Что было за дверью
Галина убрала ладонь, но продолжила смотреть на него так, будто ждала, что он развернётся и уйдёт. Андрей не двинулся с места. В коридоре пахло воском и чем-то сладким — видимо, из кухни. Где-то за стеной снова засмеялись, заиграла музыка. Он услышал голос Светланы. Она что-то говорила гостям, спокойно, уверенно, как умела только она.
— Галина, — тихо сказал он. — Что происходит?
Женщина сглотнула. Потом взяла его за рукав и потянула в сторону лестницы для прислуги. Они поднялись на второй этаж, прошли по узкому коридору мимо закрытых дверей. Андрей никогда здесь особо не ходил — всё больше по парадной лестнице. Чувствовал себя чужим в собственном доме. Розы в руке начали давить на пальцы, он перехватил их удобнее.
Галина остановилась у двери в комнату для гостей, которую держали на случай, если кто-то останется ночевать. Приложила палец к губам. Потом медленно, очень медленно приоткрыла дверь.
Андрей заглянул внутрь.
На кровати, поверх покрывала, лежала женская сумка. Рядом — мужской пиджак. На полу валялись туфли. Не её. И не его. Он узнал эти туфли. Такие носил Кирилл, их сосед, с которым они вместе строили баню два года назад. Андрей сам помогал ему выбирать размер, когда Кирилл жаловался, что нигде не может найти нормальную обувь на широкую ногу.
В комнате никого не было. Только вещи. Но за приоткрытой дверью ванной горел свет, и оттуда доносился звук льющейся воды. Кто-то мыл руки. Потом вода стихла. Андрей услышал, как Кирилл напевает себе под нос какую-то дурацкую песню. Ту самую, которую они пели в караоке на Новый год. Светлана тогда ещё смеялась, что медведь на ухо наступил обоим.
Галина осторожно закрыла дверь. Они отошли к окну в конце коридора. Андрей поставил чемодан на пол. Розы положил на подоконник. Руки почему-то стали ледяными.
— Как давно? — спросил он.
Галина покачала головой.
— Не знаю. Я не слежу. Но он приходит, когда вас нет. Уже месяца два. Может, три. Я думала, вы знаете. Думала, так договорились.
— Договорились? — переспросил Андрей. — С чего ты взяла?
— Ну а как? — она пожала плечами. — Вы оба взрослые люди. Я думала, может, у вас так принято. У богатых бывает. Я не лезу.
Он отвернулся к окну. Во дворе гости ходили с бокалами, кто-то курил у беседки. Официанты в белых рубашках разносили закуски. Всё выглядело идеально. Как в кино. Только вот он стоял в тёмном коридоре и не знал, что делать.
— Почему ты мне сказала? — спросил он. — Могла бы промолчать. Тебе-то что?
Галина долго не отвечала. Потом вздохнула.
— Потому что вы нормальный. Я у вас шесть лет работаю. Вы ни разу голос на меня не повысили. И дочку вашу жалко. Она внизу, между прочим. Сидит с гостями. Думает, мама праздник устроила. А мама… — она махнула рукой в сторону комнаты для гостей. — Ну вы поняли.
Андрей кивнул. В горле пересохло. Он подумал о Насте. Четырнадцать лет. Сидит там, внизу, в красивом платье, которое они вместе выбирали в торговом центре. Улыбается гостям. А папа стоит в коридоре с дурацким букетом роз.
— Что мне делать? — спросил он. Больше у себя, чем у Галины.
Она не ответила. Просто стояла рядом. Молчала.
Из комнаты для гостей послышался скрип. Дверь открылась. Кирилл вышел в коридор, застёгивая рубашку. Увидел Андрея. Замер. На его лице не было ни стыда, ни испуга. Только какая-то тупая обречённость, как у человека, которого поймали на мелкой лжи и он ждал этого момента.
— О, — сказал Кирилл. — Ты вернулся.
— Я вернулся, — согласился Андрей.
Они смотрели друг на друга. Галина тихонько отошла в сторону, потом и вовсе исчезла за поворотом коридора. Андрей слышал, как скрипят её шаги по лестнице.
— Она знает, что ты здесь? — спросил Андрей.
— Света? Нет. Думаю, нет. Я… я зашёл руки помыть. Она внизу. С гостями.
— Ясно.
Андрей взял розы с подоконника. Лепестки чуть примялись. Он посмотрел на букет, потом на Кирилла. Тот стоял, засунув руки в карманы, и делал вид, что изучает плинтус.
— Слушай, — начал Кирилл. — Это не то, что ты думаешь.
— А что я думаю?
