— Нам нужно уходить. Сейчас же. Если он доберётся до дома…
— Мой дом, — перебила Марен. — Я не оставлю его. Я здесь живу. Здесь я ждала Йохана. Здесь я его похоронила.
— Марен, послушай себя! — Ханна схватила её за плечи. — Ты говоришь как безумная! Он идёт сюда с топором и дюжиной людей! Ты хочешь умереть?
— Я хочу увидеть его.
Томас и Ханна переглянулись. В их взглядах был ужас.
— Нет, — твёрдо сказала Ханна. — Ты не понимаешь, о чём просишь. Когда увидишь его глаза, ты поймёшь. Но будет поздно.
Марен вырвалась из её рук.
— Ты пришла сюда и рассказала мне, что мой муж жив. Что я должна была сделать? Просто уйти? Не задавая вопросов?
— Я пришла, чтобы спасти тебя! Потому что я знала, что он придёт сюда в первую очередь!
— Откуда ты знала?
Ханна замолчала. Она подошла к печи, протянула к ней руки, как будто хотела согреться. Но дрожала не от холода.
— Потому что он говорил о тебе. Каждую ночь. Он стоял у окна в нашем доме, смотрел на горы и разговаривал сам с собой. Вернее, не с собой. Он говорил с кем-то, кого я не видела.
— О чём?
— О медальоне. О том, что ты его забрала. Что ты всегда забирала у него всё. Что на этот раз он вернётся и получит своё.
Марен снова коснулась груди. Медальон был тёплым от тела.
— Этот медальон он подарил мне на свадьбу. Почему он так важен?
Томас шагнул к ней.
— Он сказал, что в нём — ключ. Что без него он не сможет остаться надолго. Что его время ограничено.
— Какое время? О чём ты?
Томас опустил голову.
— Я слышал, как он говорил с одним из людей. Он сказал: «До первого снега. Потом я уйду навсегда. Если она не отдаст то, что моё».
Марен подошла к окну. Дождь уже перешёл в мокрый снег. Крупные хлопья падали на землю и таяли, превращаясь в грязь. Первый снег. Он всегда приходил в эти горы рано. Может, уже завтра.
— Я никуда не уйду, — повторила она. — Это мой дом. И если Йохан жив, я хочу поговорить с ним.
— Ты не сможешь с ним поговорить! — почти закричала Ханна. — Он убьёт тебя раньше, чем ты откроешь рот!
— Тогда пусть убьёт.
Слова повисли в воздухе. Марен сама не ожидала, что произнесёт это. Но внутри неё была пустота. Два года пустоты. Два года она жила как тень, ходила по этому дому, готовила еду, которую некому было есть, топила печь, чтобы не замёрзнуть. И теперь, когда ей говорят, что муж жив, но он больше не он… что ей оставалось?
Ханна смотрела на неё долгим взглядом. Потом покачала головой.
— Ты такая же, как он. Всегда была. Поэтому он и женился на тебе.
— Что это значит?
— Это значит, что вы оба упрямые до безумия. И это может стоить тебе жизни.
Ханна повернулась к двери.
— Я ухожу. Люди ждут. Мы пойдём вниз, в деревню. Там хоть какая-то защита. Если передумаешь — догоняй.
Она уже взялась за ручку, когда Томас вдруг встал между ней и дверью.
— Подожди.
— Что ещё?
— Ты не сможешь уйти. Они уже близко. Я слышал лошадей, когда бежал. Они перекрыли верхнюю тропу.
Ханна побледнела.
— Что значит перекрыли?
— Они знают, что вы здесь. Они окружили дом.
Марен подошла к окну. В темноте между деревьями действительно двигались огни. Не два, не три. Десятки. Они приближались медленно, как будто не торопились. Как будто знали, что добыча никуда не денется.
— О господи, — прошептала Ханна.
Марен смотрела на огни и чувствовала, как внутри неё что-то рушится. Последняя стена, которую она строила два года. Стена, за которой можно было прятаться от правды.
Но правда подошла к её двери.
Глава 4. Он
Сначала Марен услышала шаги. Тяжёлые, уверенные. Они отличались от топота остальных. В них был ритм, какой бывает у человека, который знает, куда идёт.
Потом стало тихо. Все звуки исчезли, даже дождь будто перестал стучать по крыше.
А потом он заговорил.
— Марен.
Голос. Его голос. Те же нотки, тот же тембр. Она узнала бы его из тысячи. У неё задрожали руки.
— Открой дверь, — сказал он. — Я пришёл домой.
Ханна попятилась к дальней стене. Томас снова сел в угол, закрыв голову руками. Люди с факелами снаружи замерли. Никто не двигался.
Марен стояла посреди комнаты, не в силах сделать ни шага.
— Йохан? — её голос прозвучал тонко, как у ребёнка.
