Глава 2. Тень под лестницей
Доминик так и остался на колене — будто если встанет, то всё рассыплётся. Лиля смотрела на него без любопытства, просто как на часть вечера: ещё один взрослый, который подошёл и теперь чего-то ждёт.
Она подтянула к себе край кардигана, будто он вдруг стал недостаточно тёплым. Пальцы у неё были холодные — он это понял, когда она снова потянулась к фотографии и забрала её обратно, прижала к груди.
— А ты кто? — спросила она буднично, будто это был самый обычный вопрос, а не обращение к хозяину дома, чьё имя в городе шептали с опаской.
Он чуть не улыбнулся — и испугался этого почти так же, как того, что увидел на фото.
— Я… — он запнулся, потому что «я жених» звучало глупо, а «я тот, кто всё тут решает» — слишком громко. — Я тут живу.
Лиля кивнула, будто это всё объясняло.
Где-то рядом хрустнул лёд в бокале. Кто-то тихо рассмеялся. Квартет заиграл чуть громче, будто пытался вернуть залу прежнюю лёгкость. Но здесь, у нижней ступени, воздух стал густым.
Доминик покосился туда, где стояла его мать. Людмила Моренко всё ещё смотрела на него — и в её взгляде было что-то такое, чего он не видел никогда: не раздражение, не упрёк, а будто она пыталась подать ему знак, но не знала, какой именно.
А потом она резко отвернулась, будто вспомнила, что у неё есть гости, которым нужно улыбаться.
Сцена у лестницы
— Ты долго тут сидишь? — спросил он, чтобы просто что-то сказать.
Лиля пожала плечами.
— С тех пор как мама ушла. Она сказала: «Сиди тихо, не мешай, я скоро».
— И давно «скоро»?
Девочка посмотрела на свои коленки, будто там были часы.
— Не знаю. Тут темно.
Он хотел сказать: «Сейчас я тебя заберу, всё будет хорошо». Но слова застряли где-то в горле, потому что он не имел права обещать то, в чём не был уверен.
Вместо этого он протянул руку — не к ней, а просто, чтобы показать: он не опасен.
— Давай я посижу с тобой, пока она не вернётся?
Лиля прищурилась, будто проверяла, не шутит ли он. Потом кивнула.
Он сел на мрамор — холод тут же пробрался сквозь ткань костюма. Неприятно, но терпимо. Он привык терпеть неприятные вещи.
Они сидели рядом. Лиля держала фотографию, время от времени прижимала её к себе, будто это была не бумага, а что-то живое.
— У тебя красивое платье на маме, — сказал он, глядя на снимок.
— Да, — согласилась Лиля. — Она его надевает, когда идёт в город.
— Часто ходит?
— Иногда. Когда надо купить хлеб. Или когда… — она запнулась, будто вспомнила что-то, что не должна была говорить. — Когда надо поговорить с людьми.
Доминик кивнул, хотя ничего не понял.
Мимо прошла официантка с подносом. Задела край юбки о ступеньку, тихо выругалась себе под нос. Лиля вздрогнула и придвинулась ближе к нему — совсем чуть-чуть, но он это почувствовал.
— Всё нормально, — пробормотал он. — Просто люди ходят.
Девочка кивнула, но не расслабилась.
Глава 3. Чужой коридор
Где-то за поворотом коридора хлопнула дверь. Лиля вскинула голову, будто ждала именно этого звука.
— Это она? — прошептала она.
Доминик прислушался. В доме было слишком много звуков: шаги, шёпот, звон бокалов, скрип паркета. Но ни один из них не был похож на торопливые шаги женщины, которая спешит к своему ребёнку.
— Не знаю, — честно ответил он.
Лиля сжала фотографию так, что уголки помялись.
— Надо пойти посмотреть, — сказала она решительно и попыталась встать.
Но ноги у неё затекли — она пошатнулась, и он успел подхватить её, не думая, просто рефлексом.
— Подожди, — сказал он. — Давай я сам.
Она посмотрела на него с сомнением, будто взрослый, который предлагает «подождать», редко делает то, что обещает.
— Ладно, — наконец сказала она. — Но быстро.
Он поднялся, чувствуя, как заныли колени. Костюм был дорогим, но не предназначенным для сидения на холодном полу.
— Стой тут, — велел он. — Никуда не уходи.