— Ну… что мы… Это не так. Мы просто разговаривали. Она попросила помочь с одним делом. Я зашёл, мы поговорили, потом я…
— Кирилл. У тебя рубашка навыворот.
Тот опустил глаза. Посмотрел на себя. И правда — шов торчал наружу. Он покраснел, начал дёргать пуговицы, но они не расстёгивались.
— Я пойду, — сказал он наконец. — Мне лучше уйти.
— Иди.
Кирилл шагнул мимо него, к лестнице для прислуги. Обернулся.
— Андрей. Я не хотел. Правда.
— Иди, я сказал.
Тот исчез за поворотом. Хлопнула дверь на первом этаже. Музыка внизу играла всё так же беззаботно.
На кухне
Андрей спустился вниз, но не в парадный зал, а на кухню. Там было пусто — все официанты разошлись по залу. На плите что-то булькало в кастрюле. Пахло лавровым листом и курицей. Он сел на табурет, положил розы на стол. Взял чайник, налил воды в чашку, но пить не стал. Просто смотрел, как поднимается пар.
Через пару минут вошла Галина. Молча поставила перед ним тарелку с пирожком. Он не отказался. Откусил кусок. Пирожок был с капустой, ещё тёплый. Он вдруг понял, что не ел с самого утра. Только кофе в аэропорту.
— Настя где? — спросил он.
— В зале. Со Светланой Петровной. Танцуют, кажется.
— Она видела Кирилла?
— Не знаю. Может, и видела. Он же не прятался особо. Пришёл через парадный вход, как гость. Светлана Петровна его представила как «старого друга». Никто ничего не заподозрил.
Андрей доел пирожок. Взял чашку. Чай уже остыл, но он всё равно сделал глоток. Горько.
— Галина, а ты не знаешь… — начал он, но осёкся.
Она поняла без слов.
— Знаю, что вы хотите спросить. Да, он оставался ночевать. Пару раз. Я утром приходила, а он выходил из спальни. В халате. Я тогда ещё подумала — может, вы разрешили. Мало ли. У людей всякое бывает.
— Я не разрешал.
— Теперь знаю.
Она села напротив. Вытерла руки о фартук. Посмотрела на него внимательно.
— Андрей Николаевич. Вы только не подумайте, что я лезу не в своё дело. Но вы сейчас пойдёте туда, в зал. И что скажете? Скандал устроите? Насте зачем это видеть? Ей и так тяжело будет. Вы уж как-нибудь потише.
— Потише?
— Ну да. Вы adultный мужчина. Разберитесь потом, без свидетелей. А сейчас… — она кивнула на дверь в зал. — Там люди. Они ничего не знают. И не должны знать. Это ваша семья. Ваша дочь. Вы уж сами решите, как правильно.
Андрей молчал. В голове было пусто. Как будто кто-то выключил звук. Он смотрел на розы. Белые и розовые. Такие же, как тогда, двенадцать лет назад. Он тогда стоял на одном колене в парке, а Светлана смеялась и говорила, что он похож на пингвина. Он тогда тоже не знал, что сказать. Просто протянул букет. Она взяла. Поцеловала его в щёку. Сказала «да».
Сейчас он сидел на кухне, пил холодный чай и не понимал, куда делся тот парень с колена. Наверное, остался где-то там, в парке. Или уехал в командировку. И не вернулся.
— Галина, — сказал он. — Спасибо.
— Не за что. Вы только не глупите.
Она встала и вышла. Андрей остался один. Посидел ещё немного. Потом встал, поправил рубашку. Взял розы. И пошёл в зал.
В зале
Гости танцевали. Музыка гремела так, что пол вибрировал под ногами. Андрей остановился в дверях. Никто его не заметил. Светлана стояла у окна с бокалом вина, разговаривала с какой-то женщиной в синем платье. Настя сидела на диване, уткнувшись в телефон. Рядом с ней лежал кусок торта, нетронутый.
Андрей пошёл к дочери. Она подняла голову, увидела его — и глаза у неё стали круглые.
— Пап? Ты чего? Ты же в командировке.
— Вернулся, — сказал он. — Соскучился.
Она вскочила, обняла его. Крепко, по-настоящему. Андрей прижал её к себе. Розы зашуршали между ними. Настя отстранилась, посмотрела на букет.
— Это маме?
— Ей.
— Красивые.
— Да.
Светлана обернулась. Увидела его. Улыбка на её лице дрогнула, но она быстро взяла себя в руки. Поставила бокал на подоконник. Подошла. Поцеловала его в щёку, как ни в чём не бывало.
— Ты почему не позвонил? Я бы встретила.
— Хотел сюрприз сделать.