— Да, любимая. Это я. Открой.
— Тебя нет в живых.
Снаружи короткий смешок. Не злой, почти нежный.
— Я знаю. Но я здесь. Разве этого недостаточно?
Марен посмотрела на дверь. Старая дубовая дверь, которую Йохан сам поставил перед первой зимой. Он тогда пошутил, что эта дверь переживёт их обоих.
Она сделала шаг.
— Марен, не смей! — зашипела Ханна, хватая её за рукав.
Марен вырвалась.
— Это мой муж.
— Это не твой муж! Это что-то, что носит его лицо!
— Откуда ты знаешь? Ты разговаривала с ним?
— Я видела, как он убил нашего отца!
Марен остановилась. На мгновение её захлестнуло сомнение. Но голос за дверью снова позвал.
— Марен, я жду. Я долго шёл к тебе. Через реку, через лес, через саму смерть. Не заставляй меня ждать ещё.
Она подошла к двери и положила ладонь на холодное дерево. Ей казалось, что она чувствует тепло с той стороны. Или это просто от печи.
— Если ты действительно Йохан, — сказала она, — расскажи мне, что было в нашу последнюю ночь. Перед тем как ты ушёл на реку.
Тишина. Долгая, тяжёлая.
— Мы сидели у печи, — начал он. — Ты штопала мою куртку, ту самую, с дырой на локте. Я говорил, что не нужно, что я куплю новую. А ты сказала, что новая никогда не будет такой же тёплой.
Марен зажала рот рукой. Слёзы потекли по щекам.
— А потом ты спросила, боюсь ли я умереть на реке. Я рассмеялся и сказал, что единственное, чего я боюсь — это оставить тебя одну.
Она не выдержала. Рука сама потянулась к засову.
— Марен, нет! — закричала Ханна, но было поздно.
Засов скрипнул. Дверь медленно открылась.
На пороге стоял Йохан.
Он выглядел почти так же, как в тот день, когда ушёл. Те же широкие плечи, те же тёмные волосы, та же лёгкая небритость. На нём была та самая куртка, которую Марен штопала. Та, что нашли в реке. Та, что она похоронила вместо него.
Но глаза…
Глаза были не его.
Нет, по форме, по цвету — его. Тёмно-карие, почти чёрные. Но в них не было того, что было раньше. Не было тепла, не было лёгкой усмешки, которая всегда пряталась в уголках. Вместо этого — пустота. Глухая, холодная, как вода в той реке, которая его забрала.
— Здравствуй, Марен, — сказал он.
И улыбнулся. Его улыбкой. Только от неё почему-то стало страшно.
— Ты… — начала она, но слова застряли в горле.
— Я долго шёл, — он сделал шаг вперёд, и Марен отступила. — Два года. Два долгих года. Ты даже не представляешь, как это было.
— Ты умер, — прошептала она.
— Да. И вернулся. Разве это не чудо?
Он прошёл в дом, и воздух вокруг него стал холоднее. Буквально. Марен увидела, как пар вырывается из её рта.
— Ты изменился, — сказала она.
— Все меняются, — он обвёл комнату взглядом. — Здесь ничего не поменялось. Ты берегла дом. Молодец.
Ханна стояла у стены, не дыша. Томас в углу сжался так, что стал похож на огромный дрожащий ком.
Йохан посмотрел на них.
— А вы что здесь делаете?
Его голос стал другим. Ниже, резче. В нём появился металл.
— Йохан, — Марен попыталась встать между ним и остальными. — Они пришли, чтобы… чтобы предупредить меня.
— О чём?
— О тебе.
Он повернулся к ней. Взгляд чёрных глаз упал на её лицо, потом на грудь, туда, где под тканью был спрятан медальон.
— И что же они сказали?
— Что ты убил своего отца.
Йохан вздохнул. Медленно, устало, как будто ему приходится объяснять очевидные вещи.
— Он мешал, — сказал он просто. — Я спешил. Мне нужно было найти тебя.
— Ты убил отца, потому что он мешал?
— Марен, послушай. Я прошёл через то, что ты не можешь себе представить. Там, внизу, в темноте, я понял важные вещи. О жизни. О смерти. О том, что действительно важно. И единственное, что имело для меня значение — это ты. Только ты.
Он шагнул ближе. Марен отступила, упёрлась спиной в край стола.
— Я вернулся за тобой. Я хочу, чтобы мы были вместе. Навсегда.
— Навсегда? — её голос дрожал. — Ты о чём?
Йохан улыбнулся. Но улыбка не тронула его глаз.
— Я хочу, чтобы ты пошла со мной. Туда, где мы никогда не расстанемся.
Марен смотрела на него. Два года она мечтала услышать его голос. Два года она разговаривала с ним по ночам, лёжа в пустой кровати. Два года она просила у Бога только одного — вернуть его.