Лиля нахмурилась, будто это было самое нелепое требование на свете.
— Я же жду маму, — напомнила она.
Он кивнул.
— Вот и жди. Я быстро.
Коридор, ведущий к кухне, был уже не таким нарядным, как зал. Здесь пахло воском и чем-то кислым — то ли пролитым вином, то ли старым деревом. На стене висели старые фотографии в тёмных рамках — предки Моренко смотрели строго, будто осуждали, что кто-то посмел пройти здесь без приглашения.
Он шёл быстро, но не бежал. В этом доме бег выглядел паникой, а паника была роскошью, которую он себе не позволял.
У поворота он замедлился. Из кухни доносились голоса — громкие, нервные.
— …я не могу её найти! — женский голос дрожал. — Я оставила её у лестницы, сказала сидеть тихо, а теперь её нет!
— Тише, — другой голос, мужской, спокойный, но настойчивый. — Не привлекай внимания. Гости услышат.
— Мне плевать на гостей! Это моя дочь!
Доминик остановился. Сердце вдруг забилось быстрее, чем обычно.
Он сделал ещё два шага и вышел на свет.
В коридоре стояли двое: женщина в простом тёмно-синем платье, волосы выбились из пучка, глаза красные, будто она уже плакала. Рядом — мужчина в форме персонала, держал её за локоть, но не грубо, а скорее чтобы она не упала.
Женщина увидела Доминика — и замерла. Лицо у неё стало белым, как мел.
— Простите, — выдохнула она, будто уже знала, что сейчас её уволят, и пыталась сделать это самой. — Простите, я не хотела…
— Где Лиля? — перебил он, не давая ей договорить.
Женщина моргнула, будто не поняла вопроса.
— Лиля… она… я оставила её…
— Она у лестницы, — спокойно сказал он. — Сидит и ждёт вас.
Лицо женщины исказилось — не от облегчения, а от такого сильного чувства, что оно почти пугало. Она вырвалась из хватки мужчины и побежала, даже не посмотрев на Доминика.
Мужчина остался стоять, переводя взгляд с Доминика на удаляющиеся шаги.
— Простите, — снова пробормотал он, будто это было единственное слово, которое он знал. — Это новенькая. Она не должна была брать ребёнка…
Доминик махнул рукой, останавливая его.
— Не надо.
Мужчина кивнул, будто понял, что лучше ничего не объяснять.
Глава 4. Возвращение
Лиля сидела там же, где он её оставил. Только теперь она прижималась спиной к стене, будто хотела стать частью мрамора.
Когда из коридора выбежала женщина, Лиля вскочила так резко, что чуть не упала.
— Мама! — крикнула она, и голос у неё сорвался на визг — не от радости, а от того, что напряжение наконец лопнуло.
Женщина схватила её, прижала к себе так крепко, что Лиля на секунду исчезла в её объятиях.
— Прости, прости, — шептала женщина, качая её, будто пыталась вернуть время назад. — Прости, я думала, что ты там в безопасности, я только на минуту…
Лиля вцепилась в её платье, уткнулась лицом в плечо.
Доминик стоял в стороне, чувствуя себя лишним. Он хотел уйти, но ноги будто приросли к полу.
Женщина подняла голову — и увидела его. Глаза у неё расширились, будто она только сейчас поняла, перед кем стоит.
— Простите, — прошептала она, голос дрожал. — Я не хотела, чтобы она мешала…
Он покачал головой.
— Она не мешала.
Лиля подняла голову, посмотрела на него поверх маминого плеча.
— Ты нашёл её, — сказала она просто.
Он не знал, что ответить.
— Пойдём, — женщина потянула Лилю за руку, будто боялась, что если задержится ещё на минуту, случится что-то непоправимое. — Нам пора.
Лиля вдруг остановилась, повернулась к Доминику.
— Спасибо, — сказала она серьёзно, будто это было важное слово, которое нужно произнести правильно.
И он вдруг почувствовал, как что-то внутри него дрогнуло — не от благодарности, а от того, как просто и искренне она это сказала.
Женщина потянула её снова, и они ушли — быстро, почти бегом, исчезая в полутёмном проходе, который вёл к служебным помещениям.
Доминик остался один у лестницы.