Он протянул ей розы. Она взяла. Понюхала. Улыбнулась.
— Спасибо. Очень мило.
— Я видел Кирилла, — сказал Андрей.
Светлана замерла. Букет чуть наклонился. Она посмотрела на него. В глазах — ни страха, ни вины. Только усталость. Как у человека, который давно ждал этого разговора и устал притворяться.
— Давай не здесь, — сказала она тихо.
— Хорошо. Не здесь.
Он взял Настю за руку.
— Пойдём. Проводишь папу до кабинета. Мне нужно с мамой поговорить.
Настя переводила взгляд с отца на мать. Что-то почувствовала. Дети всегда чувствуют.
— Вы поругались?
— Нет, — сказал Андрей. — Просто поговорим. Взрослые дела.
Он улыбнулся ей. Она неуверенно улыбнулась в ответ. Пошла с ним. Светлана — следом. Гости ничего не заметили. Музыка играла. Кто-то смеялся. Официанты разносили шампанское.
Андрей закрыл за собой дверь кабинета. Настя села в кресло. Светлана стояла у стола, всё ещё держа розы. Андрей сел напротив дочери. Посмотрел на жену.
— Ну? — сказал он.
Светлана положила букет на стол. Села. Поправила юбку. Вздохнула.
— Ты когда вернулся?
— Час назад.
— И сразу сюда?
— Сразу сюда.
— Ясно.
Повисла пауза. Настя смотрела на них обоих. Андрей видел, что она не понимает, но боится спросить. Он сам боялся. Не за себя. За неё.
— Мам, — сказала Настя. — Что происходит?
Светлана посмотрела на дочь. Потом на Андрея. Потом снова на дочь.
— Ничего, солнышко. Просто папа устал с дороги. Иди к гостям. Мы скоро придём.
Настя не двинулась с места.
— Вы странные какие-то.
— Всё нормально, — сказал Андрей. — Иди. Пожалуйста.
Она встала. Медленно пошла к двери. Обернулась.
— Пап, ты точно вернулся?
— Точно.
Она вышла. Дверь закрылась. Андрей и Светлана остались вдвоём. В кабинете было тихо. Только часы на стене тикали. Где-то далеко играла музыка.
— Ну? — повторил Андрей.
Светлана подняла на него глаза.
— А что ты хочешь услышать?
— Правду.
— Правду? — она усмехнулась. — Ты уверен, что хочешь именно её? Или хочешь, чтобы я сказала то, что тебе удобно?
— Света. Хватит.
— Хватит? — она встала. — Ты в командировках по три месяца. Ты приезжаешь на неделю и снова уезжаешь. Ты думаешь, я тут одна сижу и жду тебя? Я живой человек, Андрей. Я не мебель.
— Я работаю. Для нас. Для Насти.
— Для Насти? Ты её видел в этом месяце? Один раз по видеосвязи. Она мне вчера сказала: «Мам, а папа вообще вернётся?» Я не знала, что ответить.
Андрей молчал. Часы тикали. Розы лежали на столе. Белые и розовые. Лепестки чуть завяли.
— Значит, Кирилл, — сказал он.
Светлана отвернулась к окну.
— Да. Кирилл.
— Давно?
— Полгода. Может, больше. Я не считала.
— Ясно.
Он встал. Подошёл к окну. За стеклом гости всё ещё танцевали. Кто-то махал руками, что-то рассказывал. Настя стояла в стороне, смотрела в телефон. Она была одна. Совсем одна среди этих людей.
— Что теперь? — спросил Андрей.
— Не знаю, — сказала Светлана. — Правда не знаю.
Он посмотрел на неё. Она стояла, скрестив руки на груди. В глазах — слёзы. Но не от раскаяния. От усталости. Как у человека, который долго шёл и наконец сел. И не знает, идти дальше или нет.
— Я не буду устраивать сцен, — сказал Андрей. — Ради Насти. Сегодня — ничего не будет. Завтра поговорим. Серьёзно. Без гостей.
— Хорошо.
— Я переночую в кабинете.
— Как хочешь.
Он вышел. Закрыл за собой дверь. Постоял в коридоре. Из зала доносилась музыка. Медленная, тягучая. Кто-то пел про любовь. Андрей прислонился к стене. Закрыл глаза.
Через минуту он услышал шаги. Открыл глаза. Перед ним стояла Настя. В руках — кусок торта на салфетке.
— Пап. Ты есть хочешь? Там торт. Вкусный.
Он взял салфетку. Откусил кусок. Торт был с шоколадом. Слишком сладкий.
— Спасибо, солнышко.
— Вы с мамой поругались?
— Нет. Просто поговорили.
— Вы странные.
