хозяйка, кафе оживёт. Что оно было построено для женщины.
Я не стала спрашивать, для какой. Понятно, для какой.
Вечером я закрыла кафе, села за стол на террасе. Ноги гудели. Спина ныла. Но внутри было тихо.
Достала из сумки старую свадебную фотографию. Мы с Роберто молодые, глупые, счастливые. Он улыбается. Я смеюсь. На заднем плане — чужие люди, чей-то двор.
Я провела пальцем по стеклу.
— Видишь, Роберто, — прошептала я. — Я всё-таки открыла кафе. Ты был прав. Мне это подходит.
Слёз не было. Только тёплый ветер с океана.
Я не знала, сколько ещё проживу. Может, пять лет. Может, пятнадцать. Но теперь мне было не всё равно.
Впервые за много лет — не всё равно.
Глава 8. Звонок
Через два месяца после открытия кафе я снова увидела его. Мозес приехал без предупреждения, как обычно. Но на этот раз он не был спокоен.
— Ваш сын звонил в офис, — сказал он с порога.
Я замерла с тряпкой в руках.
— Диего?
— Да. Он искал вас. Говорит, что уже несколько недель не может дозвониться. Просил передать, что это важно.