Музыка в зале звучала всё так же ровно. Кто-то смеялся. Кто-то чокался бокалами.
А он стоял и чувствовал, как холод мрамора поднимается по ногам, даже когда он уже не сидел.
Глава 5. Разговор, которого не должно было быть
Он вернулся в зал не сразу. Сначала постоял у окна, глядя на темноту за стеклом. Снег начал падать — редкие крупные хлопья, которые таяли, едва коснувшись земли.
Когда он вошёл, Изабелла уже искала его взглядом. Увидела — и тут же подошла, улыбаясь, но улыбка у неё была натянутой, будто она знала, что что-то не так, но не хотела это признавать.
— Ты куда пропал? — спросила она тихо, беря его под руку. — Гости спрашивают, где ты.
— Тут было… дело, — уклончиво ответил он.
Она посмотрела на него внимательно, будто пыталась прочитать то, что он не говорил.
— Ты какой-то странный, — сказала она мягко. — Всё в порядке?
Он хотел сказать «да», но слово не шло.
— Просто устал, — вместо этого сказал он.
Изабелла кивнула, будто приняла это объяснение, хотя, возможно, и не поверила.
— Тогда давай просто постоим, — предложила она. — Или уйдём куда-нибудь, где тихо.
Он посмотрел на неё — на её аккуратные волосы, на платье, которое стоило столько, сколько некоторые семьи тратят за год, на спокойное, уверенное лицо.
И вдруг понял, что не может сейчас уйти с ней в тихое место. Не потому, что не хочет, а потому, что тишина сейчас будет давить.
— Позже, — пообещал он. — Сейчас мне нужно… кое с кем поговорить.
Она снова кивнула, будто привыкла к тому, что у него всегда есть «кое-кто», с кем нужно поговорить.
Он отпустил её руку — осторожно, чтобы не обидеть — и пошёл туда, где стояла его мать.
Людмила Моренко как раз разговаривала с каким-то пожилым мужчиной, смеялась над его шуткой, но глаза у неё оставались холодными.
Когда она увидела сына, улыбка исчезла так быстро, будто её и не было.
— Доминик, — сказала она, чуть приподняв бровь. — Ты нас покидал.
— Нам надо поговорить, — прямо сказал он.
Мужчина рядом с ней будто почувствовал, что сейчас не время, и тактично отошёл.
— О чём? — спросила мать, не меняя тона.
— О девочке, — ответил он. — О Лиле. И о её матери.
Людмила на секунду прикрыла глаза — будто пыталась собраться с мыслями.
— Это не тема для сегодняшнего вечера, — сказала она ровно.
— Сегодняшний вечер уже испорчен, — тихо ответил он. — И мы оба это знаем.
Мать посмотрела на него так, будто видела перед собой не сына, а кого-то чужого.
— Ты не понимаешь, — начала она, но он перебил.
— Покажи мне её, — попросил он. — Покажи мне женщину, которая работает у нас и у которой есть дочь с фотографией Софии.
Людмила сжала губы.
— Зачем?
— Потому что я должен знать, — сказал он, и в голосе его прозвучало что-то такое, что она, кажется, не слышала много лет. — Я должен знать, откуда у ребёнка эта фотография.
Мать помолчала. Потом кивнула — коротко, будто сдалась.
— Хорошо, — сказала она. — Пойдём.
Глава 6. Служебный этаж
Здесь было совсем не так, как в парадной части дома.
Низкие потолки. Узкие коридоры. Запах жареной картошки и чего-то кислого.
Двери были простыми, без украшений. На одной висела табличка «Гардероб», на другой — «Кладовая».
Людмила шла впереди, не оглядываясь. Доминик шёл за ней, чувствуя, как костюм здесь выглядит нелепо — как маскарад.
Они остановились у одной из дверей. Мать постучала — коротко, властно.
Дверь приоткрылась. На пороге стояла та самая женщина — та, что искала Лилю.
Увидев Людмилу, она побледнела.
— Простите, — прошептала она, будто знала, что сейчас её выгонят.
— Впусти, — приказала Людмила, и женщина послушно отступила.
Комната была маленькой. Кровать у стены. Шкаф. Стол. На стуле — сложенное детское платье. На подоконнике — банка с вареньем и несколько старых открыток.
Лиля сидела на кровати, прижимала к себе подушку. Увидев Доминика, она не испугалась — просто посмотрела на него, будто ждала, что он скажет что-то важное.