— Знаю.
Она обняла его. Он прижал её к себе. Крепко. Как будто она была единственным, что осталось.
— Пап.
— М?
— Ты больше не уедешь?
Он помолчал. Потом сказал:
— Не знаю. Наверное, уеду. Но не сегодня.
— Ладно, — сказала она. — Пойдём к гостям. А то они без нас всё съедят.
Он улыбнулся. Взял её за руку. Они пошли в зал. Музыка играла. Гости веселились. Светлана стояла у окна и смотрела на них. Андрей встретился с ней взглядом. Она не улыбнулась. Он тоже.
Он подумал, что это, наверное, была самая странная вечеринка в его жизни. И самая настоящая. Настоящая история из жизни, которую не расскажешь первому встречному. Но он почему-то знал, что расскажет. Потом. Когда-нибудь. Может, здесь. На форуме. Где никто не знает его имени. Где можно просто выговориться.
Утро после
Андрей проснулся от того, что затекло плечо. Он лежал на кожаном диване в кабинете, укрытый собственным пиджаком. В окно бил серый утренний свет. Голова гудела, во рту было сухо. На столе стояла чашка с недопитым чаем — вчерашним, холодным. Розы он так и оставил в зале. Пусть стоят.
За дверью кто-то ходил. Тихо, на цыпочках. Андрей сел, потёр шею. Часы показывали начало восьмого. В доме пахло кофе и мокрой тряпкой — Галина уже мыла полы. Гости разъехались, музыка стихла. Обычное утро после праздника.
Он вышел в коридор. Навстречу попалась Галина с ведром. Увидела его, остановилась.
— Проснулись? Я вам кофе сварила. На кухне.
— Спасибо.
— Настя собирается в школу. Светлана Петровна у себя. Не выходила ещё.
Андрей кивнул. Пошёл на кухню. Там действительно стояла кружка с кофе, ещё горячая. Рядом — тарелка с бутербродами. Он сел, отхлебнул. Кофе был крепкий, без сахара. Как он любил. Галина помнила.
Через пять минут в кухню заглянула Настя. В школьной форме, рюкзак на одном плече. Волосы кое-как собраны в хвост.
— Пап, ты тут? Я думала, ты уехал.
— Нет. Позавтракаю и отвезу тебя.
— Мама обычно отвозит.
— Сегодня я.
Настя пожала плечами, села напротив. Взяла бутерброд. Ела молча, поглядывая на него. Андрей делал вид, что не замечает. Потом она всё-таки спросила:
— Вы вчера долго разговаривали?
— Долго.
— Она плакала?
Андрей посмотрел на дочь. Врать не хотелось. Но и правду говорить — рано.
— Немного. Взрослые иногда плачут. Это нормально.
— Я слышала, как вы ругались. Ну, не ругались. Говорили громко. Я не подслушивала. Просто мимо шла.
— Ясно.
— Пап. Вы разведётесь?
Он чуть не поперхнулся кофе. Поставил кружку. Вытер губы салфеткой.
— Не знаю, солнышко. Честно — не знаю. Мы ещё не решили.
— А Кирилл кто такой?
Андрей замер.
— Почему ты спрашиваешь?
— Я видела, как он выходил через заднюю дверь. Ночью. В рубашке навыворот. Странно же.
Вот ведь. Всё она видела. Андрей вздохнул. Положил руку на стол.
— Это мамин знакомый. Он приходил в гости. Всё.
— А почему через заднюю дверь?
— Настя. Давай не сейчас. Пожалуйста.
Она откусила бутерброд. Прожевала. Сказала:
— Ладно. Но вы странные.
— Мы знаем.
Он отвёз её в школу. По дороге молчали. У ворот она выскочила, крикнула «пока» и убежала. Андрей посидел в машине, глядя, как она идёт по двору. Потом достал телефон. Набрал номер.
— Григорий? Привет. Это Андрей. Ты дома? Мне нужно… проветриться. Можно к тебе?
У Григория
Григорий жил за городом, в старом доме, который достался ему от деда. Держал пасеку, курей, двух собак. Работал егерем. Андрей знал его лет десять. Они вместе ездили на рыбалку, пару раз ходили в лес. Григорий был мужик немногословный, но надёжный. Если что — всегда поможет.
Андрей приехал к обеду. Григорий колол дрова во дворе. Увидел машину, воткнул топор в чурбак. Вытер руки о штаны.
— О. Андрюха. Ты чего такой кислый?
— Да так. Накопилось.
— Ну, проходи. Чаю попьём.