И вот он стоит перед ней. Но вместо радости она чувствует только ужас.
— Ты хочешь, чтобы я умерла? — прошептала она.
Он покачал головой.
— Я хочу, чтобы ты жила. По-настоящему. Как я.
— Ты не живой, Йохан.
Он перестал улыбаться.
— Я жив. Больше, чем когда-либо. Ты не понимаешь, потому что ты всё ещё цепляешься за старую жизнь. За старые правила. Но там, откуда я вернулся, нет правил. Есть только желание. И я желаю тебя.
Он протянул к ней руку. Ладонь была бледной, с синеватыми прожилками.
— Дай мне медальон, Марен. И пойдём со мной. Вместе мы будем сильнее всего в этом мире.
Марен прижала ладонь к груди.
— Зачем тебе медальон?
— Это якорь. Он держит меня здесь. Но ты носишь его, и я не могу… я не могу оставаться так долго, как хочу. Мне нужно, чтобы ты отдала его мне.
— Якорь? Ты подарил его мне. Сказал, что он защитит меня.
— Так и есть. Он защищает тебя. Даже от меня. Поэтому отдай его.
Марен покачала головой.
— Нет.
Йохан сжал кулаки. Она увидела, как на его лице дёрнулся мускул. Впервые за весь разговор в его глазах промелькнуло что-то настоящее. Гнев.
— Не заставляй меня забирать его силой.
— Ты обещал всегда беречь меня. Ты обещал, что никогда не причинишь мне боли.
— Я и не причиню. Если ты отдашь медальон по-хорошему.
— Йохан, — Марен сделала шаг вперёд. — Посмотри на себя. Послушай себя. Ты убил отца. Ты держишь в страхе всю деревню. Разве это то, чего ты хотел?
Он молчал. Потом усмехнулся — так, как раньше, когда проигрывал ей в споре.
— Ты всегда умела достучаться до меня. Всегда. Даже когда я был упрямым ослом.
Она поверила. На секунду поверила, что это всё ещё он. Что это её Йохан, который заблудился, но вернулся домой.
А потом он сделал молниеносное движение. Марен даже не успела понять, что произошло. Просто в один момент он стоял в двух шагах, а в следующий — уже держал её за горло.
Не сильно. Но достаточно, чтобы она не могла пошевелиться.
— Отдай медальон, — прошептал он ей на ухо. Голос был ледяным. — Или я сожгу этот дом. С тобой внутри.
Ханна закричала. Томас вскочил на ноги, но не решился подойти.
Марен смотрела в глаза мужу. Она задыхалась, но не от хватки. От понимания.
Это не он. Не он.
— Ты не Йохан, — выдохнула она.
— Я тот, кем он стал, — ответил он. — И теперь ты пойдёшь со мной.
В этот момент громыхнуло так, что задрожали стены. Небо раскололось надвое, и на землю обрушился настоящий ливень. А затем раздался звук, который заставил всех замереть.
Стук копыт.
Много копыт.
Йохан повернулся к двери. На его лице впервые появилось что-то похожее на беспокойство.
— Кто это? — спросила Марен.
Он не ответил. Но его хватка ослабла.
— Позже, — сказал он. — Мы вернёмся позже.
И исчез в дверном проёме так быстро, что Марен показалось, будто он просто растворился в дожде.
Глава 5. Всадники
Все замерли. Даже буря, казалось, притихла на секунду, давая людям услышать приближающийся топот.
Ханна первой пришла в себя.
— Кто ещё может ехать в такую ночь по горной дороге?
Марен не ответила. Она стояла, прижав руку к шее, где только что были пальцы мужа. Холодные. Слишком холодные для живого человека.
Томас выглянул в щель между ставнями.
— Они уже близко. Человек десять. С оружием.
— Это люди Йохана? — спросила Марен.
— Нет. У этих факелы другого цвета. И лошади другие.
— Откуда ты знаешь, какие у них лошади?
Томас прищурился, вглядываясь в темноту.
— Потому что я бежал от людей Йохана всю дорогу сюда. У их лошадей были белые пятна на мордах. А у этих — нет. Это кто-то другой.
Марен подошла к окну. Дождь хлестал по стеклу, но в промежутках между вспышками молний она видела всадников. Они поднимались по дороге медленно, но уверенно, несмотря на грязь и камни.
— Они не из деревни, — сказала Ханна. — Я знаю всех местных лошадей.
Всадники остановились перед домом. Их было не меньше дюжины, и каждый держал в руке оружие. У некоторых — мечи, у других — арбалеты. Все в тёмных плащах с капюшонами, скрывающими лица.
Один из них спешился. Медленно, спокойно, будто не он только что проскакал несколько миль под проливным дождём. Он подошёл к двери и остановился.