— Здравствуйте, — тихо сказала женщина, опуская глаза. — Простите за беспокойство…
— Как тебя зовут? — спросил Доминик, не глядя на мать.
— Марина, — ответила она, голос дрожал.
— Марина, — повторил он. — Расскажи мне про эту фотографию.
Марина сжала руки так, что пальцы побелели.
— Я… я не знаю, — прошептала она. — Лиля всегда её носит. Говорит, что это её мама.
— Откуда она у неё?
Марина посмотрела на Лилю, будто искала поддержки.
— Она… она нашла её в старой коробке, когда мы переезжали. Там было много бумаг, старых писем… я не успела всё убрать…
Доминик почувствовал, как внутри что-то сжимается.
— Чья коробка? — спросил он.
Марина снова опустила глаза.
— Не знаю… мне её отдали, когда я сюда устроилась. Сказали, что это хлам, можно выкинуть. Но я не стала… я подумала, вдруг там что-то ценное…
Он перевёл взгляд на мать.
Людмила стояла у двери, прямая, будто готовая защищаться.
— Ты знала про эту коробку? — спросил он.
Мать не ответила сразу.
— Это было давно, — наконец сказала она. — Старые вещи. Никто не думал, что они кому-то понадобятся.
— Но ты знала, — повторил он, и это не было вопросом.
Людмила чуть приподняла подбородок.
— Знала, — призналась она. — Но не видела смысла поднимать шум из-за старых фотографий.
Доминик сжал кулаки, но тут же заставил себя расслабить пальцы.
— Кто отдал тебе эту коробку? — спросил он.
Мать вздохнула, будто устала от этого разговора.
— Твой отец, — сказала она спокойно. — Он велел убрать всё, что связано с той женщиной.
Имя повисло в воздухе, хотя никто его не произнёс.
София.
Лиля посмотрела на Доминика — будто чувствовала, что происходит что-то большое, но не понимала, что именно.
— Ты грустный, — вдруг сказала она.
Все в комнате замерли.
Доминик посмотрел на неё. И впервые за вечер ему захотелось не быть тем, кем его все считали.
— Немного, — признался он.
Лиля подумала секунду. Потом сползла с кровати, подошла к нему и протянула фотографию.
— Держи, — сказала она просто. — Мама всегда улыбается, когда её видит. Может, и тебе станет лучше.
Он взял снимок — осторожно, будто боялся, что он рассыплется.
На нём София смеялась — так искренне, будто весь мир был на её стороне.
И в этот момент он понял, что ничего не забыл. Ни её смех, ни её голос, ни то, как она убирала волосы с лица.
Просто заставил себя не вспоминать.
Глава 7. Ночь после бала
Праздник продолжался, но для Доминика он уже закончился.
Он вышел на террасу, где было холодно и тихо. Снег падал гуще, покрывая перила тонким слоем.
Изабелла нашла его там. Подошла, накинула ему на плечи свой шарф — тёплый, пахнущий духами.
— Ты замёрзнешь, — сказала она тихо.
Он не стал снимать шарф.
— Прости, — сказал он. — Сегодня я не очень хороший собеседник.
Она села рядом на скамью, не пытаясь его разговорить. Просто сидела.
Через какое-то время она спросила:
— Расскажешь?
Он покачал головой.
— Не сейчас.
Она кивнула, будто и не ждала другого ответа.
— Знаешь, — сказала она после паузы, — иногда мне кажется, что в этом доме слишком много комнат, где нельзя быть собой.
Он посмотрел на неё — и вдруг увидел не будущую жену, не идеальную пару, а человека, который тоже устал притворяться.
— Прости, — снова сказал он.
— Не извиняйся, — попросила она. — Просто… будь здесь. Хотя бы сегодня.
Он положил руку на спинку скамьи — не обнимая, просто чтобы она знала, что он рядом.
Внутри у него всё дрожало — от холода, от воспоминаний, от того, что мир вдруг стал слишком маленьким и слишком большим одновременно.
Где-то в доме хлопнула дверь. Пробежал по коридору кот, оставив за собой тихий шорох.
Жизнь шла своим чередом.
А он сидел на террасе, держал в руках старую фотографию и думал о том, что прошлое не исчезает —