В доме было тепло, пахло травами и дымом. На печке булькал чайник. Григорий налил в две кружки, бросил туда каких-то листьев. Сели за стол. Собаки улеглись у порога. Одна — старая овчарка, вторая — лохматая дворняга.
— Ну, рассказывай, — сказал Григорий. — Или молчи. Как хочешь.
Андрей долго смотрел в кружку. Потом начал. Про командировку. Про возвращение. Про розы. Про Кирилла. Про то, как Настя спросила про развод. Говорил коротко, без эмоций. Григорий слушал, не перебивал. Только иногда кивал.
Когда Андрей закончил, Григорий встал, подкинул дров в печку. Постоял, глядя на огонь.
— Знаешь, — сказал он. — Я тебе одну историю расскажу. Это не байка. Это реальная история из жизни. Со мной было. Лет двадцать назад.
Андрей поднял глаза.
— Я тогда молодой был. Дурной. Пошёл в тайгу один. Ну, как один. С собакой. Был у меня пёс, Байкал. Овчарка. Умный, зараза. Мы с ним всё время вместе. На охоту, на рыбалку. Он меня понимал без слов.
Пошли мы как-то за кедровым орехом. Далеко зашли. Я тропу знал, но погода испортилась. Снег пошёл, ветер. Я думал, пережду. А потом бац — и всё, не видно ни зги. Заблудился.
Трое суток мы в лесу плутали. Еды не было. Спички промокли. Я уже думал, всё. Конец. А пёс мой — он не отходил ни на шаг. Ложился рядом, грел. Когда я совсем сдался, он начал тянуть меня за рукав. Я за ним. Он вывел меня к ручью. Там мы напились. Потом он нашёл старую избушку. Мы там переждали ночь. Утром я вышел, смотрю — дым. Значит, люди близко. Так и спаслись.
Андрей слушал. Молчал.
— И знаешь, что было самое страшное? — продолжил Григорий. — Не холод. Не голод. А встреча с медведем. На второй день. Я его увидел метров в тридцати. Большой, бурый. Стоит, смотрит. Я обмер. Думал, всё. А Байкал мой — он встал между мной и медведем. Зарычал. Шерсть дыбом. Я его никогда таким не видел. Медведь постоял, постоял — и ушёл. Не тронул. А если бы не пёс? Не знаю. Может, и не сидел бы я сейчас с тобой.
Григорий замолчал. Отхлебнул чаю.
— Вот такая преданность животных. Не то что у людей. Люди предают. А собака — никогда. Она тебя и в огонь, и в воду. Если ты её друг.
Андрей смотрел на собак у порога. Старая овчарка подняла голову, посмотрела на него. Вздохнула и снова улеглась.
— Я тогда многое понял, — сказал Григорий. — Про выживание в лесу. Про то, что человек без опоры — никто. Но и про то, что нельзя жить только ради кого-то. Себя тоже терять нельзя. Понял?
— Понял, — сказал Андрей. Хотя не был уверен, что понял.
— Ну и вот. Ты сейчас в лесу. Только лес — это твой дом. И тропа твоя заросла. Но ты не один. У тебя дочь. Ты про неё думай. А остальное — перемелется.
Андрей кивнул. Допил чай. Встал.
— Спасибо, Гриш.
— Не за что. Приезжай ещё. Только не кислый.
Дорога назад
Андрей ехал в город. За окном мелькали поля, потом пошли дачи, заправки, магазины. Он думал о Насте. О том, что она видела Кирилла. О том, что она спросила про развод. О том, что он не знает, как правильно.
Телефон зазвонил. На экране — Светлана. Он сбросил. Через минуту снова. Он вздохнул, нажал «ответить».
— Андрей. Ты где?
— Еду.
— Настя в школе?
— Да. Я отвёз.
— Хорошо. Ты… ты вернёшься?
Он помолчал. Посмотрел на дорогу.
— Вернусь. Но не сейчас. Мне нужно ещё немного времени.
— Хорошо. Я буду ждать.
— Света.
— Да?
— Мы поговорим. Вечером. Без Насти. Но я пока не знаю, что скажу.
— Я понимаю.
— Ты ничего не понимаешь. Но это ладно. Вечером.
Он сбросил. Положил телефон на сиденье. Включил радио. Там играла какая-то дурацкая песня. Он выключил. Ехал молча.
В голове крутилась история Григория. Про медведя. Про пса. Про то, что нельзя терять себя. Андрей не знал, как это применить к своей жизни. Но почему-то стало чуть легче. Как будто кто-то разгрёб немного мусор в голове. Местами. Не всё. Но уже что-то.
Он подъехал к городу. Остановился у цветочного. Купил ещё роз — белых. Не для Светланы. Для Насти. Она любила белые.
